1. Дорога к «счастью»

С отвесного обрыва, поросшего редким невысоким кустарником, взору открывался величественный вид противоположного берега реки. Солнце устало заканчивало свой дневной труд, и его лучи дивной короной венчали землю, пробивая путь сквозь редкие кучевые облака. Внизу поблёскивала серебром широкая лента воды, она неспешно впитывала вечернее благословение небес и щедро отдавала его миру, переливаясь янтарными и рубиновыми отблесками. Тишина нарушалась лишь редкими трелями скрытой за листвой птахи, нетерпеливым храпом лошадей и лёгким перезвоном дорогой упряжи. Несколько всадников застыли на краю крутого берега. Они своими мрачными силуэтами нарушали торжественную картину заката. Люди замерли в ожидании приказа вождя, а лошади, подчиняясь воле седоков, мягко пританцовывали на месте.

Впереди на роскошном вороном коне сидел воин средних лет. Его гордая осанка излучала мощь и волю. Сильные руки, привыкшие к бранному труду, легко сдерживали буйный пыл скакуна. Облачение и манера держаться с остальными выдавали в нём знатного, привыкшего повелевать человека. Это на него были устремлены взоры простых ратников. В них читалось неподдельное уважение к своему предводителю, и его задумчивый вид был знаком для молчания остальных. Взгляд мужчины был устремлён вдаль. Туда, где за тёмной грядой леса поднимался невысокий холм. На его вершине смутно просматривались очертания небольшого каменного строения. Прищурив глаза, предводитель старался разглядеть детали, но вечерняя дымка уже начала заволакивать собой реальные черты, придавая окружающему миру расплывчатый, чуть волшебный вид. Немолодой воин тяжело вздохнул. Именно в такие моменты очерствевшие души успевших поседеть на нелёгких жизненных путях людей вновь оказываются на той желанной грани, которая отделяет их от волнений далёкой молодости – поры, полной необдуманных поступков и искренних боёв за мечту. Его вдохновляла дерзость минувшей юности, решительно не признающей поражений.

Богато украшенные доспехи вождя алым пламенем сверкнули на солнце, когда он повернулся к своим спутникам и твёрдо произнёс:

– Завтра мы доберёмся до крепости. Ночуем здесь. Предстоящий день будет непростым – отдыхайте.

Он замер на миг, затем неторопливо тронул коня и отъехал на несколько шагов от своей дружины. За ним последовал один из сопровождавших его людей. Остальные же спешились и принялись обустраиваться. Командиры отдавали короткие приказы, воины сноровисто их исполняли: устанавливали небольшой полог, разводили костёр и готовили нехитрый ужин из подстреленной по дороге дичи. В дисциплине и порядке, которые царили в лагере, чувствовалась твёрдая рука хозяина, который в это время медленно ехал вдоль обрыва, обсуждая свои планы с самым надёжным и близким из своих товарищей. Они продолжали прерванный разговор:

– Решительный шаг, который я сделаю, чтобы стать владельцем этих земель, оправдан. Смотри, как здесь превосходно! Богатейшие леса… Нам так их не хватает, – вместо слов он повёл вокруг могучей рукой.

– А им, видно, не хватает тебя и твоей плодородной земли, – резонно добавил его спутник.

– Да, им нужно моё зерно… и, не буду скромничать, разумный господин. Они могли бы жить лучше, но их нынешний хозяин не способен ни управлять, ни торговать. Вся его жизнь проходит в походах. Проедая добытое, они совсем расстроили собственное хозяйство: мужчины гибнут на войне, а те, что вернулись, отвыкли от праведных трудов и ждут новых победных кампаний своего вожака. Его народ устал, подданные ропщут от нищеты и голода.

– Но, однако, остаются ему верны. Значит, чем-то он заслужил их преданность. Твой будущий тесть – человек вспыльчивый. Надо быть осторожнее с ним. Чего доброго, он пойдёт походом и против тебя.

– Сейчас он у нас в руках. Хуже, чем у него, ни у кого из местных баронов дела не идут. Потеряет последнее, если рискнёт мне перечить. Если бы он не хватался за оружие даже из-за косо брошенного взгляда, ему не пришлось бы отдавать за меня обожаемую дочь. Дела барона совсем плохи.

– Господин, отдавать за зерно свою любимицу и государство не совсем…

– Достойно? – закончил мысль герцог.

– Правильно, – корректно поправил Зигвард (так звали ближайшего соратника, командующего охраной герцога, его «правую руку», управляющую делами в отсутствие Клеппа).

– Многие так поступают. Барон избрал единственный для него выход. Таким образом он сможет спасти свои земли от раздела между основательно взбешёнными соседями, – поставив интонацией решительную точку в разговоре, Клепп отвернулся.

Но Зигвард не хотел отступать. Долгие годы безграничной преданности своему долгу – обереганию хозяина, если так можно назвать близкую, почти родственную душу, заставляли его говорить вопреки воле герцога.

– О его дочери ходят дурные слухи, – снова начал он.

– Что ты имеешь в виду? – Клепп остановил коня и насторожился.

– Ничего страшного, – с иронией поспешил Зигвард исправить слишком резкое начало. – Отец привил ей ужасные манеры, недостойные женщины. Она – истинная волчица.

– ???

– Дело в том, что барон мечтал о сыне, но боги не дали ему наследника. Тогда настоящего воина он воспитал из своей дочери. Девушка с детства участвует в походах и сражается рука об руку с опытными ратниками.

