Сердце трепещет отрадно и больно…
- Шепнуть о том, пред чем язык немеет,
- Усилить бой бестрепетных сердец —
- Вот чем певец лишь избранный владеет,
- Вот в чем его и признак и венец!
Зимой 1820 года состоятельный русский дворянин, ротмистр в отставке, Афанасий Неофитович Шеншин отдыхал и поправлял свое здоровье на водах в Германии, в городке Дармштадт, где он страстно влюбился в дочь обер-кригскомиссара 1 Карла Беккера – двадцатидвухлетнюю Каролину Шарлотту, бывшую замужем за мелким чиновником Иоганном Фётом. Через несколько месяцев та бросила мужа и бежала с Шеншиным в Россию. Родившийся в ноябре того же года младенец был записан в метриках как сын Шеншина и до четырнадцати лет считался таковым. Однако в 1834 году орловские губернские власти стали наводить справки о рождении мальчика. Брак, законный в Германии, был признан незаконным в России. Шеншин, опасаясь, чтобы юный Афанасий не попал в незаконнорожденные, поспешил увезти ребенка в лифляндский городок Верро 1, где стал хлопотать о признании мальчика «сыном умершего асессора Фёта». Согласие было получено, но благополучный исход предприятия стал источником дальнейших жизненных несчастий будущего поэта: из русского столбового дворянина Шеншина он превратился в иностранца Фета, утратив право наследовать родовое имение.
До 14 лет Афанасий Шеншин (Фет) жил и учился дома. С 1834 года – в Верро. В 1838-м он поступил в московский пансион профессора М. П. Погодина, а в августе того же года был принят в Московский Университет на словесное отделение филологического факультета. Студенческие годы Фет прожил в доме своего друга и однокурсника Аполлона Григорьева, впоследствии известного критика и поэта-романтика. Эта дружба способствовала формированию у двух студентов общих идеалов и единого взгляда на искусство.
Фет начал писать стихи и уже в 1840 году издал за свой счет собрание стихотворных опытов под названием «Лирический Пантеон». Он стал постоянным автором журнала «Отечественные записки». В 1843 году В. Белинский писал, что «из живущих в Москве поэтов всех даровитее г-н Фет». Кстати, когда в «Отечественных записках» вышло первое стихотворение Фета, в типографии букву «ё» в фамилии автора заменили на «е». Шеншин не стал возражать против поправки: так его немецкая фамилия превратилась в псевдоним.
Бальмонт писал в начале двадцатых, прошлого века: «…говоря о наших поэтах, наиболее сильных, почти неизменно сопоставляли два имени – Пушкин и Лермонтов. За последние лет двадцать пять к двум этим славным именам, в сопоставлении, присоединились, как равноправные, два благородные имени – имена, не менее лучезарные, чем те прежние звезды – Тютчев и Фет. Пушкин – заря наша, Лермонтов – комета, Тютчев – звездная ночь, Фет – любовный сад, звонкая от птичьих песен роща… Они, как восток и запад, как север и юг, – четыре угла нашего поэтического Эдема».
В 1845 «иностранец Афанасий Фёт», желая стать русским потомственным дворянином, поступил унтер-офицером в кирасирский Военного ордена полк, расквартированный в Херсонской губернии. Оторванный от столичной жизни, он почти перестал печататься. В херсонские годы произошло событие, предопределившее личную жизнь Фета: погибла его возлюбленная. Мария Лазич была бесприданницей, и Фет по своей бедности не решился на ней жениться. Вскоре после их окончательного разрыва произошел несчастный случай: от свечи загорелось платье Марии, она выбежала в сад, но не смогла потушить одежду и задохнулась в дыму. Сознание косвенной вины и тяжести утраты тяготило Фета на протяжении всей жизни. Долго в его стихах будут слышаться отзвуки этой трагедии:
- Я верить не хочу! Когда в степи, как диво,
- В полночной темноте безвременно горя,
- Вдали перед тобой прозрачно и красиво
- Вставала вдруг заря
- И в эту красоту невольно взор тянуло,
- В тот величавый блеск за темный весь предел, —
- Ужель ничто тебе в то время не шепнуло:
- Там человек сгорел!
В 1853 году Фету удалось перейти в Уланский Его Величества лейб-гвардии полк, расквартированный под Петербургом. Он получил возможность бывать в столице, возобновил литературную деятельность, начал регулярно печататься в «Современнике», «Отечественных записках», «Русском вестнике», «Библиотеке для чтения».
Успех вышедшей в 1850 году в Москве книги «Стихотворения А. А. Фета» открыл ему в Петербурге доступ в кружок «Современника», где он встретился с И. С. Тургеневым и В. П. Боткиным. Позднее Фет познакомился у Тургенева с Л. Н. Толстым, вернувшимся из Севастополя. Кружок «Современника» общими усилиями выбрал, отредактировал и напечатал новое собрание «Стихотворений А. А. Фета», а в 1863 году оно было переиздано в двух томах.
В Крымскую войну Фет служил в войсках, охранявших Эстляндское побережье. В 1858 году он вышел в отставку в звании штабс-ротмистра. Потомственного дворянства он так и не добился: его чин соответствовал майору, а по новому императорскому указу потомственное дворянство давалось лишь дослужившимся до полковника.
В 1857 году, женившись на Марье Петровне Боткиной сестре знаменитого русского врача С. П. Боткина, Афанасий Фет решил посвятить себя сельской жизни. Купив «на приданные деньги» в Мценском уезде хутор Степановку с двумя сотнями десятин земли и энергично занявшись хозяйством, он постоянно там жил и лишь зимой ненадолго наезжал в Москву. Фет оказался превосходным помещиком, дела шли очень хорошо, в конце семидесятых годов за сто с лишним тысяч рублей он приобрел имение Воробьевку в Щигровском уезде, Курской губернии. Под конец жизни состояние Фета дошло до той степени, что его можно было назвать богатым человеком.
В середине девятнадцатого века в поэзии почти безраздельно господствовал Некрасов и его последователи. По их представлению, стихи непременно должны быть злободневными, выполняющими важную идеологическую задачу. «Поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан!» – провозглашали они. Пушкин же, в свое время считавший, что поэзия ценится прежде всего за свою красоту, осуждался. Хотя Фет много общался с Некрасовым и дружил со многими писателями круга «Современника», ему была близка именно пушкинская оценка поэзии. Фет выразился даже более решительно: «Я никогда не мог понять, чтобы искусство интересовалось чем-либо кроме красоты». Истинную, непреходящую красоту он находил в природе, в любви и в собственно искусстве (музыке, живописи, скульптуре). В своей поэзии он стремился, в противоположность поэтам-демократам, как можно дальше уйти от действительности, погрузиться в созерцание вечной красоты, не причастной суете, треволнениям и горечи повседневности.
Поэтому его и отличало равнодушие к серьезным политическим вопросам тогдашнего времени. Придерживаясь крайне консервативных взглядов, Фет резко отрицательно воспринял отмену крепостного права и с 1862 начал регулярно печатать в «Русском вестнике» очерки, обличавшие пореформенные порядки на селе с позиции помещика-землевладельца. Тургенев назвал его «закоренелым и остервенелым крепостником и поручиком старинного закала». В их переписке появлялось все больше и больше резкостей. Противоположность политических убеждений в конце концов привела к болезненному для обоих разрыву. Лишь к концу 1870-х годов Тургенев возобновил переписку с Фетом: «Старость, приближая нас к окончательному упрощению, упрощает все жизненные отношения; охотно пожимаю протянутую вами руку…»
В 1873 году за Фетом наконец-то была утверждена фамилия Шеншин со всеми связанными с нею правами. К своему узаконению он относился с болезненным самолюбием, вызывавшим насмешку того же Тургенева. В письме от 1874 года тот писал: «Как Фет, вы имели имя; как Шеншин, вы имеете только фамилию».
В литературу Фет вернулся лишь в 1880-х годах, разбогатев и купив особняк в Москве. После долгого перерыва он снова пишет стихи. Лучшим его стихотворениям всегда был присущ лаконизм и некоторая абстрактность. «Не знаю сам, что буду петь, но только песня зреет», – так прямо декларирует Фет свою установку на иррациональность содержания. Чуть позднее этот принцип станет поэтическим кредо символистов. «Мечты и сны» – вот, по Фету, основной источник его вдохновений: Он говорит о своих стихах:
- Нет, не жди ты песни страстной,
- Эти звуки – бред неясный,
- Томный звон струны;
- Но, полны тоскливой муки,
- Навевают эти звуки
- Ласковые сны.
В 1881-м Фет осуществляет свою заветную мечту – заканчивает и издает первый русский перевод главного труда своего любимого философа Шопенгауэра – «Мир как воля и представление», и осуществляет перевод «Фауста» Гёте. В 1883 году издается его стихотворный перевод всех сочинений Горация – труд, начатый еще на студенческой скамье. В 1886 году Фету за переводы античных классиков присвоено звание члена-корреспондента Академии наук.
Поэтическая память Фета не знала границ, что позволяло ему и на склоне лет писать стихотворения о первой любви, как будто бы он еще находился под впечатлением от недавнего свидания. Чаще всего Фет рисовал в своих стихах начало любви, самые романтические, просветленные и трепетные моменты: долгие взгляды, первые соприкосновения рук, первую прогулку вечером в саду, восторженное созерцание красоты природы, рождающее духовную близость:
- Я тебе ничего не скажу,
- И тебя не встревожу ничуть,
- И о том, что я молча твержу,
- Не решусь ни за что намекнуть.
- Целый день спят ночные цветы,
- Но лишь солнце за рощу зайдет,
- Раскрываются тихо листы
- И я слышу, как сердце цветет.
- И в больную, усталую грудь
- Веет влагой ночной… я дрожу,
- Я тебя не встревожу ничуть,
- Я тебе ничего не скажу…
Скончался Афанасий Шеншин 21 ноября 1892 года в Москве, не дожив двух дней до семидесяти двух лет. К концу жизни его одолевали старческие недуги: резко ухудшилось зрение, терзала «грудная болезнь», сопровождавшаяся приступами удушья и мучительными болями. За полчаса до смерти Фет настойчиво пожелал выпить шампанского, жена побоялась подать его и была отправлена к врачу за разрешением. Оставшись наедине со своей секретаршей, Фет продиктовал ей необычную записку: «Не понимаю сознательного преумножения неизбежных страданий, добровольно иду к неизбежному» и собственноручно подписал: «21-го ноября Фет (Шеншин)». Затем он схватил стальной стилет и приставил к груди, но секретарша вырвала его, поранив себе руку. Тогда Фет якобы побежал через несколько комнат в столовую к буфету за другим ножом и вдруг, часто задышав, упал на стул. Через пять минут он был уже мертв. Формально самоубийство не состоялось, но по характеру всего происшедшего – это было именно самоубийство. Всю жизнь преодолевавший превратности судьбы, поэт ушел из жизни, когда счел это нужным.
Незадолго до смерти Афанасий Афанасьевич записал в дневнике: «Если спросить, как называются все страдания, все горести моей жизни? Я отвечу тогда: имя Фет».
- Сердце трепещет отрадно и больно,
- Подняты очи и руки воздеты.
- Здесь на коленях я снова невольно,
- Как и бывало, пред вами, поэты.
- В ваших чертогах мой дух окрылился,
- Правду проводит он с высей творенья;
- Этот листок, что иссох и свалился,
- Золотом вечным горит в песнопеньи.
Наталья Фомина
Тебе в молчании я простираю руку…
«О, долго буду я, в молчаньи ночи тайной…»
О, долго буду я, в молчаньи ночи тайной,- Коварный лепет твой, улыбку, взор случайный,
- Перстам послушную волос густую прядь
- Из мыслей изгонять и снова призывать;
- Дыша порывисто, один, никем не зримый,
- Досады и стыда румянами палимый,
- Искать хотя одной загадочной черты
- В словах, которые произносила ты;
- Шептать и поправлять былые выраженья
- Речей моих с тобой, исполненных смущенья,
- И в опьянении, наперекор уму,
- Заветным именем будить ночную мглу.
1844«Когда мечты мои за гранью прошлых дней…»
- Когда мечты мои за гранью прошлых дней
- Найдут тебя опять за дымкою туманной,
- Я плачу сладостно, как первый иудей
- На рубеже земли обетованной.
- Не жаль мне детских игр, не жаль мне тихих снов,
- Тобой так сладостно и больно возмущенных
- В те дни, как постигал я первую любовь
- По бунту чувств неугомонных,
- По сжатию руки, по отблеску очей,
- Сопровождаемый то вздохами, то смехом,
- По ропоту простых, незначащих речей,
- Лишь там звучащих страсти эхом.
1844«Когда мечтательно я предан тишине…»
- Когда мечтательно я предан тишине
- И вижу кроткую царицу ясной ночи,
- Когда созвездия заблещут в вышине
- И сном у Аргуса начнут смыкаться очи,
- И близок час уже, условленный тобой,
- И ожидание с минутой возрастает,
- И я стою уже безумный и немой,
- И каждый звук ночной смущенного пугает;
- И нетерпение сосет больную грудь,
- И ты идешь одна, украдкой, озираясь,
- И я спешу в лицо прекрасное взглянуть,
- И вижу ясное, – и тихо, улыбаюсь,
- Ты на слова любви мне говоришь «люблю!»,
- А я бессвязные связать стараюсь речи,
- Дыханьем пламенным дыхание ловлю,
- Целую волоса душистые и плечи,
- И долго слушаю, как ты молчишь, – и мне
- Ты предаешься вся для страстного лобзанья, —
- О друг, как счастлив я, как счастлив я вполне!
- Как жить мне хочется до нового свиданья!
1847«Постой! здесь хорошо! зубчатой и широкой…»
- Постой! здесь хорошо! зубчатой и широкой
- Каймою тень легла от сосен в лунный свет…
- Какая тишина! Из-за горы высокой
- Сюда и доступа мятежным звукам нет.
- Я не пойду туда, где камень вероломный,
- Скользя из-под пяты с отвесных берегов,
- Летит на хрящ морской; где в море вал огромный
- Придет – и убежит в объятия валов.
- Одна передо мной, под мирными звездами,
- Ты здесь царица чувств, властительница дум…
- А там придет волна – и грянет между нами…
- Я не пойду туда: там вечный плеск и шум!
1847, 1855«Странное чувство какое-то в несколько дней овладело…»
- Странное чувство какое-то в несколько дней овладело
- Телом моим и душой, целым моим существом:
- Радость и светлая грусть, благотворный покой и желанья
- Детские, резвые – сам даже понять не могу.
- Вот хоть теперь: посмотрю за окно на веселую зелень
- Вешних деревьев, да вдруг ветер ко мне донесет
- Утренний запах цветов и птичек звонкие песни —
- Так бы и бросился в сад с кликом: пойдем же, пойдем!
- Да как взгляну на тебя, как уселась ты там безмятежно
- Подле окошка, склоня иглы ресниц на канву,
- То уж не в силах ничем я шевельнуться, а только
- Всю озираю тебя, всю – от пробора волос
- До перекладины пялец, где вольно, легко и уютно,
- Складки раздвинув, прильнул маленькой ножки носок.
- Жалко… да нет – хорошо, что никто не видал, как
- взглянула
- Ты на сестрицу, когда та приходила сюда
- Куклу свою показать. Право, мне кажется, всех бы
- Вас мне хотелось обнять. Даже и брат твой, шалун,
- Что изучает грамматику в комнате ближней, мне дорог.
- Можно ль так ложно вещи учить его понимать!
- Как отворялися двери, расслушать я мог, что учитель
- Каждый отдельный глагол прятал в отдельный залог:
- Он говорил, что любить есть действие – не состоянье.
- Нет, достохвальный мудрец, здесь ты не видишь ни зги;
- Я говорю, что любить – состоянье, еще и какое!
- Чудное, полное нег!.. Дай нам бог вечно любить!
1847«Я знаю, гордая, ты любишь самовластье…»
- Я знаю, гордая, ты любишь самовластье;
- Тебя в ревнивом сне томит чужое счастье;
- Свободы смелый лик и томный взор любви
- Манят наперерыв желания твои.
- Чрез всю толпу рабов у пышной колесницы
- Я взгляд лукавый твой под бархатом ресницы
- Давно прочел, давно – и разгадал с тех пор,
- Где жертву новую твой выбирает взор.
- Несчастный юноша! давно ль, веселья полный,
- Скользил его челнок, расталкивая волны?
- Смотри, как счастлив он, как волен… он – ничей;
- Лобзает ветр один руно его кудрей.
- Рука, окрепшая в труде однообразном,
- Минула берега, манящие соблазном.
- Но горе! ты поешь; на зыбкое стекло
- Из ослабевших рук упущено весло;
- Он скован, – ты поешь, ты блещешь красотою,
- Для взоров божество – сирена под водою.
Июль 1847«Ее не знает свет, – она еще ребенок…»
- Ее не знает свет, – она еще ребенок;
- Но очерк головы у ней так чист и тонок,
- И столько томности во взгляде кротких глаз,
- Что детства мирного последний близок час.
- Дохнет тепло любви – младенческое око
- Лазурным пламенем засветится глубоко,
- И гребень, ласково-разборчив, будто сам
- Пойдет медлительней по пышным волосам,
- Персты румяные, бледнея, подлиннеют…
- Блажен, кто замечал, как постепенно зреют
- Златые гроздия, и знал, что виноград
- Сбирая, он вопьет их сладкий аромат!
1847«Эй, шутка-молодость! Как новый, ранний снег…»
- Эй, шутка-молодость! Как новый, ранний снег
- Всегда и чист и свеж! Царица тайных нег,
- Луна зеркальная над древнею Москвою
- Одну выводит ночь блестящей за другою.
- Что, все ли улеглись, уснули? Не пора ль?..
- На сердце жар любви, и трепет, и печаль!..
- Бегу! Далекие, как бы в вознагражденье,
- Шлют звезды в инее свое изображенье.
- В сияньи полночи безмолвен сон Кремля.
- Под быстрою стопой промерзлая земля
- Звучит, и по крутой, хотя недавней стуже
- Доходит бой часов порывистей и туже.
- Бегу! Нигде огня, – соседи полегли,
- И каждый звук шагов, раздавшийся вдали,
- Иль тени на стене блестящей колыханье
- Мне напрягает слух, прервав мое дыханье.
1847«Лозы мои за окном разрослись живописно и даже…»
- Лозы мои за окном разрослись живописно и даже
- Свет отнимают. Смотри, вот половина окна
- Верхняя темною зеленью листьев покрыта; меж ними,
- Будто нарочно, в окне кисть начинает желтеть.
- Милая, полно, не трогай!.. К чему этот дух разрушенья!
- Ты доставать виноград высунешь руку на двор, —
- Белую, полную ручку легко распознают соседи,
- Скажут: она у него в комнате тайно была.
1847«Тебе в молчании я простираю руку…»
- Тебе в молчании я простираю руку
- И детских укоризн в грядущем не страшусь.
- Ты втайне поняла души смешную муку,
- Усталых прихотей ты разгадала скуку;
- Мы вместе – и судьбе я молча предаюсь.
- Без клятв и клеветы ребячески-невинной
- Сказала жизнь за нас последний приговор.
- Мы оба молоды, но с радостью старинной
- Люблю на локон твой засматриваться длинный;
- Люблю безмолвных уст и взоров разговор.
- Как в дни безумные, как в пламенные годы,
- Мне жизни мировой святыня дорога;
- Люблю безмолвие полунощной природы,
- Люблю ее лесов лепечущие своды,
- Люблю ее степей алмазные снега.
- И снова мне легко, когда, святому звуку
- Внимая не один, я заживо делюсь;
- Когда, за честный бой с тенями взяв поруку,
- Тебе в молчании я простираю руку
- И детских укоризн в грядущем не страшусь.
1847«Не говори, мой друг: «Она меня забудет…»
- Не говори, мой друг: «Она меня забудет,
- Изменчив времени всемощного полет;
- Измученной души напрасный жар пройдет,
- И образ роковой преследовать не будет
- Очей задумчивых; свободней и смелей
- Вздохнет младая грудь; замедленных речей
- Польется снова ток блистательный и сладкой;
- Ланиты расцветут – и в зеркало украдкой
- Невольно станет взор с вопросом забегать, —
- Опять весна в груди – и счастие опять».
- Мой милый, не лелей прекрасного обмана:
- В душе мечтательной смертельна эта рана.
- Видал ли ты в лесах под тению дубов
- С винтовками в руках засевших шалунов,
- Когда с холмов крутых, окрестность оглашая,
- Несется горячо согласных гончих стая
- И, праздным юношам дриад жестоких дань,
- Уже из-за кустов выскакивает лань?
- Вот-вот и выстрелы – и в переливах дыма
- Еще быстрее лань, как будто невредима,
- Проклятьем вопреки и хохоту стрелков,
- Уносится во мглу безбрежную лесов, —
- Но ловчий опытный уж на позыв победный
- К сомкнувшимся губам рожок подносит медный.
1854«Не спится. Дай зажгу свечу. К чему читать?..»
- Не спится. Дай зажгу свечу. К чему читать?
- Ведь снова не пойму я ни одной страницы —
- И яркий белый свет начнет в глазах мелькать,
- И ложных призраков заблещут вереницы.
- За что ж? Что сделал я? Чем грешен пред тобой?
- Ужели помысел мне должен быть укором,
- что так язвительно смеется призрак твой
- И смотрит на меня таким тяжелым взором?
1854«Под небом Франции, среди столицы света…»
- Под небом Франции, среди столицы света,
- Где так изменчива народная волна,
- Не знаю отчего грустна душа поэта
- И тайной скорбию мечта его полна.
- Каким-то чуждым сном весь блеск несется мимо,
- Под шум ей грезится иной, далекий край;
- Так древле дикий скиф средь праздничного Рима
- Со вздохом вспоминал свой северный Дунай.
- О боже, перед кем везде страданья наши
- Как звезды по небу полночному горят,
- Не дай моим устам испить из горькой чаши
- Изгнанья мрачного по капле жгучий яд!
1856Смерти
- Когда, измучен жаждой счастья
- И громом бедствий оглушен,
- Со взором, полным сладострастья,
- В тебе последнего участья
- Искать страдалец обречен, —
- Не верь, суровый ангел бога,
- Тушить свой факел погоди.
- О, как в страданьи веры много!
- Постой! безумная тревога
- Уснет в измученной груди.
- Придет пора – пора иная:
- Повеет жизни благодать,
- И будет тот, кто, изнывая,
- В тебе встречал предтечу рая,
- Перед тобою трепетать.
- Но кто не молит и не просит,
- Кому страданье не дано,
- Кто жизни злобно не поносит,
- А молча, сознавая, носит
- Твое могучее зерно,
- Кто дышит с равным напряженьем, —
- Того, безмолвна, посети,
- Повея полным примиреньем,
- Ему предстань за сновиденьем
- И тихо вежды опусти.
Конец 1856 или начало 1857«Целый заставила день меня промечтать ты сегодня…»
- Целый заставила день меня промечтать ты сегодня:
- Только забудусь – опять ты предо мною в саду.
- Если очнусь, застаю у себя на устах я улыбку;
- Вновь позабудусь – и вновь листья в глазах да цветы,
- И у суровой коры наклоненного старого клена,
- Милая дева-дитя, в белом ты чинно сидишь.
- Да, ты ребенок еще; но сколько любви благодатной
- Светит в лазурных очах мальчику злому вослед!
- Златоволосый, как ты, на твоих он играет коленях,
- В вожжи твой пояс цветной силясь, шалун, обратить.
- Крепко сжимая концы ленты одною ручонкой,
- Веткой левкоя тебя хочет ударить другой.
- Полно, шалун! Ты сронил диадиму с румяной головки;
- Толстою прядью скользя, вся развернулась коса.
- Цвет изумительный: точно опала и бронзы слиянье
- Иль назревающей ржи колос слегка-золотой.
- О Афродита! Не твой ли здесь шутит кудрявый упрямец?
- Долго недаром вокруг белый порхал мотылек;
- Мне еще памятен образ Амура и нежной Психеи!
- Душу мою ты в свой мир светлый опять унесла.
1857Одинокий дуб
- Смотри, – синея друг за другом,
- Каким широким полукругом
- Уходят правнуки твои!
- Зачем же тенью благотворной
- Всё кружишь ты, старик упорный,
- По рубежам родной земли?
- Когда ж неведомым страданьям,
- Когда жестоким испытаньям
- Придет медлительный конец?
- Иль вечно понапрасну годы
- Рукой суровой непогоды
- Упрямый щиплют твой венец?
- И под изрытою корою
- Ты полон силой молодою.
- Так старый витязь, сверстник твой,
- Не остывал душой с годами
- Под иззубренною мечами,
- Давно заржавленной броней.
- Всё дальше, дальше с каждым годом
- Вокруг тебя незримым ходом
- Ползет простор твоих корней,
- И, в их кривые промежутки
- Гнездясь, с пригорка незабудки
- Глядят смелее в даль степей.
- Когда же, вод взломав оковы,
- Весенний ветр несет в дубровы
- Твои поблеклые листы,
- С ним вести на простор широкий,
- Что жив их пращур одинокий,
- Ко внукам посылаешь ты.
1856Италия
- Италия, ты сердцу солгала!
- Как долго я в душе тебя лелеял, —
- Но не такой душа тебя нашла,
- И не родным мне воздух твой повеял.
- В твоих степях любимый образ мой
- Не мог, опять воскреснувши, не вырость;
- Сын севера, люблю я шум лесной
- И зелени растительную сырость.
- Твоих сынов паденье и позор
- И нищету увидя, содрогаюсь;
- Но иногда, суровый приговор
- Забыв, опять с тобою примиряюсь.
- В углах садов и старческих руин
- Нередко жар я чувствую мгновенный
- И слушаю – и кажется, один
- Я слышу гимн Сивиллы вдохновенной.
- В подобный миг чужие небеса
- Неведомой мне в душу веют силой,
- И я люблю, увядшая краса,
- Твой долгий взор, надменный и унылый.
- И ящериц, мелькающих кругом,
- И негу их на нестерпимом зное,
- И страстного кумира под плющом
- Раскидистым увечье вековое.
между 1856 и 1858На развалинах цезарских палат
- Над грудой мусора, где плющ тоскливо вьется,
- Над сводами глухих и темных галерей
- В груди моей сильней живое сердце бьется,
- И в жилах кровь бежит быстрей.
- Пускай вокруг меня, тяжелые громады,
- Из праха восстают и храмы, и дворцы,
- И драгоценные пестреют колоннады,
- И воскресают мертвецы,
- И шум на площади, и женщин вереница,
- И вновь увенчанный святой алтарь горит,
- И из-под новых врат златая колесница
- К холму заветному спешит.
- Нет! нет! не ослепишь души моей тревожной!
- Пускай я не дерзну сказать: «Ты не велик»,
- Но, Рим, я радуюсь, что грустный и ничтожный
- Ты здесь у ног моих приник!
- Безжалостный квирит, тебя я ненавижу
- За то, что на земле ты видел лишь себя,
- И даже в зрелищах твоих кровавых вижу,
- Что музы прокляли тебя.
- Напрасно лепетал ты эллинские звуки:
- Ты смысла тайного речей не разгадал
- И на учителя безжалостные руки,
- Палач всемирный, подымал.
- Законность измерял ты силою великой —
- Что ж сиротливо так безмолвствуешь теперь?
- Ты сам, бездушный Рим, пал жертвой силы дикой,
- Как устаревший хищный зверь.
- И вот растерзаны блестящие одежды,
- В тумане утреннем развалина молчит,
- И трупа буйного, жестокого невежды
- Слезой камена не почтит.
Между 1856 и 1858«Пойду навстречу к ним знакомою тропою…»
- Пойду навстречу к ним знакомою тропою.