– Я слышал об этом. Думаю, что люди отца в бою не позволяют приблизиться к ней опасному противнику. Берегут, как ты меня, – скептически заметил Клепп. – Не повторяй мне опять сказки для простолюдинов.

– Как знать… Слухами земля полнится, и всё сводится к одному: Архелия не будет тебе хорошей, скромной и покладистой женой. Разница в возрасте, неуживчивый, как у отца, нрав…

– Переборем, и не таких гордых ломали, – перебил его герцог. – Эта земля стоит того. Я терпеливый и дам ей время, чтобы исправиться. Либо поменяется, либо проведёт свою жизнь под замком. Девчонка не помешает мне управлять землями по моему усмотрению.

– Не успел жениться, а уже думаешь, как от неё избавиться? Не узнаю тебя.

– Нет, – рассмеялся Клепп. – Я дам ей шанс, пусть дорастёт до меня, подожду лет двадцать-тридцать…

– Ты задумал недоброе, ещё не поздно вернуться.

– Уже поздно. Я всё решил, – отчеканил вождь последние слова и резко поворотил коня.

Продолжать было бесполезно. Герцог поворотил коня и поскакал к своему временному пристанищу. За ужином компаньоны не обмолвились ни словом о произошедшей размолвке. Не всё нужно доводить до посторонних ушей – это правило герцог усвоил навсегда. Дорога к власти неизбежно исковеркала его душу, превратив некогда доверчивого, открытого и отчаянно весёлого паренька из простодушного воина в хитрого и опасного политика. Завоевав непререкаемый авторитет у товарищей по оружию, он потеснил прежнего владыку и занял его место не по праву наследования, а по праву сильнейшего. Клепп справедливо заслужил почитание дружины, бдительно следил за делами в государстве, но доблесть в бою ставил превыше всех остальных своих положительных качеств. Намечать цели и добиваться их стало привычным делом. Временные колебания он допускал только до принятия серьёзных решений. И, сидя у костра, Зигвард, внимательно вглядывающийся в волевое лицо вождя, не мог усмотреть в нём и тени сомнения.

Только уединившись в своей просторной палатке, Клепп снова и снова проигрывал все возможные варианты предстоящего события – встречи с предполагаемым тестем и знакомства со строптивой невестой. Он не тешил себя иллюзиями и настраивался на завтрашний день с присущей ему основательностью. Лёжа на мягкой шерстяной ткани, всегда такой лёгкий на сон и пробуждение герцог впервые за долгие годы не мог уснуть. Мысли теснились в голове толпой незваных гостей.

Связать себя узами брака вождь рискнул впервые. Решение пришло сразу, хотя он никогда не испытывал долгих привязанностей. Его родная сестра Элина, навечно прижившаяся при дворе герцога, посоветовала ему расширить владения не при помощи захватнических войн, а более лёгким путём. Теперь ему казалось странным, что он так легко пошёл на эту авантюру, но, поскольку отступать не привык, намерен был довести дело до конца. Цепь последующих событий привела его в дом барона, как самого подходящего трамплина для новых амбиций герцога. Клепп лишь мельком видел свою невесту, но внешность девушки и не волновала его. Будущая жена могла быть лишь маленькой помехой на его пути, легко устранимой, и всё же… Вождь ворочался с бока на бок. В памяти появлялись давно забытые образы некогда любимых женщин. Знатные и не очень, предъявлявшие права на власть или только на его сердце, они рано или поздно исчезали из его жизни. Он каждый раз искренне переживал привычные расставания, но с годами чувства притупились. Или он сам заставил их умолкнуть, чтобы не страдать снова?

Боги дали герцогу только одного сына, да и то незаконнорождённого. Он оберегал малыша как мог, после ранней смерти матери взял к себе в дом, но ребёнок редко видел пропадавшего по государственным надобностям отца. Его воспитанием занимались Элина и разномастные приближённые при немногочисленном дворе. Мальчик подрос, и впервые вождь задумался о его будущем. Сестра-то и подбросила мысль, которая коварным сорняком заполонила ум. Теперь Клепп искренне хотел увеличить свои владения для сына и его будущих отпрысков. Зачем? Он верил, что наследнику уготована более великая участь, и не замечал, что сам Стейн скептически относится к планам отца и надоевшей воспитательницы. Парнишка был свободолюбив, далёк от интриг и обладал трезвым умом. Он не желал большего, чем владел отец, и козни тётки окончательно испортили его отношения с опекуншей. Стейн замечал, что ему навязывают заботу в обмен на его будущее покровительство престарелой приживалки. Мальчуган не желал становиться марионеткой в руках «мачехи». Искренней привязанности между ними не было. К счастью для своей сестры, герцог не обращал особого внимания на придворные игры, и интриганка могла спать спокойно. Вождь был самоуверен. Привык владеть ситуацией и верил, что может одним словом укротить зарвавшуюся родственницу. Напрасно Зигвард не раз предупреждал высокопоставленного друга об опасной лояльности к жаждущей власти женщине. Клепп недооценивал ту роль, которую начала играть в его доме Элина. Он не считал, что слабая половина человечества способна противостоять ему. Герцог знал о коварстве родственницы, но не верил, что сестра способна предать его. Родная ли была рядом душа, Клепп не задумывался. Здесь у герцога наметился серьёзный пробел в жизненном опыте.