- Какою нежною, янтарною зарею
- Сияют небеса, нетленные, как рай.
- Далеко выгнулся земли померкший край,
- Прохлада вечера и дышит и не дышит
- И колос зреющий едва-едва колышет.
- Нет, дальше не пойду: под сению дубов
- Всю ночь, всю эту ночь я просидеть готов,
- Смотря в лицо зари иль вдоль дороги серой…
- Какою молодой и безграничной верой
- Опять душа полна! Как в этой тишине
- Всем, всем, что жизнь дала, довольная вполне,
- Иного уж она не требует удела.
- Собака верная у ног моих присела
- И, ухо чуткое насторожив слегка,
- Глядит на медленно ползущего жука.
- Иль мне послышалось? – В подобные мгновенья
- Вдали колеблются и звуки, и виденья.
- Нет, точно – издали доходит до меня
- Нетерпеливый шаг знакомого коня.
1859Старые письма
- Давно забытые, под легким слоем пыли,
- Черты заветные, вы вновь передо мной
- И в час душевных мук мгновенно воскресили
- Всё, что давно-давно утрачено душой.
- Горя огнем стыда, опять встречают взоры
- Одну доверчивость, надежду и любовь,
- И задушевных слов поблекшие узоры
- От сердца моего к ланитам гонят кровь.
- Я вами осужден, свидетели немые
- Весны души моей и сумрачной зимы.
- Вы те же светлые, святые, молодые,
- Как в тот ужасный час, когда прощались мы.
- А я доверился предательскому звуку —
- Как будто вне любви есть в мире что-нибудь! —
- Я дерзко оттолкнул писавшую вас руку,
- Я осудил себя на вечную разлуку
- И с холодом в груди пустился в дальний путь.
- Зачем же с прежнею улыбкой умиленья
- Шептать мне о любви, глядеть в мои глаза?
- Души не воскресит и голос всепрощенья,
- Не смоет этих строк и жгучая слеза.
1859«О нет, не стану звать утраченную радость…»
- О нет, не стану звать утраченную радость,
- Напрасно горячить скудеющую кровь;
- Не стану кликать вновь забывчивую младость
- И спутницу ее безумную любовь.
- Без ропота иду навстречу вечной власти,
- Молитву затвердя горячую одну:
- Пусть тот осенний ветр мои погасит страсти,
- Что каждый день с чела роняет седину.
- Пускай с души больной, борьбою утомленной,
- Без грохота спадет тоскливой жизни цепь,
- И пусть очнусь вдали, где к речке безыменной
- От голубых холмов бежит немая степь,
- Где с дикой яблонью убором спорит слива,
- Где тучка чуть ползет, воздушна и светла,
- Где дремлет над водой поникнувшая ива
- И вечером, жужжа, к улью летит пчела.
- Быть может – вечно вдаль с надеждой смотрят очи! —
- Там ждет меня друзей лелеющий союз,
- С сердцами чистыми, как месяц полуночи,
- С душою чуткою, как песни вещих муз.
- Там наконец я всё, чего душа алкала,
- Ждала, надеялась, на склоне лет найду
- И с лона тихого земного идеала
- На лоно вечности с улыбкой перейду.
1857«Окна в решетках, и сумрачны лица…»
- Окна в решетках, и сумрачны лица,
- Злоба глядит ненавистно на брата;
- Я признаю твои стены, темница, —
- Юности пир ликовал здесь когда-то.
- Что ж там мелькнуло красою нетленной?
- Ах, то цветок мой весенний, любимый!
- Как уцелел ты, засохший, смиренный,
- Тут, под ногами толпы нелюдимой?
- Радость сияла, чиста безупречно,
- В час, как тебя обронила невеста.
- Нет, не покину тебя бессердечно,
- Здесь, у меня на груди тебе место.
1882«Не первый год у этих мест…»
- Не первый год у этих мест
- Я в час вечерний проезжаю,
- И каждый раз гляжу окрест,
- И над березами встречаю
- Всё тот же золоченый крест.
- Среди зеленой густоты
- Карнизов обветшалых пятна,
- Внизу могилы и кресты,
- И мне – мне кажется понятно,
- Что шепчут куполу листы.
- Еще колеблясь и дыша
- Над дорогими мертвецами,
- Стремлюсь куда-то, вдаль спеша,
- Но встречу с тихими гробами
- Смиренно празднует душа.
1864«Томительно-призывно и напрасно…»
- Томительно-призывно и напрасно
- Твой чистый луч передо мной горел;
- Немой восторг будил он самовластно,
- Но сумрака кругом не одолел.
- Пускай клянут, волнуяся и споря,
- Пусть говорят: то бред души больной;
- Но я иду по шаткой пене моря
- Отважною, нетонущей ногой.
- Я пронесу твой свет чрез жизнь земную;
- Он мой – и с ним двойное бытие
- Вручила ты, и я – я торжествую
- Хотя на миг бессмертие твое.
< 1871 >«Ты отстрадала, я еще страдаю…»
- Ты отстрадала, я еще страдаю,
- Сомнением мне суждено дышать,
- И трепещу, и сердцем избегаю
- Искать того, чего нельзя понять.
- А был рассвет! Я помню, вспоминаю
- Язык любви, цветов, ночных лучей. —
- Как не цвести всевидящему маю
- При отблеске родном таких очей!
- Очей тех нет – и мне не страшны гробы,
- Завидно мне безмолвие твое,
- И, не судя ни тупости, ни злобы,
- Скорей, скорей в твое небытие!
< 4 ноября 1878 >ALTER EGO
- Как лилея глядится в нагорный ручей,
- Ты стояла над первою песней моей,
- И была ли при этом победа, и чья, —
- У ручья ль от цветка, у цветка ль от ручья?
- Ты душою младенческой всё поняла,
- Что мне высказать тайная сила дала,
- И хоть жизнь без тебя суждено мне влачить,
- Но мы вместе с тобой, нас нельзя разлучить.
- Та трава, что вдали на могиле твоей,
- Здесь на сердце, чем старе оно, тем свежей,
- И я знаю, взглянувши на звезды порой,
- Что взирали на них мы как боги с тобой.
- У любви есть слова, те слова не умрут.
- Нас с тобой ожидает особенный суд;
- Он сумеет нас сразу в толпе различить,
- И мы вместе придем, нас нельзя разлучить!
< Январь 1878 >«О, этот сельский день и блеск его красивый…»
- О, этот сельский день и блеск его красивый
- В безмолвии я чту.
- Не допустить до нас мой ищет глаз ревнивый
- Безумную мечту.
- Лелеяла б душа в успокоеньи томном
- Неведомую даль,
- Но так нескромно всё в уединеньи скромном,
- Что стыдно мне и жаль.
- Пойдем ли по полю – мы чуждые тревоги,
- И радует ходьба,
- Уж кланяются нам обоим вдоль дороги
- Чужие всё хлеба.
- Идем ли под вечер, избегнувши селений,
- Где всё стоит в пыли,
- По солнцу движемся – гляжу, а наши тени
- За ров и в лес ушли.
- Вот ночь со всем уже, что мучило недавно,
- Перерывает связь,
- А звезды, с высоты глядя на нас так явно,
- Мигают, не стыдясь.
1884«Страницы милые опять персты раскрыли…»
- Страницы милые опять персты раскрыли;
- Я снова умилен и трепетать готов,
- Чтоб ветер иль рука чужая не сронили
- Засохших, одному мне ведомых цветов.
- О, как ничтожно всё! От жертвы жизни целой,
- От этих пылких жертв и подвигов святых —
- Лишь тайная тоска в душе осиротелой
- Да тени бледные у лепестков сухих.
- Но ими дорожит мое воспоминанье;
- Без них всё прошлое – один жестокий бред,
- Без них – один укор, без них – одно терзанье,
- И нет прощения, и примиренья нет!
29 мая 1884«Еще одно забывчивое слово…»
- Еще одно забывчивое слово,
- Еще один случайный полувздох —
- И тосковать я сердцем стану снова,
- И буду я опять у этих ног.
- Душа дрожит, готова вспыхнуть чище,
- Хотя давно угас весенний день
- И при луне на жизненном кладбище
- Страшна и ночь, и собственная тень.
1884Теперь
- Мой прах уснет забытый и холодный,
- А для тебя настанет жизни май;
- О, хоть на миг душою благородной
- Тогда стихам, звучавшим мне, внимай!
- И вдумчивым и чутким сердцем девы
- Безумных снов волненья ты поймешь
- И от чего в дрожащие напевы
- Я уходил – и ты за мной уйдешь.
- Приветами, встающими из гроба,
- Сердечных тайн бессмертье ты проверь.
- Вневременной повеем жизнью оба,
- И ты и я – мы встретимся – теперь!
1883«Кровию сердца пишу я к тебе эти строки…»
- Кровию сердца пишу я к тебе эти строки,
- Видно, разлуки обоим несносны уроки,
- Видно, больному напрасно к свободе стремиться,
- Видно, к давно прожитому нельзя воротиться,
- Видно, во всём, что питало горячку недуга,
- Легче и слаще вблизи упрекать нам друг друга.
1884«Прости – и всё забудь в безоблачный ты час…»
- Прости – и всё забудь в безоблачный ты час,
- Как месяц молодой на высоте лазури;
- И в негу вешнюю врываются не раз
- Стремленьем молодым пугающие бури.
- Когда ж под тучею, прозрачна и чиста,
- Поведает заря, что минул день ненастья, —
- Былинки не найдешь и не найдешь листа,
- Чтобы не плакал он и не сиял от счастья.
26 декабря 1886«Нет, я не изменил. До старости глубокой…»
- Нет, я не изменил. До старости глубокой
- Я тот же преданный, я раб твоей любви,
- И старый яд цепей, отрадный и жестокой,
- Еще горит в моей крови.
- Хоть память и твердит, что между нас могила,
- Хоть каждый день бреду томительно к другой, —
- Не в силах верить я, чтоб ты меня забыла,
- Когда ты здесь, передо мной.
- Мелькнет ли красота иная на мгновенье,
- Мне чудится, вот-вот, тебя я узнаю;
- И нежности былой я слышу дуновенье,
- И, содрогаясь, я пою.
2 февраля 1887«Светил нам день, будя огонь в крови…»
- Светил нам день, будя огонь в крови…
- Прекрасная, восторгов ты искала
- И о своей несбыточной любви
- Младенчески мне тайны поверяла.
- Как мог, слепец, я не видать тогда,
- Что жизни ночь над нами лишь сгустится,
- Твоя душа, красы твоей звезда,
- Передо мной, умчавшись, загорится,
- И, разлучась навеки, мы поймем,
- Что счастья взрыв мы промолчали оба
- И что вздыхать обоим нам по нем,
- Хоть будем врознь стоять у двери гроба.
9 июня 1887«Когда читала ты мучительные строки…»
- Когда читала ты мучительные строки,
- Где сердца звучный пыл сиянье льет кругом
- И страсти роковой вздымаются потоки, —
- Не вспомнила ль о чем?
- Я верить не хочу! Когда в степи, как диво,
- В полночной темноте безвременно горя,
- Вдали перед тобой прозрачно и красиво
- Вставала вдруг заря
- И в эту красоту невольно взор тянуло,
- В тот величавый блеск за темный весь предел, —
- Ужель ничто тебе в то время не шепнуло:
- Там человек сгорел!
15 февраля 1887«В полуночной тиши бессонницы моей…»
- В полуночной тиши бессонницы моей
- Встают пред напряженным взором
- Былые божества, кумиры прежних дней,
- С их вызывающим укором.
- И снова я люблю, и снова я любим,
- Несусь вослед мечтам любимым,
- А сердце грешное томит меня своим
- Неправосудьем нестерпимым.
- Богини предо мной, давнишние друзья,
- То соблазнительны, то строги,
- Но тщетно алтарей ищу пред ними я:
- Они – развенчанные боги.
- Пред ними сердце вновь в тревоге и в огне,
- Но пламень тот с былым несхожий;
- Как будто, смертному потворствуя, оне
- Сошли с божественных подножий.
- И лишь надменные, назло живой мечте,
- Не зная милости и битвы,
- Стоят владычицы на прежней высоте
- Под шепот презренной молитвы.
- Их снова ищет взор из-под усталых вежд,
- Мольба к ним тщетная стремится,
- И прежний фимиам несбыточных надежд
- У ног их всё еще дымится.
3 января 1888«Прости! во мгле воспоминанья…»
- Прости! во мгле воспоминанья
- Всё вечер помню я один, —
- Тебя одну среди молчанья
- И твой пылающий камин.
- Глядя в огонь, я забывался,
- Волшебный круг меня томил,
- И чем-то горьким отзывался
- Избыток счастия и сил.
- Что за раздумие у цели?
- Куда безумство завлекло?
- В какие дебри и метели
- Я уносил твое тепло?
- Где ты? Ужель, ошеломленный,
- Кругом не видя ничего,
- Застывший, вьюгой убеленный,
- Стучусь у сердца твоего?..
22 января 1888«Руку бы снова твою мне хотелось пожать!..»
- Руку бы снова твою мне хотелось пожать!
- Прежнего счастья, конечно, уже не видать,
- Но и под старость отрадно очами недуга
- Вновь увидать неизменно прекрасного друга.
- В голой аллее, где лист под ногами шумит,
- Как-то пугливо и сладостно сердце щемит,
- Если стопам попирать довелося устало
- То, что когда-то так много блаженства скрывало.
14 августа 1888Угасшим звездам
- Долго ль впивать мне мерцание ваше,
- Синего неба пытливые очи?
- Долго ли чуять, что выше и краше
- Вас ничего нет во храмине ночи?
- Может быть, нет вас под теми огнями:
- Давняя вас погасила эпоха, —
- Так и по смерти лететь к вам стихами,
- К призракам звезд, буду призраком вздоха!
6 мая 1890Поэтам
- Сердце трепещет отрадно и больно,
- Подняты очи, и руки воздеты.
- Здесь на коленях я снова невольно,
- Как и бывало, пред вами, поэты.
- В ваших чертогах мой дух окрылился,
- Правду провидит он с высей творенья;
- Этот листок, что иссох и свалился,
- Золотом вечным горит в песнопеньи.
- Только у вас мимолетные грезы
- Старыми в душу глядятся друзьями,
- Только у вас благовонные розы
- Вечно восторга блистают слезами.
- С торжищ житейских, бесцветных и душных,
- Видеть так радостно тонкие краски,
- В радугах ваших, прозрачно-воздушных,
- Неба родного мне чудятся ласки.
5 июня 1890«Хоть счастие судьбой даровано не мне…»
- Хоть счастие судьбой даровано не мне,
- Зачем об этом так напоминать небрежно?
- Как будто бы нельзя в больном и сладком сне
- Дозволить мне любить вас пламенно и нежно.
- Хотя б признался я в безумиях своих,
- Что стоит робкого вам не пугать признанья?
- Что стоит шелк ресниц склонить вам в этот миг,
- Чтоб не блеснул в очах огонь негодованья?
- Участья не прошу – могла б и ваша грусть,
- Хотя б притворная, родить во мне отвагу,
- И, издали молясь, поэт-безумец пусть
- Прекрасный образ ваш набросит на бумагу.
16 июня 1890«Еще люблю, еще томлюсь…»
- Еще люблю, еще томлюсь
- Перед всемирной красотою
- И ни за что не отрекусь
- От ласк, ниспосланных тобою.
- Покуда на груди земной
- Хотя с трудом дышать я буду,
- Весь трепет жизни молодой
- Мне будет внятен отовсюду.
- Покорны солнечным лучам,
- Так сходят корни в глубь могилы
- И там у смерти ищут силы
- Бежать навстречу вешним дням.
10 декабря 1890«Не упрекай, что я смущаюсь…»
- Не упрекай, что я смущаюсь,
- Что я минувшее принес
- И пред тобою содрогаюсь
- Под дуновеньем прежних грез.
- Те грезы – жизнь их осудила —
- То прах давнишних алтарей;
- Но их победным возмутила
- Движеньем ты стопы своей.
- Уже мерцает свет, готовый
- Всё озарить, всему помочь,
- И, согреваясь жизнью новой,
- Росою счастья плачет ночь.
3 февраля 1891«Нет, даже не тогда, когда, стопой воздушной…»
- Нет, даже не тогда, когда, стопой воздушной
- Спеша навстречу мне, улыбку ты даришь
- И, заглянув в глаза, мечте моей послушной
- О беззаветности надежды говоришь, —
- Нет, чтобы счастию нежданному отдаться,
- Чтобы исчезнуть в нем, спускаяся до дна,
- Мне нужно одному с душой своей остаться,
- Молчанье нужно мне кругом и тишина.
- Тут сердца говорит мне каждое биенье
- Про всё, чем радостной обязан я судьбе,
- А тихая слеза блаженства и томленья,
- Скатясь жемчужиной, напомнит о тебе.
19 февраля 1891«О, как волнуюся я мыслию больною…»
- О, как волнуюся я мыслию больною,
- Что в миг, когда закат так девственно хорош,
- Здесь на балконе ты, лицом перед зарею,
- Восторга моего, быть может, не поймешь.
- Внизу померкший сад уснул, – лишь тополь дальный
- Всё грезит в вышине, и ставит лист ребром,
- И зыблет, уловя денницы блеск прощальный,
- И чистым золотом и мелким серебром.
- И верить хочется, что всё, что так прекрасно,
- Так тихо властвует в прозрачный этот миг,
- По небу и душе проходит не напрасно,
- Как оправдание стремлений роковых.
12 августа 1891Восточный мотив
- С чем нас сравнить с тобою, друг прелестный?
- Мы два конька, скользящих по реке,
- Мы два гребца на утлом челноке,
- Мы два зерна в одной скорлупке тесной,
- Мы две пчелы на жизненном цветке,
- Мы две звезды на высоте небесной.
1882«Не здесь ли ты легкою тенью…»
- Не здесь ли ты легкою тенью,
- Мой гений, мой ангел, мой друг,
- Беседуешь тихо со мною
- И тихо летаешь вокруг?
- И робким даришь вдохновеньем,
- И сладкий врачуешь недуг,
- И тихим даришь сновиденьем,
- Мой гений, мой ангел, мой друг…
1842«Как ангел неба безмятежный…»
- Как ангел неба безмятежный,
- В сияньи тихого огня
- Ты помолись душою нежной
- И за себя и за меня.
- Ты от меня любви словами
- Сомненья духа отжени
- И сердце тихими крылами
- Твоей молитвы осени.
1843«Уж верба вся пушистая…»
- Уж верба вся пушистая
- Раскинулась кругом;
- Опять весна душистая
- Повеяла крылом.
- Станицей тучки носятся,
- Тепло озарены,
- И в душу снова просятся
- Пленительные сны.
- Везде разнообразною
- Картиной занят взгляд,
- Шумит толпою праздною
- Народ, чему-то рад…
- Какой-то тайной жаждою
- Мечта распалена —
- И над душою каждою
- Проносится весна.
1844«Еще весна, – как будто неземной…»
- Еще весна, – как будто неземной
- Какой-то дух ночным владеет садом.
- Иду я молча, – медленно и рядом
- Мой темный профиль движется со мной.
- Еще аллей не сумрачен приют,
- Между ветвей небесный свод синеет,
- А я иду – душистый холод веет
- В лицо – иду – и соловьи поют.
- Несбыточное грезится опять,
- Несбыточное в нашем бедном мире,
- И грудь вздыхает радостней и шире,
- И вновь кого-то хочется обнять.
- Придет пора – и скоро, может быть, —
- Опять земля взалкает обновиться,
- Но это сердце перестанет биться
- И ничего не будет уж любить.
1847«На заре ты ее не буди…»
- На заре ты ее не буди,
- На заре она сладко так спит;
- Утро дышит у ней на груди,
- Ярко пышет на ямках ланит.
- И подушка ее горяча,
- И горяч утомительный сон,
- И, чернеясь, бегут на плеча
- Косы лентой с обеих сторон.
- А вчера у окна ввечеру
- Долго-долго сидела она
- И следила по тучам игру,
- Что, скользя, затевала луна.
- И чем ярче играла луна,
- И чем громче свистал соловей,
- Всё бледней становилась она,
- Сердце билось больней и больней.
- Оттого-то на юной груди,
- На ланитах так утро горит.
- Не буди ж ты ее, не буди…
- На заре она сладко так спит!
1842«Еще весны душистой нега…»
- Еще весны душистой нега
- К нам не успела низойти,
- Еще овраги полны снега,
- Еще зарей гремит телега
- На замороженном пути.
- Едва лишь в полдень солнце греет,
- Краснеет липа в высоте,
- Сквозя, березник чуть желтеет,
- И соловей еще не смеет
- Запеть в смородинном кусте.
- Но возрожденья весть живая
- Уж есть в пролетных журавлях,
- И, их глазами провожая,
- Стоит красавица степная
- С румянцем сизым на щеках.
1854Пчелы
- Пропаду от тоски я и лени,
- Одинокая жизнь не мила,
- Сердце ноет, слабеют колени,
- В каждый гвоздик душистой сирени,
- Распевая, вползает пчела.
- Дай хоть выйду я в чистое поле
- Иль совсем потеряюсь в лесу…
- С каждым шагом не легче на воле,
- Сердце пышет всё боле и боле,
- Точно уголь в груди я несу.
- Нет, постой же! С тоскою моею
- Здесь расстанусь. Черемуха спит.
- Ах, опять эти пчелы под нею!
- И никак я понять не умею,
- На цветах ли, в ушах ли звенит.
1854Весенние мысли
- Снова птицы летят издалека
- К берегам, расторгающим лед,
- Солнце теплое ходит высоко
- И душистого ландыша ждет.
- Снова в сердце ничем не умеришь
- До ланит восходящую кровь,
- И душою подкупленной веришь,
- Что, как мир, бесконечна любовь.
- Но сойдемся ли снова так близко
- Средь природы разнеженной мы,
- Как видало ходившее низко
- Нас холодное солнце зимы?
1848Весна на дворе
- Как дышит грудь свежо и емко —
- Слова не выразят ничьи!
- Как по оврагам в полдень громко
- На пену прядают ручьи!
- В эфире песнь дрожит и тает,
- На глыбе зеленеет рожь —
- И голос нежный напевает:
- «Еще весну переживешь!»
1855Первый ландыш
- О первый ландыш! Из-под снега
- Ты просишь солнечных лучей;
- Какая девственная нега
- В душистой чистоте твоей!
- Как первый луч весенний ярок!
- Какие в нем нисходят сны!
- Как ты пленителен, подарок
- Воспламеняющей весны!
- Так дева в первый раз вздыхает —
- О чем – неясно ей самой, —
- И робкий вздох благоухает
- Избытком жизни молодой.
1854«Опять незримые усилья…»
- Опять незримые усилья,
- Опять невидимые крылья
- Приносят северу тепло;
- Всё ярче, ярче дни за днями,
- Уж солнце черными кругами
- В лесу деревья обвело.
- Заря сквозит оттенком алым,
- Подернут блеском небывалым
- Покрытый снегом косогор;
- Еще леса стоят в дремоте,
- Но тем слышнее в каждой ноте
- Пернатых радость и задор.
- Ручьи, журча и извиваясь
- И меж собой перекликаясь,
- В долину гулкую спешат,
- И разыгравшиеся воды
- Под беломраморные своды
- С веселым грохотом летят.
- А там по нивам на просторе
- Река раскинулась как море,
- Стального зеркала светлей,
- И речка к ней на середину
- За льдиной выпускает льдину,
- Как будто стаю лебедей.
1859Еще майская ночь
- Какая ночь! На всём какая нега!
- Благодарю, родной полночный край!
- Из царства льдов, из царства вьюг и снега
- Как свеж и чист твой вылетает май!
- Какая ночь! Все звезды до единой
- Тепло и кротко в душу смотрят вновь,
- И в воздухе за песнью соловьиной
- Разносится тревога и любовь.
- Березы ждут. Их лист полупрозрачный
- Застенчиво манит и тешит взор.
- Они дрожат. Так деве новобрачной
- И радостен и чужд ее убор.
- Нет, никогда нежней и бестелестней
- Твой лик, о ночь, не мог меня томить!
- Опять к тебе иду с невольной песней,
- Невольной – и последней, может быть.
1857Весенний дождь
- Еще светло перед окном,
- В разрывы облак солнце блещет,
- И воробей своим крылом,
- В песке купаяся, трепещет.
- А уж от неба до земли,
- Качаясь, движется завеса,
- И будто в золотой пыли
- Стоит за ней опушка леса.
- Две капли брызнули в стекло,
- От лип душистым медом тянет,
- И что-то к саду подошло,
- По свежим листьям барабанит.
1857«Глубь небес опять ясна…»
- Глубь небес опять ясна,
- Пахнет в воздухе весна,
- Каждый час и каждый миг
- Приближается жених.
- Спит во гробе ледяном
- Очарованная сном, —
- Спит, нема и холодна,
- Вся во власти чар она.
- Но крылами вешних птиц
- Он свевает снег с ресниц,
- И из стужи мертвых грез
- Проступают капли слез.
22 марта 1879«Еще, еще! Ах, сердце слышит…»
- Еще, еще! Ах, сердце слышит
- Давно призыв ее родной,
- И всё, что движется и дышит,
- Задышит новою весной.
- Уж травка светит с кочек талых,
- Плаксивый чибис прокричал,
- Цепь снеговую туч отсталых
- Сегодня первый гром прорвал.
1882«Когда вослед весенних бурь…»
- Когда вослед весенних бурь
- Над зацветающей землей
- Нежней небесная лазурь
- И облаков воздушен рой,
- Как той порой отрадно мне
- Свергать земли томящий прах,
- Тонуть в небесной глубине
- И погасать в ее огнях!
- О, как мне весело следить
- За пышным дымом туч сквозных —
- И рад я, что не может быть
- Ничто вольней и легче их.
1865«Всю ночь гремел овраг соседний…»
- Всю ночь гремел овраг соседний,
- Ручей, бурля, бежал к ручью,
- Воскресших вод напор последний
- Победу разглашал свою.
- Ты спал. Окно я растворила,
- В степи кричали журавли,
- И сила думы уносила
- За рубежи родной земли,
- Лететь к безбрежью, бездорожью,
- Через леса, через поля, —
- А подо мной весенней дрожью,
- Ходила гулкая земля.
- Как верить перелетной тени?
- К чему мгновенный сей недуг,
- Когда ты здесь, мой добрый гений,
- Бедами искушенный друг?
1872«Пришла, – и тает всё вокруг…»
- Пришла, – и тает всё вокруг,
- Всё жаждет жизни отдаваться,
- И сердце, пленник зимних вьюг,
- Вдруг разучилося сжиматься.
- Заговорило, зацвело
- Всё, что вчера томилось немо,
- И вздохи неба принесло
- Из растворенных врат эдема.
- Как весел мелких туч поход!
- И в торжестве неизъяснимом
- Сквозной деревьев хоровод
- Зеленоватым пышет дымом.
- Поет сверкающий ручей,
- И с неба песня, как бывало;
- Как будто говорится в ней:
- Всё, что ковало, – миновало.
- Нельзя заботы мелочной
- Хотя на миг не устыдиться,
- Нельзя пред вечной красотой
- Не петь, не славить, не молиться.
20 мая 1866«Я рад, когда с земного лона…»
- Я рад, когда с земного лона,
- Весенней жажде соприсущ,
- К ограде каменной балкона
- С утра кудрявый лезет плющ.
- И рядом, куст родной смущая,
- И силясь и боясь летать,
- Семья пичужек молодая
- Зовет заботливую мать.
- Не шевелюсь, не беспокою.
- Уж не завидую ль тебе?
- Вот, вот она здесь, под рукою,
- Пищит на каменном столбе.
- Я рад: она не отличает
- Меня от камня на свету,
- Трепещет крыльями, порхает
- И ловит мошек на лету.