Разум вождя был силён, но сердце привычно пустовало. Мудрый при решении проблем окружающих, он заботливо оберегал своё одиночество. За страстными ночами и мимолётными увлечениями, как хвост за кометой, волочился длинный шлейф холодных разочарований и душевной боли. Больше он никого не хотел любить и потому не подпускал близко, не доверял. Может быть, даже мстил за предыдущие сердечные раны тем женщинам, что теперь надеялись остаться рядом. Порочный водоворот закручивал, безразличие становилось привычным. Он не чувствовал жалости к брошенным, не сострадал незаслуженно им отвергнутым. Так откуда сейчас взялся этот червь сомнений, который настойчиво грыз мозг? Клепп ещё и ещё раз прокручивал в уме факты, домыслы, слухи и сплетни, что в изобилии поставляли ему доверенные лица. Стоило ли ради блага государства сыграть с чужой судьбой ещё раз? Теперь и со своей тоже. Как устал он от слова «надо»! Своим поступком он сотрёт надежды наивной, но смелой девушки на любовь и счастливую семейную жизнь. Уничтожит собственные, загнанные в потаённые уголки сердца мечты о домашнем очаге, к которому хочется вернуться из дальних странствий, ради которого стоило бы выживать среди интриг и бед и побеждать в войнах. Неужели он так и не найдёт близкой по духу женщины, которая просила бы за него богов, призывая удачу? Оглядываясь на пройденный путь, он видел лишь пепелище от своей беспощадно сожжённой надежды. Верх дерзости: пригласив в свидетели богов, предать любовь. Земной вождь не решался бросить вызов небесам. Высшей власти он побаивался, с молоком матери впитав древнюю веру. Неожиданно Клепп пожалел себя, но быстро отогнал опасную слабость прочь и, предоставив верхним сферам самим разрешить вопрос добра и зла, незаметно задремал. По навесу над головой убаюкивающе зашелестел нежный весенний дождик. Герцог повернулся на бок и, скрестив руки на груди, как делал это и в детстве, забыл о завтрашнем дне. Сон пришёл как спасение, тёплый, подбитый мехом плащ согревал, а ночной, чуть сладкий от запаха первых цветов прохладный воздух делал дыхание глубоким и безмятежным.

Сидевшие у огня воины тихо переговаривались. Они никогда не сомневались в правильности решений вождя. А герцог мог не сомневаться в их преданности. Сейчас долг дружинников – беречь его покой, однако приближающийся издалека топот копыт нарушил неторопливую беседу у костра. Люди притихли, прислушиваясь. В ночной тиши звоном отдавался каждый удар, но всадники, видимо, избегали встречи с людьми и держали свой путь в стороне от наезженной тропы. Один из дежуривших у огня встал и, слегка прищурившись, пытался проникнуть взглядом в кромешную тьму. Луна в этот миг спрятала своё круглое лицо за непроницаемой завесой облаков и не спешила помогать охранникам.

– Не вижу, – ругнулся поднявшийся страж. – Ничего не вижу!

Это был молодой воин – совсем юноша, чьи правильные черты освещало трепетное пламя костра. Он был смугл и статен. Чёрные густые волосы непослушными прядями падали на плечи. Они были перетянуты вокруг головы кожаным ремешком, чтобы не мешали смотреть на мир выразительным, окаймлённым густыми ресницами карим глазам. Одежда была лишена вычурных деталей, но выглядела добротной. Скромная на вид, она отлично сидела на нём, подчёркивая хорошо сложенную атлетическую фигуру владельца. Укороченные рукава кожаной накидки открывали мускулистые руки.

Из темноты неожиданно появился Зигвард, он шагнул в круг света костра и по-хозяйски поинтересовался у часовых:

– Слышите?

– Да, но не видно ж ничего… – зевая, протянул сидевший у огня белобрысый парень, многослойная одежда которого еле-еле скрывала худобу хозяина. – И мимо он едет.

– Может, лошадей украли у кого… Зачем ночью рисковать, скакать сломя голову? – предположил черноволосый. – Местный народец нищий, а если места знакомы, так с закрытыми глазами можно проехать.

Зигвард прислушался:

– Нет, это не рабочие лошадки. Как летят! – восторженно присвистнул он. – А наездник-то один.

– Тебе виднее, – сказал белобрысый. – Ты лучше всех нас в конях разбираешься.

– Ну не всех, – завистливо покосился верный помощник герцога на кареглазого воина, но тот пропустил ехидное замечание мимо ушей. В юном воине уже разгорался охотничий азарт.

– Догнать надо. Разобраться. Чувствую, что неспроста он тут скачет ночью.

– А может, наёмник от местного барона сбежал? Говорят, им тут не платят, так они и уходят. Задаром кто же служить будет? – вмешался в разговор один из воинов, до сих пор молчавших.

– Тем более надо догнать, – заключил Зигвард. – Приедем с «подарком». Правда, и нам люди нужны. Воинскому ремеслу он, наверное, обучен. Хотя нет… Переманивать людей барона сейчас не будем. Пока велено дружить.

Все замолчали. Стук копыт был уже чуть слышен, но начальник стражи отчего-то колебался. Наконец он принял решение:

– Давай за ним, Исам, – приказал он черноволосому. – Только ты со своей Бабочкой можешь догнать. Выясни, кто, зачем и куда. Сам, впрочем, знаешь. Только не убивай просто так, отпусти доброго человека восвояси, боги тебе зачтут.