12 декабря 1879Майская ночь
- Отсталых туч над нами пролетает
- Последняя толпа.
- Прозрачный их отрезок мягко тает
- У лунного серпа.
- Царит весны таинственная сила
- С звездами на челе. —
- Ты, нежная! Ты счастье мне сулила
- На суетной земле.
- А счастье где? Не здесь, в среде убогой,
- А вон оно – как дым.
- За ним! за ним! воздушною дорогой —
- И в вечность улетим!
1870«Я ждал. Невестою-царицей…»
- Я ждал. Невестою-царицей
- Опять на землю ты сошла.
- И утро блещет багряницей,
- И всё ты воздаешь сторицей,
- Что осень скудная взяла.
- Ты пронеслась, ты победила,
- О тайнах шепчет божество,
- Цветет недавняя могила,
- И бессознательная сила
- Свое ликует торжество.
1860«С гнезд замахали крикливые цапли…»
- С гнезд замахали крикливые цапли,
- С листьев скатились последние капли,
- Солнце, с прозрачных сияя небес,
- В тихих струях опрокинуло лес.
- С сердца куда-то слетела забота,
- Вижу, опять улыбается кто-то;
- Или весна выручает свое?
- Или и солнышко всходит мое?
1883«Сад весь в цвету…»
- Сад весь в цвету,
- Вечер в огне,
- Так освежительно-радостно мне!
- Вот я стою,
- Вот я иду,
- Словно таинственной речи я жду.
- Эта заря,
- Эта весна
- Так непостижна, зато так ясна!
- Счастья ли полн,
- Плачу ли я,
- Ты – благодатная тайна моя.
1884Кукушка
- Пышные гнутся макушки,
- Млея в весеннем соку;
- Где-то вдали от опушки
- Будто бы слышно: ку-ку.
- Сердце! – вот утро – люби же
- Всё, чем жило на веку;
- Слышится ближе и ближе,
- Как золотое, – ку-ку.
- Или кто вспомнил утраты,
- Вешнюю вспомнил тоску?
- И раздается трикраты
- Ясно и томно: ку-ку.
17 мая 1886«За горами, песками, морями…»
- За горами, песками, морями —
- Вечный край благовонных цветов,
- Где, овеяны яркими снами,
- Дремлют розы, не зная снегов.
- Но красы истомленной молчанье
- Там на всё налагает печать,
- И палящего солнца лобзанье
- Призывает не петь, а дышать.
- Восприяв опьянения долю
- Задремавших лесов и полей,
- Где же вырваться птичке на волю
- С затаенною песнью своей?
- И сюда я, где сумрак короче,
- Где заря любит зорю будить,
- В холодок вашей северной ночи
- Прилетаю и петь и любить.
Апрель 1891Дождливое лето
- Ни тучки нет на небосклоне,
- Но крик петуший – бури весть,
- И в дальном колокольном звоне
- Как будто слезы неба есть.
- Покрыты слегшими травами,
- Не зыблют колоса поля,
- И, пресыщенная дождями,
- Не верит солнышку земля.
- Под кровлей влажной и раскрытой
- Печально праздное житье.
- Серпа с косой, давно отбитой,
- В углу тускнеет лезвие.
Конец 50-х годов«Зреет рожь над жаркой нивой…»
- Зреет рожь над жаркой нивой,
- И от нивы и до нивы
- Гонит ветер прихотливый
- Золотые переливы.
- Робко месяц смотрит в очи,
- Изумлен, что день не минул,
- Но широко в область ночи
- День объятия раскинул.
- Над безбрежной жатвой хлеба
- Меж заката и востока
- Лишь на миг смежает небо
- Огнедышащее око.
Конец 50 годовНежданный дождь
- Всё тучки, тучки, а кругом
- Всё сожжено, всё умирает.
- Какой архангел их крылом
- Ко мне на нивы навевает?
- Повиснул дождь, как легкий дым,
- Напрасно степь кругом алкала,
- И надо мною лишь одним
- Зарею радуга стояла.
- Смирись, мятущийся поэт, —
- С небес нисходит жизнь влага,
- Чего ты ждешь, того и нет,
- Лишь незаслуженное – благо.
- Я – ничего я не могу;
- Один лишь может, кто, могучий,
- Воздвиг прозрачную дугу
- И живоносные шлет тучи.
1866«Ты видишь, за спиной косцов…»
- Ты видишь, за спиной косцов
- Сверкнули косы блеском чистым,
- И поздний пар от их котлов
- Упитан ужином душистым.
- Лиловым дымом даль поя,
- В сияньи тонет дня светило,
- И набежавших туч края
- Стеклом горючим окаймило.
- Уже подрезан, каждый ряд
- Цветов лежит пахучей цепью.
- Какая тень и аромат
- Плывут над меркнущею степью!
- В душе смиренной уясни
- Дыханье ночи непорочной
- И до огней зари восточной
- Под звездным пологом усни!
1864«Как здесь свежо под липою густою…»
- Как здесь свежо под липою густою —
- Полдневный зной сюда не проникал,
- И тысячи висящих надо мною
- Качаются душистых опахал.
- А там, вдали, сверкает воздух жгучий,
- Колебляся, как будто дремлет он.
- Так резко-сух снотворный и трескучий
- Кузнечиков неугомонный звон.
- За мглой ветвей синеют неба своды,
- Как дымкою подернуты слегка,
- И, как мечты почиющей природы,
- Волнистые проходят облака.
1854«Непогода – осень – куришь…»
- Непогода – осень – куришь,
- Куришь – всё как будто мало.
- Хоть читал бы, – только чтенье
- Подвигается так вяло.
- Серый день ползет лениво,
- И болтают нестерпимо
- На стене часы стенные
- Языком неутомимо.
- Сердце стынет понемногу,
- И у жаркого камина
- Лезет в голову больную
- Всё такая чертовщина!
- Над дымящимся стаканом
- Остывающего чаю,
- Слава богу, понемногу,
- Будто вечер, засыпаю…
1847Псовая охота
- Последний сноп свезен с нагих полей,
- По стоптанным гуляет жнивьям стадо,
- И тянется станица журавлей
- Над липником замолкнувшего сада.
- Вчера зарей впервые у крыльца
- Вечерний дождь звездами начал стынуть.
- Пора седлать проворного донца
- И звонкий рог за плечи перекинуть!
- В поля! В поля! Там с зелени бугров
- Охотников внимательные взоры
- Натешатся на острова лесов
- И пестрые лесные косогоры.
- Уже давно, осыпавшись с вершин,
- Осинников редеет глубь густая
- Над гулкими извивами долин
- И ждет рогов да заливного лая.
- Семьи волков притон вчера открыт,
- Удастся ли сегодня травля наша?
- Но вот русак сверкнул из-под копыт,
- Всё сорвалось – и заварилась каша:
- «Отбей собак! Скачи наперерез!»
- И красный верх папахи вдаль помчался;
- Но уж давно весь голосистый лес
- На злобный лай стократно отозвался.
1858«Ласточки пропали…»
- Ласточки пропали,
- А вчера зарей
- Всё грачи летали
- Да как сеть мелькали
- Вон над той горой.
- С вечера всё спится,
- На дворе темно.
- Лист сухой валится,
- Ночью ветер злится
- Да стучит в окно.
- Лучше б снег да вьюгу
- Встретить грудью рад!
- Словно как с испугу
- Раскричавшись, к югу
- Журавли летят.
- Выйдешь – поневоле
- Тяжело – хоть плачь!
- Смотришь через поле
- Перекати-поле
- Прыгает как мяч
1847«Какая холодная осень!..»
- Какая холодная осень!
- Надень свою шаль и капот;
- Смотри: из-за дремлющих сосен
- Как будто пожар восстает.
- Сияние северной ночи
- Я помню всегда близ тебя,
- И светят фосфорные очи,
- Да только не греют меня.
1854«Вот и летние дни убавляются…»
- Вот и летние дни убавляются.
- Где же лета лучи золотые?
- Только серые брови сдвигаются,
- Только зыблются кудри седые.
- Нынче утром, судьбиною горькою
- Истомленный, вздохнул я немножко:
- Рано-рано румяною зорькою
- На мгновенье зарделось окошко.
- Но опять это небо ненастное
- Безотрадно нависло над нами, —
- Знать, опять, мое солнышко красное,
- Залилось ты, вставая, слезами!
19 июня 1887Осенняя роза
- Осыпал лес свои вершины,
- Сад обнажил свое чело,
- Дохнул сентябрь, и георгины
- Дыханьем ночи обожгло.
- Но в дуновении мороза
- Между погибшими одна,
- Лишь ты одна, царица роза,
- Благоуханна и пышна.
- Назло жестоким испытаньям
- И злобе гаснущего дня
- Ты очертаньем и дыханьем
- Весною веешь на меня.
18 сентября 1885«Задрожали листы, облетая…»
- Задрожали листы, облетая,
- Тучи неба закрыли красу,
- С поля буря ворвавшися злая
- Рвет и мечет и воет в лесу.
- Только ты, моя милая птичка,
- В теплом гнездышке еле видна,
- Светлогруда, легка, невеличка,
- Не запугана бурей одна.
- И грохочет громов перекличка,
- И шумящая мгла так черна…
- Только ты, моя милая птичка,
- В теплом гнездышке еле видна.
13 июля 1887Сентябрьская роза
- За вздохом утренним мороза,
- Румянец уст приотворя,
- Как странно улыбнулась роза
- В день быстролетней сентября!
- Перед порхающей синицей
- В давно безлиственных кустах
- Как дерзко выступать царицей
- С приветом вешним на устах.
- Расцвесть в надежде неуклонной —
- С холодной разлучась грядой,
- Прильнуть последней, опьяненной
- К груди хозяйки молодой!
22 ноября 1890«Опять осенний блеск денницы…»
- Опять осенний блеск денницы
- Дрожит обманчивым огнем,
- И уговор заводят птицы
- Умчаться стаей за теплом.
- И болью сладостно-суровой
- Так радо сердце вновь заныть,
- И в ночь краснеет лист кленовый,
- Что, жизнь любя, не в силах жить.
7 сентября 1891«На пажитях немых люблю в мороз трескучий…»
- На пажитях немых люблю в мороз трескучий
- При свете солнечном я снега блеск колючий,
- Леса под шапками иль в инее седом
- Да речку звонкую под темно-синим льдом.
- Как любят находить задумчивые взоры
- Завеянные рвы, навеянные горы,
- Былинки сонные среди нагих полей,
- Где холм причудливый, как некий мавзолей,
- Изваян полночью, – иль тучи вихрей дальных
- На белых берегах и полыньях зеркальных.
1842, 1855«Знаю я, что ты, малютка…»
- Знаю я, что ты, малютка,
- Лунной ночью не робка:
- Я на снеге вижу утром
- Легкий оттиск башмачка.
- Правда, ночь при свете лунном
- Холодна, тиха, ясна;
- Правда, ты недаром, друг мой,
- Покидаешь ложе сна:
- Бриллианты в свете лунном,
- Бриллианты в небесах,
- Бриллианты на деревьях,
- Бриллианты на снегах.
- Но боюсь я, друг мой милый,
- Как бы в вихре дух ночной
- Не завеял бы тропинку,
- Проложенную тобой.
1842«Вот утро севера – сонливое, скупое…»
- Вот утро севера – сонливое, скупое —
- Лениво смотрится в окно волоковое;
- В печи трещит огонь – и серый дым ковром
- Тихонько стелется над кровлею с коньком.
- Петух заботливый, копаясь на дороге,
- Кричит… а дедушка брадатый на пороге
- Кряхтит и крестится, схватившись за кольцо,
- И хлопья белые летят ему в лицо.
- И полдень настает. Но, боже, как люблю я,
- Как тройкою ямщик кибитку удалую
- Промчит – и скроется… И долго, мнится мне,
- Звук колокольчика трепещет в тишине.
1842«Ветер злой, ветр крутой в поле…»
- Ветер злой, ветр крутой в поле
- Заливается,
- А сугроб на степной воле
- Завивается,
- При луне на версте мороз —
- Огонечками.
- Про живых ветер весть пронес
- С позвоночками.
- Под дубовым крестом свистит,
- Раздувается.
- Серый заяц степной хрустит,
- Не пугается.
1847«Печальная береза…»
- Печальная береза
- У моего окна,
- И прихотью мороза
- Разубрана она.
- Как гроздья винограда,
- Ветвей концы висят, —
- И радостен для взгляда
- Весь траурный наряд.
- Люблю игру денницы
- Я замечать на ней,
- И жаль мне, если птицы
- Стряхнут красу ветвей
1842«Кот поет, глаза прищуря…»
- Кот поет, глаза прищуря,
- Мальчик дремлет на ковре,
- На дворе играет буря,
- Ветер свищет на дворе.
- «Полно тут тебе валяться,
- Спрячь игрушки да вставай!
- Подойди ко мне прощаться,
- Да и спать себе ступай».
- Мальчик встал. А кот глазами
- Поводил и всё поет;
- В окна снег валит клоками,
- Буря свищет у ворот.
1842«Чудная картина…»
- Чудная картина,
- Как ты мне родна:
- Белая равнина,
- Полная луна,
- Свет небес высоких,
- И блестящий снег,
- И саней далеких
- Одинокий бег.
1842«Ночь светла, мороз сияет…»
- Ночь светла, мороз сияет,
- Выходи – снежок хрустит;
- Пристяжная озябает
- И на месте не стоит.
- Сядем, полость застегну я, —
- Ночь светла и ровен путь.
- Ты ни слова, – замолчу я,
- И – пошел куда ни будь!
1847«На двойном стекле узоры…»
- На двойном стекле узоры
- Начертил мороз,
- Шумный день свои дозоры
- И гостей унес;
- Смолкнул яркий говор сплетней,
- Скучный голос дня:
- Благодатней и приветней
- Всё кругом меня
- Пред горящими дровами
- Сядем – там тепло.
- Месяц быстрыми лучами
- Пронизал стекло
- Ты хитрила, ты скрывала,
- Ты была умна;
- Ты давно не отдыхала,
- Ты утомлена.