– «Добрые» в такую пору спят, – юноша решительно направился к лошадям, привязанным к одиноко стоящему дереву.

Через мгновение он на великолепной кобыле, причине белой и чёрной зависти всего отряда, невесомо порхнул в сгущающийся мрак.

– Чувствую, не вернётся он. Зря ты его послал, – заметил белобрысый. – Ночью может себе и шею свернуть. Места чужие, незнакомые. Или лошадь покалечит.

Зигвард неодобрительно и насмешливо взглянул на говорившего.

– Поэтому я его послал, а не тебя, Фридберт. Кто-нибудь, останьтесь, помогите Берту костёр сторожить, а остальным – спать.

Командир отвернулся и тяжёлым шагом направился к своей палатке. Воины проворно разошлись, остались только двое. Хрупкий юноша прикусил губу и мрачно смотрел на костёр. В его почти детских глазах появилась непрошеная слеза. Свежий ли ветерок, дым ли от костра спровоцировали её появление? Любое объяснение подошло бы для скупых на сентиментальности или откровенно чёрствых друзей по оружию. Боль, которую многие шутя и не по злому умыслу причиняли несчастному парню, не была видна постороннему взору. Фридберт подбросил веток в огонь и, нахмурившись, смотрел на взметнувшееся пламя. Юноша хорошо понимал, что его обиды смешны, но легко ранимая душа не выносила несправедливости.

Давно, когда он был малышом, его деревню сожгли чужаки. Испуганного ребёнка, забившегося в угол, не заметили. Он остался жив и никому не нужен… Мальчишке посчастливилось прибиться к отряду Клеппа, и его из жалости оставили. Проку от него в военном деле было мало, но Берт (так прозвали парнишку воины) старательно выполнял несложную работу, был смекалист, безотказен и быстр. Подростковая нескладность, хрупкое строение и почти женские черты лица часто становились поводом как для дружеских насмешек, так и для прямых оскорблений. Он страдал, чувствуя себя чужим среди могучих воинов, самых отборных из всего войска герцога. Фридберт мечтал иметь такую же силу и хотел ловко управляться с оружием. Не раз паренёк пытался подражать окружению, но его потуги с треском проваливались под всеобщий хохот. Иногда такая «учёба» заканчивалась травмой. Клепп, видя страдания Фридберта, неожиданно взял его под своё крыло и, приглядевшись, заметил в нём тонкий ум, хорошую память и наблюдательность. Обострённая интуиция помогала мальчику делать верные выводы, основываясь на малозначительных событиях. Герцог посоветовал парню не распылять своих сил на труды, для которых не создали его боги, а попробовать найти себе занятие в соответствии с наклонностями. Так несостоявшийся воин был отправлен на воспитание к пришлым прорицателям. Ребёнок провёл несколько лет в молитвах неизвестному доселе божеству. В пещерах, где нашли приют иноземные мудрецы, было холодно и неуютно, но Фридберт оказался благодарным учеником. Духовная школа, которую он прошёл там, изменила полностью его внутренний мир. Неопытный отрок наконец нашёл своё призвание и всецело отдался ему. Вернувшись, он некоторое время скитался, пытаясь поделиться своими знаниями с людьми, за что был неоднократно бит. Берт не единожды чудом избегал смерти от рук разъярённых жрецов, коих пытался переубедить в споре о вере; но были и маленькие победы, ради которых стоило жить и бороться.

Дорога вновь свела Фридберта и Клеппа, и теперь вождь не отпускал от себя юношу, ища в его словах утешение для себя. Герцог обладал практичной житейской мудростью, но порой спрашивал совета у паренька, как у ровни, чем ужасно злил Зигварда. Верный друг не мог понять, что искренний, неиспорченный взгляд Берта на проблему помогал Клеппу разобраться во многих вопросах более всесторонне. Заматеревший в боях и интригах вождь нуждался в чистых помыслах юноши, как уставший путник в родниковой воде. Властный герцог, проведя большую часть жизни в походах, потерял то драгоценное время, которое мог бы посвятить своему образованию. Теперь этот пробел заполнял худенький белобрысый парень. Конечно, учиться Клепп не стал, но с удовольствием пользовался знаниями сироты. Герцог иногда обращался к юноше со своей любимой присказкой:

– А что у нас скажут «старцы»?

Это развлекало, забавляло и служило на пользу Клеппу, который был почти на двадцать лет старше своего «советника». Новая роль, которую стал играть Фридберт при дворе вождя, раздражала и некоторых воинов. Зигвард не раз пенял герцогу на правах друга:

– Зачем ты везде за собой таскаешь этого щенка? Нам приходится охранять не только тебя, но и его. Меч, который он прицепил, пугает только самого мальчишку.

– Охраняйте его, я сам о себе позабочусь, – с улыбкой отмахивался Клепп от своего помощника, а потом серьёзно добавлял: – Поверь, его светлая голова, не затуманенная хмелем, который постоянно бродит в мозгу моих воинов, может мне пригодиться. Я тебя прошу, не обижай его.