- Полон нежного волненья,
- Сладостной мечты,
- Буду ждать успокоенья
- Чистой красоты.
1847«Скрип шагов вдоль улиц белых…»
- Скрип шагов вдоль улиц белых,
- Огоньки вдали;
- На стенах оледенелых
- Блещут хрустали.
- От ресниц нависнул в очи
- Серебристый пух,
- Тишина холодной ночи
- Занимает дух.
- Ветер спит, и всё немеет,
- Только бы уснуть;
- Ясный воздух сам робеет
- На мороз дохнуть.
1858«Еще вчера, на солнце млея…»
- Еще вчера, на солнце млея,
- Последним лес дрожал листом,
- И озимь, пышно зеленея,
- Лежала бархатным ковром.
- Глядя надменно, как бывало,
- На жертвы холода и сна,
- Себе ни в чем не изменяла
- Непобедимая сосна.
- Сегодня вдруг исчезло лето;
- Бело, безжизненно кругом,
- Земля и небо – всё одето
- Каким-то тусклым серебром.
- Поля без стад, леса унылы,
- Ни скудных листьев, ни травы.
- Не узнаю растущей силы
- В алмазных призраках листвы.
- Как будто в сизом клубе дыма
- Из царства злаков волей фей
- Перенеслись непостижимо
- Мы в царство горных хрусталей.
1864«Какая грусть! Конец аллеи…»
- Какая грусть! Конец аллеи
- Опять с утра исчез в пыли,
- Опять серебряные змеи
- Через сугробы поползли.
- На небе ни клочка лазури,
- В степи всё гладко, всё бело,
- Один лишь ворон против бури
- Крылами машет тяжело.
- И на душе не рассветает,
- В ней тот же холод, что кругом,
- Лениво дума засыпает
- Над умирающим трудом.
- А всё надежда в сердце тлеет,
- Что, может быть, хоть невзначай,
- Опять душа помолодеет,
- Опять родной увидит край,
- Где бури пролетают мимо,
- Где дума страстная чиста, —
- И посвященным только зримо
- Цветет весна и красота.
Начало 1862У окна
- К окну приникнув головой,
- Я поджидал с тоскою нежной,
- Чтоб ты явилась – и с тобой
- Помчаться по равнине снежной.
- Но в блеск сокрылась ты лесов,
- Под листья яркие банана,
- За серебро пустынных мхов
- И пыль жемчужную фонтана.
- Я видел горный поворот,
- Где снег стопой твоей встревожен,
- Я рассмотрел хрустальный грот,
- Куда мне доступ невозможен.
- Вдруг ты вошла – я всё узнал —
- Смех на устах, в глазах угроза.
- О, как всё верно подсказал
- Мне на стекле узор мороза!
1871«Мама! глянь-ка из окошка…»
- Мама! глянь-ка из окошка —
- Знать, вчера недаром кошка
- Умывала нос:
- Грязи нет, весь двор одело,
- Посветлело, побелело —
- Видно, есть мороз.
- Не колючий, светло-синий
- По ветвям развешан иней —
- Погляди хоть ты!
- Словно кто-то тороватый
- Свежей, белой, пухлой ватой
- Все убрал кусты.
- Уж теперь не будет спору:
- За салазки, да и в гору
- Весело бежать!
- Правда, мама? Не откажешь,
- А сама, наверно, скажешь:
- «Ну, скорей гулять!»
9 декабря 1887Когда я блестящий твой локон целую…
«Зеркало в зеркало, с трепетным лепетом…»
- Зеркало в зеркало, с трепетным лепетом,
- Я при свечах навела;
- В два ряда свет – и таинственным трепетом
- Чудно горят зеркала.
- Страшно припомнить душой оробелою:
- Там, за спиной, нет огня…
- Тяжкое что-то над шеею белою
- Плавает, давит меня!
- Ну как уставят гробами дубовыми
- Весь этот ряд между свеч!
- Ну как лохматый с глазами свинцовыми
- Выглянет вдруг из-за плеч!
- Ленты да радуги, ярче и жарче дня…
- Дух захватило в груди…
- Суженый! золото, серебро!.. Чур меня,
- Чур меня – сгинь, пропади!
1842«Полно смеяться! что это с вами?..»
- «Полно смеяться! что это с вами?
- Точно базар!
- Как загудело! словно пчелами
- Полон анбар».
- «Чу! не стучите! кто-то шагает
- Вдоль закромов…
- Сыплет да сыплет, пересыпает
- Рожь из мешков.
- Сыплет орехи, деньги считает,
- Шубой шумит,
- Всем наделяет, всё обещает,
- Только сердит».
- – «Ну, а тебе что?» – «Тише, сестрицы!
- Что-то несут:
- Так и трясутся все половицы…
- Что-то поют;
- Гроб забивают крышей большою,
- Кто-то завыл!
- Страшно, сестрицы! знать, надо мною
- Шут подшутил».
1842«Ночь крещенская морозна…»
- Ночь крещенская морозна,
- Будто зеркало – луна.
- «Побегу: еще не поздно,
- Да боюсь идти одна».
- – «Я, сестрица, за тобою
- Не пойду – одна иди!»
- – «Я с тобою, – за избою
- Наводи да наводи!»
- Ничего: пес рябый ходит,
- Вот и серый у ворот…
- И красавица наводит —
- И никак не наведет.
- «Вижу, вижу! потянулись:
- Раз, два, три, четыре, пять…
- Заструились, покачнулись,
- Стало три опять.
- Ну, захочет почудесить?
- Со страстей рехнуся я…
- Шесть, семь, восемь, девять, десять —
- Чешуя как чешуя…
- Вот одиннадцать – всё лица!
- Вот собаки лай и вой…
- Чур меня!..» – «Ну что, сестрица?»
- – «Раскрасавец молодой!»
1842«Помню я: старушка-няня…»
- Помню я: старушка-няня
- Мне в рождественской ночи
- Про судьбу мою гадала
- При мерцании свечи,
- И на картах выходили
- Интересы да почет.
- Няня, няня! ты ошиблась,
- Обманул тебя расчет;
- Но зато я так влюбился,
- Что приходится невмочь…
- Погадай мне, друг мой няня,
- Нынче святочная ночь.
- Что, – не будет ли свиданья,
- Разговоров иль письма?
- Выйдет пиковая дама
- Иль бубновая сама?
- Няня добрая гадает,
- Грустно голову склоня;
- Свечка тихо нагорает,
- Сердце бьется у меня.
1842«Перекресток, где ракитка…»
- Перекресток, где ракитка
- И стоит и спит…
- Тихо ветхая калитка
- За плетнем скрыпит.
- Кто-то крадется сторонкой,
- Санки пробегут —
- И вопрос раздастся звонкой:
- «Как тебя зовут?»
1842«Когда я блестящий твой локон целую…»
- Когда я блестящий твой локон целую
- И жарко дышу так на милую грудь, —
- Зачем говоришь ты про деву иную
- И в очи мне прямо не смеешь взглянуть?
- Хоть вечер и близок, не бойся! От стужи
- Тебя я в широкий свой плащ заверну —
- Луна не в тумане, а звезд хоть и много,
- Но мы заглядимся с тобой на одну.
- Хоть в сердце не веруй… хоть веруй в мгновенье,
- И взор мой, и трепет, и лепет пойми —
- И жарким лобзаньем спаливши сомненье,
- Ревнивая дева, меня обойми!
1842«Тихо ночью на степи…»
- Тихо ночью на степи;
- Небо ей сказало: спи!
- И курганы спят;
- Звезды ж крупные в лучах
- Говорят на небесах:
- Вечный – свят, свят, свят!
- В небе чутко и светло.
- Неподвижное крыло
- За плечом молчит, —
- Нет движенья; лишь порой
- Бриллиантовой слезой
- Ангел пролетит.
1847«Весеннее небо глядится…»
- Весеннее небо глядится
- Сквозь ветви мне в очи случайно,
- И тень золотая ложится
- На воды блестящего Майна.
- Вдали огонек одинокой
- Трепещет под сумраком липок;
- Исполнена тайны жестокой
- Душа замирающих скрипок.
- Средь шума толпы неизвестной
- Те звуки понятней мне вдвое:
- Напомнили силой чудесной
- Они мне всё сердцу родное.
- Ожившая память несется
- К прошедшей тоске и веселью;
- То сердце замрет, то проснется
- За каждой безумною трелью.
- Но быстро волшебной чредою
- Промчалась тоскливая тайна,
- И месяц бежит полосою
- Вдоль вод тихоструйного Майна.
Август 1844«Я полон дум, когда, закрывши вежды…»
- Я полон дум, когда, закрывши вежды,
- Внимаю шум
- Младого дня и молодой надежды;
- Я полон дум.
- Я всё с тобой, когда рука неволи
- Владеет мной —
- И целый день, туманно ли, светло ли, —
- Я всё с тобой.
- Вот месяц всплыл в своем сияньи дивном
- На высоты,
- И водомет в лобзаньи непрерывном, —
- О, где же ты?
1842«Младенческой ласки доступен мне лепет…»
- Младенческой ласки доступен мне лепет,
- Душа откровенно так с жизнью мирится.
- Безумного счастья томительный трепет
- Горячим приливом по сердцу стремится.
- Скажу той звезде, что так ярко сияет, —
- Давно не видались мы в мире широком,
- Но я понимаю, на что намекает
- Мне с неба она многозначащим оком:
- – Ты смотришь мне в очи. Ты права: мой трепет
- Понятен, как луч твой, что в воды глядится.
- Младенческой ласки доступен мне лепет,
- Душа откровенно так с жизнью мирится.
1847«Не отходи от меня…»
- Не отходи от меня,
- Друг мой, останься со мной!
- Не отходи от меня:
- Мне так отрадно с тобой…
- Ближе друг к другу, чем мы, —
- Ближе нельзя нам и быть;
- Чище, живее, сильней
- Мы не умеем любить.
- Если же ты – предо мной,
- Грустно головку склоня, —
- Мне так отрадно с тобой:
- Не отходи от меня!
1842«Тихая, звездная ночь…»
- Тихая, звездная ночь,
- Трепетно светит луна;
- Сладки уста красоты
- В тихую, звездную ночь.
- Друг мой! в сияньи ночном
- Как мне печаль превозмочь?..
- Ты же светла, как любовь,
- В тихую, звездную ночь.
- Друг мой, я звезды люблю —
- И от печали не прочь…
- Ты же еще мне милей
- В тихую, звездную ночь.
1842«Буря на небе вечернем…»
- Буря на небе вечернем
- Моря сердитого шум —
- Буря на море и думы,
- Много мучительных дум —
- Буря на море и думы,
- Хор возрастающих дум —
- Черная туча за тучей,
- Моря сердитого шум.
1842Notturno
- Ты спишь один, забыт на месте диком,
- Старинный монастырь!
- Твой свод упал; кругом летают с криком
- Сова и нетопырь.
- И стекол нет, и свищет вихорь ночи
- Во впадину окна,
- Да плющ растет, да устремляет очи
- Полночная луна.
- И кто-то там мелькает в свете лунном,
- Блестит его убор —
- И слышатся на помосте чугунном
- Шаги и звуки шпор.
- И грустную симфонию печали
- Звучит во тьме орган…
- То тихо всё, как будто вечно спали
- И стены и орган.
1842«Теплым ветром потянуло…»
- Теплым ветром потянуло,
- Смолк далекий гул,
- Поле тусклое уснуло,
- Гуртовщик уснул.
- В загородке улеглися
- И жуют волы,
- Звезды частые зажглися
- По навесу мглы.
- Только выше всё всплывает
- Месяц золотой,
- Только стадо обегает
- Пес сторожевой.
- Редко, редко кочевая
- Тучка бросит тень…
- Неподвижная, немая
- Ночь светла, как день.
1842«Если зимнее небо звездами горит…»
- Если зимнее небо звездами горит
- И мечтательно светит луна,
- Предо мною твой образ, твой дивный скользит,
- Словно ты из лучей создана.
- И светла и легка, ты несешься туда…
- Я гляжу и молю хоть следов.
- И светла и легка – но зато ни следа;
- Только грудь обуяет любовь.
- И летел бы, летел за красою твоей —
- И пускай в небе звезды горят
- И быстрей и светлей мириады лучей
- На пылинки ночные глядят.
1843«Полуночные образы реют…»
- Полуночные образы реют,
- Блещут искрами ярко впотьмах,
- Но глаза различить не умеют,
- Много ль их на тревожных крылах.
- Полуночные образы стонут,
- Как больной в утомительном сне,
- И всплывают, и стонут, и тонут —
- Но о чем это стонут оне?
- Полуночные образы воют,
- Как духов испугавшийся пес;
- То нахлынут, то бездну откроют,
- Как волна обнажает утес.
1843«Я долго стоял неподвижно…»
- Я долго стоял неподвижно,
- В далекие звезды вглядясь, —
- Меж теми звездами и мною
- Какая-то связь родилась.
- Я думал… не помню, что думал;
- Я слушал таинственный хор,
- И звезды тихонько дрожали,
- И звезды люблю я с тех пор…
1843«Шумела полночная вьюга…»
- Шумела полночная вьюга
- В лесной и глухой стороне.
- Мы сели с ней друг подле друга.
- Валежник свистал на огне.
- И наших двух теней громады
- Лежали на красном полу,
- А в сердце – ни искры отрады,
- И нечем прогнать эту мглу!
- Березы скрипят за стеною,
- Сук еле трещит смоляной…
- О друг мой, скажи, что с тобою?
- Я знаю давно, что со мной!
1842«Улыбка томительной скуки…»
- Улыбка томительной скуки
- Средь общей веселия жажды…
- Вы, полные, сладкие звуки, —
- Знать, вас не услышать мне дважды!
- Зачем же за тающей скрипкой
- Так сердце в груди встрепенулось,
- Как будто знакомой улыбкой
- Минувшее вдруг улыбнулось?
- Так томно и грустно-небрежно
- В свой мир расцвеченный уносит,
- И ластится к сердцу так нежно,
- И так умилительно просит?
1844Серенада
- Тихо вечер догорает,
- Горы золотя;
- Знойный воздух холодает, —
- Спи, мое дитя.
- Соловьи давно запели,
- Сумрак возвестя;
- Струны робко зазвенели, —
- Спи, мое дитя.
- Смотрят ангельские очи,
- Трепетно светя;
- Так легко дыханье ночи, —
- Спи, мое дитя.
1844Фантазия
- Мы одни; из сада в стекла окон
- Светит месяц… тусклы наши свечи;
- Твой душистый, твой послушный локон,
- Развиваясь, падает на плечи.
- Что ж молчим мы? Или самовластно
- Царство тихой, светлой ночи мая?
- Иль поет и ярко так и страстно
- Соловей, над розой изнывая?
- Иль проснулись птички за кустами,
- Там, где ветер колыхал их гнезды,
- И, дрожа ревнивыми лучами,
- Ближе, ближе к нам нисходят звезды?
- На суку извилистом и чудном,
- Пестрых сказок пышная жилица,
- Вся в огне, в сияньи изумрудном,
- Над водой качается жар-птица;
- Расписные раковины блещут
- В переливах чудной позолоты,
- До луны жемчужной пеной мещут
- И алмазной пылью водометы.
- Листья полны светлых насекомых,
- Всё растет и рвется вон из меры,
- Много снов проносится знакомых,
- И на сердце много сладкой веры.
- Переходят радужные краски,
- Раздражая око светом ложным;
- Миг еще – и нет волшебной сказки,
- И душа опять полна возможным.
- Мы одни; из сада в стекла окон
- Светит месяц… тусклы наши свечи;
- Твой душистый, твой послушный локон,
- Развиваясь, падает на плечи.
1847«За кормою струйки вьются…»
- За кормою струйки вьются,
- Мы несемся в челноке,
- И далеко раздаются
- Звуки «Нормы» по реке.
- Млечный Путь глядится в воду —
- Светлый праздник светлых лет!
- Я веслом прибавил ходу —
- И луна бежит вослед.
- Струйки вьются, песни льются,
- Вторит эхо вдалеке,
- И, дробяся, раздаются
- Звуки «Нормы» вдалеке.
1844«Недвижные очи, безумные очи…»
- Недвижные очи, безумные очи,
- Зачем вы средь дня и в часы полуночи
- Так жадно вперяетесь вдаль?
- Ужели вы в том потонули минувшем,
- Давно и мгновенно пред вами мелькнувшем,
- Которого сердцу так жаль?
- Не высмотреть вам, чего нет и что было,
- Что сердце, тоскуя, в себе схоронило
- На самое темное дно;
- Не вам допросить у случайности жадной,
- Куда она скрыла рукой беспощадной,
- Что было так щедро дано!
1846«Как мошки зарею…»
- Как мошки зарею,
- Крылатые звуки толпятся;
- С любимой мечтою
- Не хочется сердцу расстаться.
- Но цвет вдохновенья
- Печален средь буднишних терний;
- Былое стремленье
- Далеко, как отблеск вечерний.
- Но память былого
- Всё крадется в сердце тревожно…
- О, если б без слова
- Сказаться душой было можно!
11 августа 1844«Спи – еще зарею…»
- Спи – еще зарею
- Холодно и рано;
- Звезды за горою
- Блещут средь тумана;
- Петухи недавно
- В третий раз пропели,
- С колокольни плавно
- Звуки пролетели.
- Дышат лип верхушки
- Негою отрадной,
- А углы подушки
- Влагою прохладной.
1847«Свеж и душист твой роскошный венок…»
- Свеж и душист твой роскошный венок,
- Всех в нем цветов благовония слышны,
- Кудри твои так обильны и пышны,
- Свеж и душист твой роскошный венок.
- Свеж и душист твой роскошный венок,
- Ясного взора губительна сила, —
- Нет, я не верю, чтоб ты не любила:
- Свеж и душист твой роскошный венок.
- Свеж и душист твой роскошный венок,
- Счастию сердце легко предается:
- Мне близ тебя хорошо и поется.
- Свеж и душист твой роскошный венок.
1847«Давно ль под волшебные звуки…»
- Давно ль под волшебные звуки
- Носились по зале мы с ней?
- Теплы были нежные руки,
- Теплы были звезды очей.
- Вчера пели песнь погребенья,
- Без крыши гробница была;
- Закрывши глаза, без движенья,
- Она под парчою спала.
- Я спал… над постелью моею
- Стояла луна мертвецом.
- Под чудные звуки мы с нею
- Носились по зале вдвоем.
1842«Снился берег мне скалистый…»
- Снился берег мне скалистый,
- Море спало под луною,
- Как ребенок дремлет чистый, —
- И по нем скользя с тобою,
- В дым прозрачный и волнистый
- Шли алмазной мы стезею.
Конец 1856 или начало 1857Туманное утро
- Как первый золотистый луч
- Меж белых гор и сизых туч
- Скользит уступами вершин
- На темя башен и руин,
- Когда в долинах, полных мглой,
- Туман недвижим голубой, —
- Пусть твой восторг во мглу сердец
- Такой кидает свет, певец!
- И как у розы молодой,
- Рожденной раннею зарей,
- Когда еще палящих крыл
- Полудня ветер не раскрыл
- И влажный вздох туман ночной
- Меж небом делит и землей,
- Росинка катится с листа, —
- Пусть будет песнь твоя чиста.
Конец 1856 или начало 1857Цветы
- С полей несется голос стада,
- В кустах малиновки звенят,
- И с побелевших яблонь сада
- Струится сладкий аромат.
- Цветы глядят с тоской влюбленной,
- Безгрешно чисты, как весна,
- Роняя с пылью благовонной
- Плодов румяных семена.
- Сестра цветов, подруга розы,
- Очами в очи мне взгляни,
- Навей живительные грезы
- И в сердце песню зарони.
1858«Вчера я шел по зале освещенной…»
- Вчера я шел по зале освещенной,
- Где так давно встречались мы с тобой.
- Ты здесь опять! Безмолвный и смущенный,
- Невольно я поникнул головой.
- И в темноте тревожного сознанья
- Былые дни я различил едва,
- Когда шептал безумные желанья
- И говорил безумные слова.
- Знакомыми напевами томимый,
- Стою. В глазах движенье и цветы —
- И кажется, летя под звук любимый,
- Ты прошептала кротко: «Что же ты?»
- И звуки те ж, и те ж благоуханья,
- И чувствую – пылает голова,
- И я шепчу безумные желанья
- И лепечу безумные слова.
1858«Всё вокруг и пестро так и шумно…»
- Всё вокруг и пестро так и шумно,
- Но напрасно толпа весела:
- Без тебя я тоскую безумно,
- Ты улыбку мою унесла.
- Только изредка, поздней порою,
- После скучного, тяжкого дня,
- Нежный лик твой встает предо мною,
- И ему улыбаюся я.
1856Певице
- Уноси мое сердце в звенящую даль,
- Где как месяц за рощей печаль;
- В этих звуках на жаркие слезы твои
- Кротко светит улыбка любви.
- О дитя! как легко средь незримых зыбей
- Доверяться мне песне твоей:
- Выше, выше плыву серебристым путем,
- Будто шаткая тень за крылом…
- Вдалеке замирает твой голос, горя,
- Словно за морем ночью заря, —
- И откуда-то вдруг, я понять не могу,
- Грянет звонкий прилив жемчугу.
- Уноси ж мое сердце в звенящую даль,
- Где кротка, как улыбка, печаль,
- И всё выше помчусь серебристым путем
- Я, как шаткая тень за крылом.
1857Бал
- Когда трепещут эти звуки
- И дразнит ноющий смычок,
- Слагая на коленях руки,
- Сажусь в забытый уголок.
- И, как зари румянец дальный
- Иль дней былых немая речь,
- Меня пленяет вихорь бальный
- И шевелит мерцанье свеч.
- О, как, ничем неукротимо,
- Уносит к юности былой
- Вблизи порхающее мимо
- Круженье пары молодой!
- Чего хочу? Иль, может статься,
- Бывалой жизнию дыша,
- В чужой восторг переселяться
- Заране учится душа?
1857Anruf an die geliebte Бетховена
- Пойми хоть раз тоскливое признанье,
- Хоть раз услышь души молящей стон!
- Я пред тобой, прекрасное созданье,
- Безвестных сил дыханьем окрылен.
- Я образ твой ловлю перед разлукой,
- Я, полон им, и млею, и дрожу,
- И, без тебя томясь предсмертной мукой,
- Своей тоской, как счастьем, дорожу.
- Ее пою, во прах упасть готовой.
- Ты предо мной стоишь как божество —
- И я блажен; я в каждой муке новой
- Твоей красы предвижу торжество.
1857«Ярким солнцем в лесу пламенеет костер…»
- Ярким солнцем в лесу пламенеет костер,
- И, сжимаясь, трещит можжевельник;
- Точно пьяных гигантов столпившийся хор,
- Раскрасневшись, шатается ельник.
- Я и думать забыл про холодную ночь, —
- До костей и до сердца прогрело;
- Что смущало, колеблясь умчалося прочь,
- Будто искры в дыму улетело.
- Пусть на зорьке, всё ниже спускаясь, дымок
- Над золою замрет сиротливо;
- Долго-долго, до поздней поры огонек
- Будет теплиться скупо, лениво.
- И лениво и скупо мерцающий день
- Ничего не укажет в тумане;
- У холодной золы изогнувшийся пень
- Прочернеет один на поляне.
- Но нахмурится ночь – разгорится костер,
- И, виясь, затрещит можжевельник,
- И, как пьяных гигантов столпившийся хор,
- Покраснев, зашатается ельник.
1859«Свеча нагорела. Портреты в тени…»
- Свеча нагорела. Портреты в тени.
- Сидишь прилежно и скромно ты.
- Старушке зевнулось. По окнам огни
- Прошли в те дальние комнаты.
- Никак комара не прогонишь ты прочь, —
- Поет и к свету всё просится.
- Взглянуть ты не смеешь на лунную ночь,
- Куда душа переносится.
- Подкрался, быть может, и смотрит в окно?
- Увидит мать – догадается;
- Нет, верно, у старого клена давно
- Стоит в тени, дожидается.
1862«Нет, не жди ты песни страстной…»
- Нет, не жди ты песни страстной,
- Эти звуки – бред неясный,
- Томный звон струны;
- Но, полны тоскливой муки,
- Навевают эти звуки
- Ласковые сны.
- Звонким роем налетели,
- Налетели и запели
- В светлой вышине.
- Как ребенок им внимаю,
- Что сказалось в них – не знаю,
- И не нужно мне.
- Поздним летом в окна спальной
- Тихо шепчет лист печальный,
- Шепчет не слова;
- Но под легкий шум березы
- К изголовью, в царство грезы
- Никнет голова.
1858«Сияла ночь. Луной был полон сад. Лежали…»
- Сияла ночь. Луной был полон сад. Лежали
- Лучи у наших ног в гостиной без огней
- Рояль был весь раскрыт, и струны в нем дрожали,
- Как и сердца у нас за песнию твоей.
- Ты пела до зари, в слезах изнемогая,
- Что ты одна – любовь, что нет любви иной,
- И так хотелось жить, чтоб, звуки не роняя,
- Тебя любить, обнять и плакать над тобой.
- И много лет прошло, томительных и скучных,
- И вот в тиши ночной твой голос слышу вновь,
- И веет, как тогда, во вздохах этих звучных,
- Что ты одна – вся жизнь, что ты одна – любовь.
- Что нет обид судьбы и сердца жгучей муки,
- А жизни нет конца, и цели нет иной,
- Как только веровать в рыдающие звуки,
- Тебя любить, обнять и плакать над тобой!
2 августа 1877«Что ты, голубчик, задумчив сидишь…»
- Что ты, голубчик, задумчив сидишь,
- Слышишь – не слышишь, глядишь – не глядишь?
- Утро давно, а в глазах у тебя,
- Я посмотрю, и не день и не ночь.
- – Точно случилось жемчужную нить
- Подле меня тебе врозь уронить.
- Чудную песню я слышал во сне,
- Несколько слов до яву мне прожгло.
- Эти слова-то ищу я опять
- Все, как звучали они, подобрать.
- Верно, ах, верно сказала б ты мне,
- В чем этот голос меня укорял.
Начало 1875«В дымке-невидимке.»
- В дымке-невидимке
- Выплыл месяц вешний,
- Цвет садовый дышит
- Яблонью, черешней.
- Так и льнет, целуя
- Тайно и нескромно.
- И тебе не грустно?
- И тебе не томно?
- Истерзался песней
- Соловей без розы.
- Плачет старый камень,
- В пруд роняя слезы.
- Уронила косы
- Голова невольно.
- И тебе не томно?
- И тебе не больно?
Апрель 1873«Одна звезда меж всеми дышит…»
- Одна звезда меж всеми дышит
- И так дрожит,
- Она лучом алмазным пышет
- И говорит:
- Не суждено с тобой нам дружно
- Носить оков,
- Не ищем мы и нам не нужно
- Ни клятв, ни слов.
- Не нам восторги и печали,
- Любовь моя!
- Но мы во взорах разгадали,
- Кто ты, кто я.
- Чем мы горим, светить готово
- Во тьме ночей;
- И счастья ищем мы земного
- Не у людей.
1882«Истрепалися сосен мохнатые ветви от бури…»
- Истрепалися сосен мохнатые ветви от бури,
- Изрыдалась осенняя ночь ледяными слезами,
- Ни огня на земле, ни звезды в овдовевшей лазури,
- Всё сорвать хочет ветер, всё смыть хочет ливень ручьями.
- Никого! Ничего! Даже сна нет в постели холодной,
- Только маятник грубо-насмешливо меряет время.
- Оторвись же от тусклой свечи ты душою свободной!
- Или тянет к земле роковое, тяжелое бремя?