Однако Зигвард не унимался и пытался при всяком удобном случае зацепить самолюбие безответного паренька. А Берт, как назло, терпел. На обидные ухищрения заместителя герцога он часто не отвечал вовсе. Юноша лишь отходил, уперев взгляд в землю и прикусив губу. И хотя буря бушевала в его душе, внешне он был спокоен. Сирота хорошо усвоил уроки людей, нёсших свет новой веры в дикие дремучие земли. На смену разноголосице целого сонма самовлюблённых богов воздвигали они утверждение человеческого «я» в лучшей его части – той, что отличает род людской от звериного. За это Берт готов был безвинно пострадать и даже находил страдание и самоотречение приятными и приближающими его к небесам…

2. Дочь барона

Накануне приезда гостей в доме барона без устали хлопотали слуги. Они украшали мрачные комнаты, ставили столы и массивные скамьи вдоль них. Для будущих пиров была приготовлена разнообразная столовая утварь, добытая во времена успешных военных кампаний хозяина земель. Лавки покрывали шкурами и коврами. Сам барон, увидев всё великолепие, был удивлён и восхищён собственным богатством, до сих пор ненужным хламом, валявшимся по углам. Только его жена не разделяла общей радости. Тенью ходила она за мужем, пытаясь отговорить его от необдуманного шага.

– Зачем ты затеял свадьбу? Куда ей торопиться? Лишь шестнадцать вёсен цвела она, и шестнадцать коротких зим пыталась я научить её искусству быть девушкой, но слишком долгое время провела она с тобой в походах. Целых десять лет ты учил её быть мужчиной! Зачем ей меч и копьё? Разве нужно было девочке бросаться в самую гущу схватки?

– Не преувеличивай. Её всегда охраняли мои люди, – барон терял терпение.

– Они не смогли уберечь её от ран. Сколько я их залечила! И теперь ты решил нанести ей последний удар. Посмотри – она страдает!

Барон тщетно пытался сосредоточиться. Бессмысленный, с его точки зрения, спор повторялся изо дня в день. Жена мешала ему готовиться к приёму будущего зятя, выводила из себя, приказы застревали у него в горле. Её голос снова и снова взывал к его разуму и милосердию, повергая в пучину ненужных колебаний. Он понимал, что пути назад нет, мосты сожжены. Щекотливое дело было обговорено и решено заранее. Оставалось поставить последнюю точку – достойно отпраздновать свадьбу дочери. Однако тихий протест супруги, словно голос совести, не давал ему покоя и отдавался в мозгу, как удары молота по наковальне. Любящий отец оправдывался перед собой, перекладывая часть вины на жену:

– Послушай, ты родила мне только дочь! Я так мечтал о сыне, но у меня нет наследника. Где он? Я не вижу! Мне некому передать власть. Клепп надёжен, как скала. Я в молодости воевал рука об руку с ним – мы были союзниками раньше. И ты знаешь об этом… Его предложение – дар богов, как ты не понимаешь? Наши земли объединятся, и мы будем сильны как никогда. Ради интересов государства я отдам за него свою девочку.

– Между нашими землями ещё два княжества! А с ними как? К тому же у него есть сын. Ты слышал об этом? И после женитьбы не ты, а герцог станет сильнее. Ты загнал свои дела в угол, а выбираться будешь, продавая дочь? Архелия даже не видела, кого ты ей прочишь! Ты подумал, что сделал её заложницей собственной глупости?

– Не зли меня, – он еле сдерживался, но всегда покорную супругу понесло, как необъезженную лошадь.

– Как он будет относиться к ней? Архи – необычная девушка. Если бы ты не вырастил из неё воина, то, может быть, она бы и смирилась. Женская доля – терпение, она научилась бы быть счастливой и в браке поневоле, как когда-то я… Ты воспитал в ней гордость и непокорность – такие качества будут мешать ей всю жизнь, которую ты же ей и уготовил!

Баронесса быстрыми, лёгкими шажками обогнала мужа и преградила ему путь, решительно глядя в глаза. Она прижала руки к груди, чтобы унять сильно бьющееся сердце.

– Дай ей время! Отсрочь на два года, всего два… Не бери девочку в походы – я попробую изменить её. Научу всему, что знаю, ты до поры не вмешивайся. Верни мне дочь. Она не может и дальше оставаться твоим сыном. А сейчас отложи свадьбу…

В глубине души барон чувствовал свою вину, но, как и все упрямцы, был неумолим. Он всегда втайне мечтал, чтобы его наследница правила единовластно, но понимал, что это невозможно. Обычай не позволял передать земли женщине. Обязательно рядом с ней должен был возникнуть из ниоткуда муж, присвоить принадлежавшие роду барона богатства, и в конце концов он мог избавиться от надоевшей супруги. Чужой будет владеть всем? Эти мысли пугали барона, он отвергал претендентов на руку дочери одного за другим, видя подвох в их лицемерных речах. Но сложилось безвыходное положение: голод и разорение грозили предстоящей зимой нерадивому хозяину. Старый воин старался спасти остатки своей гордости, уступив право собственности на Архелию безусловно неординарному политику и удачливому воину. Клепп был тем единственным из влиятельных вождей, с кем барону не удалось поссориться. Только он мог умерить пыл алчных соседей, готовых, подобно голодным волкам, растащить земли барона по кусочкам.

– Она моя дочь! А ты пока моя жена! Вы обе – женщины и должны подчиниться моей воле! Я глава в своём доме! Всё будет как я решил!

– Нет уж! Она, – мать выразительно показала в ту сторону, где находилась невольная виновница ссоры, – она – твой сын, а сыновья замуж не выходят!

Глаза матери гневно сверкали, щёки алели пламенем, а непокорные каштановые пряди выбились из-под дорогого покрова на голове, прихваченного серебряным обручем с каменьями. Барон невольно залюбовался собственной женой, страстно отстаивающей свободу дочери. Он всегда любил её, и сейчас тёплое чувство внутри мешало резко прекратить ненужные препирательства. Чтобы остудить пыл супруги, «чёрствый» отец прорычал:

– Я ничего не буду менять! И если ты ещё раз скажешь мне сегодня хоть слово, я ушлю тебя обратно в твою родную деревню.

Спор был окончен. Жена действительно не могла похвастаться своими корнями. А без роду без племени не смела ничего и требовать. Она надеялась, что муж прислушается к её словам, но побоялась навлечь на себя настоящий гнев проявившего к ней некогда милость господина и отступила. Барон, довольный, что супруга замолчала, вышел. Женщина стояла, опустив голову, из её глаз текли слёзы. Бессмысленный, с её точки зрения, брак отложить не удалось. Следовало сохранить лицо перед подданными и окружением. Баронесса взяла себя в руки и оглянулась. Вокруг, на счастье, никого не было. Медленно, словно на плаху, пошла она к небольшому домику в глубине двора, где скрывалась от посторонних глаз дочь, неся дурную весть.

Архелия без сил распласталась на узкой лавке в небольшой комнатушке и ждала возвращения матери. Девушка втайне надеялась, что отец всё же не предаст её. Милость или строгий приговор? Несколько последних дней она провела в своём скромном укрытии, не в силах есть, думать, двигаться… Тело, мысли и чувства одеревенели, они сковали цепями отчаяния всегда деятельную натуру. Девушка не знала страха, так научил отец. Архи быстро принимала решения и редко ошибалась. Она росла среди непроходимых лесов, участвуя в охотах или боях. Воины любили и берегли отважную девчушку. Да, они обычно помогали ей, но сейчас принимали сторону отца, также полагая, что другой участи юной ратнице не уготовано. Своей внешностью дочь барона более напоминала парня: крепко сложенная фигура, цепкий твёрдый взгляд из-под мрачно сдвинутых бровей, отчаянно смелый характер.

Архелия не привыкла к мирной жизни. Те редкие минуты, что мать проводила с ней, казались девочке скучными и тоскливыми. Тихая женщина была занята какими-то мелкими и неинтересными делами по хозяйству. Баронесса постоянно хлопотала по дому, отдавая распоряжения слугам. Иногда сама включалась в работу, не брезгуя никаким трудом и наглядно показывая, как и что надо исполнять. Часто в их дом за помощью или советом приходили простые люди. Мать Архелии выслушивала их жалобы и решала проблемы, боясь побеспокоить вспыльчивого мужа. Он взрывным скверным характером мог настроить население земель против своей власти. Хотя в душе барон был настоящим защитником, но, увы, не был способен разобраться в обыденных нуждах вверенного ему богом народа. В доброте и человечности правитель видел проявление слабости духа. Владыка часто принимал излишне жестокие решения. Жена пыталась оградить людей от лёгкого на расправу супруга и велела выстроить для приёма ходоков и больных приземистый бревенчатый домик, стоявший особняком в господском дворе. Сейчас в нём ожидала решения своей участи сама Архи. Там, в одной из маленьких комнат, где не было ничего, кроме крошечной, вымазанной глиной печки, лавки и стола с различными снадобьями и лечебными травами, провела она несколько тягостных дней.

Мать вошла и в сердцах сбросила накидку на стол, но дочь даже не пошевелилась. Несчастная «невеста» лежала в углу на скамье, покрытой овечьей шкурой. Меч, щит и лёгкие доспехи были небрежно брошены на пол. Зная, как Архелия трепетно относилась к своему оружию, можно было оценить её нынешнее ужасное состояние. Баронесса тихо села на край импровизированной кровати рядом с дочерью. Она даже не решалась утешить и погладить юную девушку по голове. Архи с детства не понимала проявлений её нежности и принимала её в лучшем случае холодно и безразлично. Женщина не знала, с чего начать разговор, она обратила внимание, что на мех наброшено серое льняное полотно.

– Зачем ты накрыла мех? Так, наверное, жёстко лежать?

Архелия повернула голову, глаза её были красными, а под ними тенью пролегла непривычная синева.

– Зато плакать удобнее…

– Вечно ты выдумаешь… В богатых домах так не принято. Ты и мужа на это положишь?

По реакции, которую вызвал намёк матери, можно было понять, какую боль причиняет девушке воспоминание о решении отца. Архи закрыла глаза и со стоном отвернулась:

– Он не передумал…

– Ну не терзай себя. Отца, ты знаешь, не переубедить. Я сделала всё, что смогла, и так надоела ему, что он пригрозил отослать меня прочь, доживать свой век в деревне. Нашему народу нужен хлеб. Да, да… И ты, и я знаем об этом. Мужчин осталось совсем мало, обрабатывать землю некому, начнётся голод. Бесконечные войны нас обескровили. Ты – единственная надежда на спасение княжества. Твой будущий муж достойный человек, отец ему доверяет. Все говорят, что он опытный воин и разумный хозяин. Наверное, так я должна говорить… И всё же я вижу, что замужество не для тебя, оно тебя погубит.

– Почему?

– Ты не годишься для Клеппа. Герцог вообще равнодушен к женщинам, а уж таких, как ты, любить вообще сложно. Отец совсем испортил твой характер.

– Что же мне делать?

– Уезжай.

Не веря своим ушам, Архелия приподнялась на кровати и вопросительно посмотрела на мать.