- О, войди ж в этот мрак, улыбнись, благосклонная фея,
- И всю жизнь в этот миг я солью, этим мигом измерю,
- И, речей благовонных созвучием слух возлелея,
- Не признаю часов и рыданьям ночным не поверю!
Конец 60-х гг.?«Солнце нижет лучами в отвес…»
- Солнце нижет лучами в отвес,
- И дрожат испарений струи
- У окраины ярких небес;
- Распахни мне объятья твои,
- Густолистый, развесистый лес!
- Чтоб в лицо и в горячую грудь
- Хлынул вздох твой студеной волной,
- Чтоб и мне было сладко вздохнуть;
- Дай устами и взором прильнуть
- У корней мне к воде ключевой!
- Чтоб и я в этом море исчез,
- Потонул в той душистой тени,
- Что раскинул твой пышный навес;
- Распахни мне объятья твои,
- Густолистый, развесистый лес!
1863«Месяц зеркальный плывет по лазурной пустыне…»
- Месяц зеркальный плывет по лазурной пустыне,
- Травы степные унизаны влагой вечерней,
- Речи отрывистей, сердце опять суеверней,
- Длинные тени вдали потонули в ложбине.
- В этой ночи, как в желаньях, всё беспредельно,
- Крылья растут у каких-то воздушных стремлений,
- Взял бы тебя и помчался бы так же бесцельно,
- Свет унося, покидая неверные тени.
- Можно ли, друг мой, томиться в тяжелой кручине?
- Как не забыть, хоть на время, язвительных терний?
- Травы степные сверкают росою вечерней,
- Месяц зеркальный бежит по лазурной пустыне.
1863«Забудь меня, безумец исступленный…»
- Забудь меня, безумец исступленный,
- Покоя не губи.
- Я создана душой твоей влюбленной,
- Ты призрак не люби!
- О, верь и знай, мечтатель малодушный,
- Что, мучась и стеня,
- Чем ближе ты к мечте своей воздушной,
- Тем дальше от меня.
- Так над водой младенец, восхищенный
- Луной, подъемлет крик;
- Он бросился – и с влаги возмущенной
- Исчез сребристый лик.
- Дитя, отри заплаканное око,
- Не доверяй мечтам.
- Луна плывет и светится высоко,
- Она не здесь, а там.
1855«Прежние звуки, с былым обаяньем…»
- Прежние звуки, с былым обаяньем
- Счастья и юной любви!
- Всё, что сказалося в жизни страданьем,
- Пламенем жгучим пахнуло в крови!
- Старые песни, знакомые звуки,
- Сон, безотвязно больной!
- Точно из сумрака бледные руки
- Призраков нежных манят за собой.
- Пусть обливается жгучею кровью
- Сердце, а очи слезой! —
- Доброю няней, прильнув к изголовью,
- Старая песня, звучи надо мной!
- Пой! Не смущайся! Пусть время былое
- Яркой зарей расцветет!
- Может быть, сердце утихнет больное
- И, как дитя в колыбели, уснет.
Конец 1862Шопену
- Ты мелькнула, ты предстала,
- Снова сердце задрожало,
- Под чарующие звуки
- То же счастье, те же муки,
- Слышу трепетные руки —
- Ты еще со мной!
- Час блаженный, час печальный,
- Час последний, час прощальный,
- Те же легкие одежды,
- Ты стоишь, склоняя вежды, —
- И не нужно мне надежды:
- Этот час – он мой!
- Ты руки моей коснулась,
- Разом сердце встрепенулось;
- Не туда, в то горе злое,
- Я несусь в мое былое, —
- Я на всё, на всё иное
- Отпылал, потух!
- Этой песне чудотворной
- Так покорен мир упорный;
- Пусть же сердце, полно муки,
- Торжествует час разлуки,
- И когда загаснут звуки —
- Разорвется вдруг!
1882«Как ясность безоблачной ночи…»
- Как ясность безоблачной ночи,
- Как юно-нетленные звезды,
- Твои загораются очи
- Всесильным, таинственным счастьем.
- И всё, что лучом их случайным
- Далеко иль близко объято,
- Блаженством овеяно тайным —
- И люди, и звери, и скалы.
- Лишь мне, молодая царица,
- Ни счастия нет, ни покоя,
- И в сердце, как пленная птица,
- Томится бескрылая песня.
1862«Сны и тени…»
- Сны и тени
- Сновиденья,
- В сумрак трепетно манящие,
- Все ступени
- Усыпленья
- Легким роем преходящие,
- Не мешайте
- Мне спускаться
- К переходу сокровенному,
- Дайте, дайте
- Мне умчаться
- С вами к свету отдаленному.
- Только минем
- Сумрак свода, —
- Тени станем мы прозрачные
- И покинем
- Там у входа
- Покрывала наши мрачные.
1859Романс
- Злая песнь! Как больно возмутила
- Ты дыханьем душу мне до дна!
- До зари в груди дрожала, ныла
- Эта песня – эта песнь одна.
- И поющим отдаваться мукам
- Было слаще обаянья сна;
- Умереть хотелось с каждым звуком,
- Сердцу грудь казалася тесна.
- Но с зарей потухнул жар напевный
- И душа затихнула до дна.
- В озаренной глубине душевной
- Лишь улыбка уст твоих видна.
1882«Я видел твой млечный, младенческий волос…»
- Я видел твой млечный, младенческий волос,
- Я слышал твой сладко вздыхающий голос —
- И первой зари я почувствовал пыл;
- Налету весенних порывов подвластный,
- Дохнул я струею и чистой и страстной
- У пленного ангела с веющих крыл.
- Я понял те слезы, я понял те муки,
- Где слово немеет, где царствуют звуки,
- Где слышишь не песню, а душу певца,
- Где дух покидает ненужное тело,
- Где внемлешь, что радость не знает предела,
- Где веришь, что счастью не будет конца.
1884«Только в мире и есть, что тенистый…»
- Только в мире и есть, что тенистый
- Дремлющих кленов шатер.
- Только в мире и есть, что лучистый
- Детски задумчивый взор.
- Только в мире и есть, что душистый
- Милой головки убор.
- Только в мире и есть этот чистый
- Влево бегущий пробор.
3 апреля 1883В лунном сиянии
- Выйдем с тобой побродить
- В лунном сиянии!
- Долго ли душу томить
- В темном молчании!
- Пруд как блестящая сталь,
- Травы в рыдании,
- Мельница, речка и даль
- В лунном сиянии.
- Можно ль тужить и не жить
- Нам в обаянии?
- Выйдем тихонько бродить
- В лунном сиянии!
27 декабря 1885На рассвете
- Плавно у ночи с чела
- Мягкая падает мгла;
- С поля широкого тень
- Жмется под ближнюю сень;
- Жаждою света горя,
- Выйти стыдится заря;
- Холодно, ясно, бело,
- Дрогнуло птицы крыло…
- Солнца еще не видать,
- А на душе благодать.
1 апреля 1886«Что за звук в полумраке вечернем? Бог весть…»
- Что за звук в полумраке вечернем? Бог весть, —
- То кулик простонал или сыч.
- Расставанье в нем есть, и страданье в нем есть,
- И далекий неведомый клич.
- Точно грезы больные бессонных ночей
- В этом плачущем звуке слиты, —
- И не нужно речей, ни огней, ни очей —
- Мне дыхание скажет, где ты.
10 апреля 1887«Я тебе ничего не скажу…»
- Я тебе ничего не скажу,
- И тебя не встревожу ничуть,
- И о том, что я молча твержу,
- Не решусь ни за что намекнуть.
- Целый день спят ночные цветы,
- Но лишь солнце за рощу зайдет,
- Раскрываются тихо листы
- И я слышу, как сердце цветет.
- И в больную, усталую грудь
- Веет влагой ночной… я дрожу,
- Я тебя не встревожу ничуть,
- Я тебе ничего не скажу.
2 сентября 1885«Всё, как бывало, веселый, счастливый…»
- Всё, как бывало, веселый, счастливый,
- Ленты твоей уловляю извивы,
- Млеющих звуков впивая истому;
- Пусть ты летишь, отдаваясь другому.
- Пусть пронеслась ты надменно, небрежно,
- Сердце мое всё по-прежнему нежно,
- Сердце обид не считает, не мерит,
- Сердце по-прежнему любит и верит.
- Тщетно опущены строгие глазки,
- Жду под ресницами блеска и ласки, —
- Всё, как бывало, веселый, счастливый,
- Ленты твоей уловляю извивы.
24 июля 1887«Моего тот безумства желал, кто смежал…»
- Моего тот безумства желал, кто смежал
- Этой розы завои, и блестки, и росы;
- Моего тот безумства желал, кто свивал
- Эти тяжким узлом набежавшие косы.
- Злая старость хотя бы всю радость взяла,
- А душа моя так же пред самым закатом
- Прилетела б со стоном сюда, как пчела,
- Охмелеть, упиваясь таким ароматом.
- И, сознание счастья на сердце храня,
- Стану буйства я жизни живым отголоском.
- Этот мед благовонный – он мой, для меня,
- Пусть другим он останется топким лишь воском!
25 апреля 1887«Сплю я. Тучки дружные…»
- Сплю я. Тучки дружные,
- Вешние, жемчужные
- Мчатся надо мной;
- Смутные, узорные,
- Тени их проворные —
- По полям грядой.
- Подбежали к чистому
- Пруду серебристому,
- И – вдвойне светло.
- Уж не тени мрачные, —
- Облака прозрачные
- Смотрятся в стекло.
- Сплю я. Безотрадною
- Тканью непроглядною
- Тянутся мечты;
- Вдруг сама, заветная,
- Кроткая, приветная,
- Улыбнулась ты.
19 сентября 1887«Не нужно, не нужно мне проблесков счастья…»
- Не нужно, не нужно мне проблесков счастья,
- Не нужно мне слова и взора участья,
- Оставь и дозволь мне рыдать!
- К горячему снова прильнув изголовью,
- Позволь мне моей нераздельной любовью,
- Забыв всё на свете, дышать!
- Когда бы ты знала, каким сиротливым,
- Томительно-сладким, безумно-счастливым
- Я горем в душе опьянен, —
- Безмолвно прошла б ты воздушной стопою,
- Чтоб даже своей благовонной стезею
- Больной не смутила мой сон.
- Не так ли, чуть роща одеться готова,
- В весенние ночи, – светила дневного
- Боится крылатый певец? —
- И только что сумрак разгонит денница,
- Смолкает зарей отрезвленная птица, —
- И счастью и песне конец.
4 ноября 1887«Гаснет заря в забытьи, в полусне…»
- Гаснет заря в забытьи, в полусне.
- Что-то неясное шепчешь ты мне;
- Ласки твои я расслушать хочу, —
- «Знаю, ах, знаю», – тебе я шепчу.
- В блеске, в румяном разливе огня,
- Ты потонула, ушла от меня;
- Я же, напрасной истомой горя, —
- Летняя вслед за тобою заря.
- Сладко сегодня тобой мне сгорать,
- Сладко, летя за тобой, замирать…
- Завтра, когда ты очнешься иной,
- Свет не допустит меня за тобой.
29 декабря 1888«Чуя внушенный другими ответ…»
- Чуя внушенный другими ответ,
- Тихий в глазах прочитал я запрет,
- Но мне понятней еще говорит
- Этот правдивый румянец ланит,
- Этот цветов обмирающих зов,
- Этот теней набегающий кров,
- Этот предательский шепот ручья,
- Этот рассыпчатый клич соловья.
30 января 1890Во сне
- Как вешний день, твой лик приснился снова, —
- Знакомую приветствую красу,
- И по волнам ласкающего слова
- Я образ твой прелестный понесу.
- Сомнений нет, неясной нет печали,
- Всё высказать во сне умею я,
- И мчит да мчит всё далее и дале
- С тобою нас воздушная ладья.
- Перед тобой с коленопреклоненьем
- Стою, пленен волшебною игрой,
- А за тобой – колеблемый движеньем,
- Неясных звуков отстающий рой.
26 апреля 1890«Запретили тебе выходить…»
- Запретили тебе выходить,
- Запретили и мне приближаться,
- Запретили, должны мы признаться,
- Нам с тобою друг друга любить.
- Но чего нам нельзя запретить,
- Что с запретом всего несовместней —
- Это песня с крылатою песней
- Будем вечно и явно любить.
7 июля 1890«Я не знаю, не скажу я…»
- Я не знаю, не скажу я,
- Оттого ли, что гляжу я
- На тебя, я всё пою,
- И задорное веселье
- Ты, как легкое похмелье,
- Проливаешь в песнь мою,
- Иль – еще того чудесней —
- За моей дрожащей песней
- Тает дум невольных мгла,
- И за то ли, оттого ли
- До томления, до боли
- Ты приветливо светла?
11 декабря 1890«Только месяц взошел…»
- Только месяц взошел
- После жаркого дня, —
- Распустился, расцвел
- Цвет в груди у меня.
- Что за счастье – любя,
- Этот цвет охранять!
- Как я рад, что тебя
- Никому не видать!
- Погляди, как спешу
- Я в померкнувший сад —
- И повсюду ношу
- Я цветка аромат.
11 февраля 1891«Мы встретились вновь после долгой разлуки…»
- Мы встретились вновь после долгой разлуки,
- Очнувшись от тяжкой зимы;
- Мы жали друг другу холодные руки
- И плакали, плакали мы.
- Но в крепких незримых оковах сумели
- Держать нас людские умы;
- Как часто в глаза мы друг другу глядели
- И плакали, плакали мы!
- Но вот засветилось над черною тучей
- И глянуло солнце из тьмы;
- Весна, – мы сидели под ивой плакучей
- И плакали, плакали мы!
30 марта 1891«Люби меня! Как только твой покорный…»
- Люби меня! Как только твой покорный
- Я встречу взор,
- У ног твоих раскину я узорный
- Живой ковер.
- Окрылены неведомым стремленьем,
- Над всем земным
- В каком огне, с каким самозабвеньем
- Мы полетим!
- И, просияв в лазури сновиденья,
- Предстанешь ты
- Царить навек в дыханьи песнопенья
- И красоты.
13 апреля 1891