– Ты всегда говорила, что я должна смириться и терпеть. О доле, которая выпадает нам по воле богов, – она даже улыбнулась сквозь слёзы, вспомнив бесплодные попытки баронессы вразумить дочь. – Что «надо переломить себя ради будущей семьи и детей». А сейчас ты гонишь меня в неизвестность?

– Нет, нет, нет, – мать затрясла головой. – Как ты могла так подумать! Возьми золото и камни в дорогу, но твоё настоящее богатство – ум, сила и отвага. Надейся на них. Я буду молить богов, чтобы даровали тебе удачи. Найди тихий приют в дальних землях, только не теряйся – давай о себе знать. И когда отец успокоится, вернёшься. Если ты останешься, то в замужестве иссохнешь от тоски и нелюбви. Умрёшь, не начав жить. Боги и отец создали тебя такой, и никто не должен тебе мешать идти своей дорогой. Я благословляю тебя сейчас, а барон потом поймёт и простит.

– Но у меня нет сил ехать, даже встать…

– Надо. Осталось мало времени. Я дам тебе один отвар, ненадолго он поддержит тебя. А пока велю приготовить твоих любимых лошадей.

– Хорошо, но я сначала доберусь до Хельги, тогда мне будет не так одиноко.

– Да, да. Я хотела о ней сказать. Нет более преданной тебе души в наших владениях.

Снадобье, приготовленное заботливыми руками матери, начало медленно, но действовать. Архелия неуверенно встала и вышла в пустеющий к вечеру двор. Нетвёрдой поступью приблизилась она к родному дому. Силы постепенно возвращались, и надежда слабым огоньком согревала сердце. Девушка оглянулась вокруг, и такое привычное для неё место предстало в неожиданно новом свете. Кажется, она никогда не любила его так сильно, как сейчас. Архи боялась, что не увидит его уже никогда, и мысленно прощалась с каждой мелочью. Стать изгнанницей в такие тёмные времена часто означало смерть, но и в прошлом, и в будущем плата за свободу очень высока. Многократно видевшая кончину друзей и врагов дочь барона понимала её неизбежность, как никто другой. Она была готова рано или поздно явиться на суд богов, но хотела предстать перед ними с не испорченной предательством душой. Внутреннее благородство равно не позволяло ей предать ни другого, ни саму себя.

Прислуга, закончив приготовления к предстоящему торжеству, расходилась. Люди торопились засветло проделать недолгий путь до своих бедных хижин. Изредка попадались припозднившиеся строители. В большинстве своём это были бродяги, пытавшиеся заработать на кусок хлеба. Они торопливо и нехотя кланялись и также спешили к своим наскоро сколоченным грязным баракам. Барон давно затеял нешуточное строительство, желая укрепить городские стены и дом. Процесс затянулся, потому что в ходе работ хозяин то и дело вносил коррективы. Теперь уже никто не мог с уверенностью сказать, какое сооружение получится в результате. Поскольку перечить отцу Архи было небезопасно, приходилось неоднократно разбирать и перестраивать либо почти завершённые башни у ворот, либо высокие стены. Однако самих строителей нисколько не расстраивала затянувшаяся стройка. Они были рады подольше иметь и крышу над головой, и еду.

В надвигающихся сумерках начал накрапывать мелкий дождь. Невесёлые мысли приобретали всё более мрачные оттенки, и Архелия вошла под кров родного дома. Поёживаясь от пробирающего до костей озноба, девушка неслышным шагом подкралась к двери, за которой храпел на своём ложе отец, и заглянула. Растянувшись во весь рост, крепко спал дорогой её сердцу человек. О, если бы он только знал, что задумали его драгоценные дочь и жена! Бдительный хозяин, без сомнения, не лёг бы в эту ночь. Барон, прямолинейный по натуре, не мог предположить такого вероломства от близких людей и улыбался во сне безмятежно, как младенец. Архи долго смотрела на спящего, стараясь запечатлеть его образ и мысленно извиняясь за свой поступок.

Затем беглянка повернулась, чтобы уйти. Её остановил перебор струн незнакомого музыкального инструмента. Звуки исходили от приоткрытой двери, ведущей в большой зал, где были приготовлены огромные столы для приближающегося праздника. Архелия встала у приотворённой двери и увидела в отблесках огня старого бродячего певца. Музыкант был, видимо, приглашён в дополнение к местным шутам и плясунам для развлечения гостей. Но играл и напевал он невесёлую балладу. Девушка встала, облокотившись на косяк, и заслушалась. Мелодия была нежная и тихая, и слова почти не доносились до Архи. В конце песни музыка и ритм поменялись, и она расслышала завершение героической песни:

Певец умолк и поднял глаза. В проёме двери он заметил силуэт молодой стройной девушки. В её больших печальных глазах искрами блестели слёзы. Архи, заметив, что на неё смотрят, смутилась и отступила в темноту коридора. Видение исчезло без следа, и проницательные глаза барда, обрамлённые лучами морщинок, погрустнели.

А Архелия уже уверенно шагала прочь, полная решимости вкусить новой неизведанной жизни. Страх отступил, и она была готова рискнуть. В её взгляде заревом разгорался хищный огонёк, а на губах заиграла улыбка, полная юного задора и азарта борьбы.

3. Сёстры по духу

На опушке леса стояли две великолепные лошади, к сёдлам которых были приторочены походные вещи, щит, лук со стрелами и нехитрый провиант на первое время. Баронесса стояла, держа в руках небольшой, украшенный превосходной вышивкой мешочек.

– Вот, возьми, – мать волновалась, и руки её заметно дрожали. – Здесь немного золота, серебра и каменья – пригодится в дороге. А в твоих вещах ты найдёшь травы, чтобы никакая лихорадка к тебе не приставала. Хельга подскажет, как ими пользоваться, она немного разбирается. Лошади две – мало ли…

– Спасибо, мама.

– Береги себя, постарайся вернуться.

– Как богам будет угодно, прощай.

Архелия смутилась. Ей хотелось прижаться к матери, как в детстве, и сказать самые тёплые слова. Однако извечная скованность так и не дала сорваться им с языка. Девушка лишь сильно стиснула запястье женщины, крепкое пожатие заменило поцелуй, затем дочь барона легко села на коня. И вот она уже мчится вдоль опушки. Косые лучи заходящего солнца, преломляясь в слезах матери, радужной завесой отсекли баронессу от дочери. Несчастная женщина нежно погладила и поцеловала то место на руке, где ещё краснели следы от прощального рукопожатия. Мать молча возносила свои мольбы к небесам, умоляя древних богов вернуть её дочь целой и невредимой.

Впереди замаячил свет от костра, и Архи пришлось свернуть с тропы, избегая нежелательной встречи. Хорошо знакомой дорогой нес её конь в селение, где жила Хельга – боевая подруга дочери барона.

Юная охотница любила родной дом и старалась проводить свободное время поближе к нему. Девочка рано потеряла мать, и отец растил её один. Он не желал оставлять дочь многочисленным родственникам в деревне и часто брал Хельгу с собой на охоту, уча тонкостям лесной науки. Прирождённый охотник, он не желал себе лучшей доли. Богатую добычу отец поставлял ко двору барона, но не забывал и добрых соседей, присматривающих за домом во время его долгих отлучек. Дочь подросла, но однажды очередной поход окончился для охотника тяжёлой раной, и кормилец слёг. Наступили тяжёлые времена. Хельга как могла пыталась прокормить двоих, но её успехи в охоте не были впечатляющими. Они жили впроголодь, порой перебиваясь подаяниями сердобольных родных, но так не могло продолжаться долго. Отцу становилось всё хуже, и тогда юная охотница отправилась за помощью к баронессе. Слухи о целительных снадобьях, приготовленных супругой повелителя, распространились повсеместно. Девушка надеялась облегчить страдания любимого папы. Она ушла втайне от него, лишь попросила родных присмотреть за больным.

Путь к дому барона занял два дня. Наконец впереди Хельга увидела незнакомый холм и ведущую вверх к мощному бревенчатому забору дорогу. Множество строений, суета вокруг, огромное количество вооружённых людей смутили привыкшую к уединению девушку. Отец заботливо оберегал её покой и в дом вождя не приводил никогда. Он даже охотиться водил девочку подальше от этого места, которое считал недобрым. Старый охотник не разделял порядки, заведённые в дружине барона, и если бы мог, то запретил бы дочери появляться в городище. Сейчас Хельга пришла сюда без разрешения родителя, считая себя достаточно взрослой для принятия подобных решений. Вскоре она заметила, что большой охотничий нож за поясом, лук на плече и колчан со стрелами за спиной четырнадцатилетней девочки вызывают изумление и неподдельный интерес встречных. Несколько всадников остановились рядом, преграждая дорогу.

– Куда идёшь?

– За помощью.

– На ваше село напали? Такие доблестные девушки растут в наших лесах! Неужели вы не справитесь сами? – улыбнулся самый старший.

– Нет, на нас не нападали, но мой отец ранен.

– Он воин?

– Охотник. Нам нужна помощь, лекарство…

– Иди к баронессе, она знает тайны трав. Может, даст лечебный настой или добрый совет, – посерьёзнел мужчина.

– Давай отвезу, – неожиданно предложил его молодой товарищ.

Она уже хотела было согласиться и открыла рот, чтобы поблагодарить, но её опередил старший из воинов:

– Оставь её в покое, ты уже отвез одну. Одни неприятности с тобой. До сих пор душа болит, хотя я ни пальцем не тронул её родных, ты разобрался сам. – Я ж не думал, что её брат и отец нападут на меня. Я только защищался.

– «Не думал… Защищался…», – передразнил один из его товарищей.

– Нет, я честно довезу.

– Уймись, – приказал старший и тронул коня.

Всадники ускакали, поднимая клубы пыли. Хельга продолжала путь и была уже осторожнее. Услышанное не выходило из головы, и она крепко сжимала рукоятку большого ножа.

Супруга барона как раз принимала страждущих помощи. Когда настала очередь Хельги, девушка неожиданно заробела. Представ перед хозяйкой, она неуверенно посмотрела той в глаза.

– Что случилось у тебя? – мягко поинтересовалась баронесса.

– Дайте мне, пожалуйста, лекарство для отца. Помогите ему. Я отработаю.

– А чем он болен?

– На охоте на него напал дикий вепрь. Он не может подняться, и мы бедствуем.

– У вас большая семья?

– Нет, только я и отец. Мама умерла давно. Я её не помню.

– Тебя растит один отец?

– Да.

Женщина задумалась. Её дочь тоже растил отец, страстно желавший видеть в девочке замену сыну. Волею судьбы она почти не принимала участия в воспитании наследницы. У Архи не было подруг, страшно далеки и непонятны были ей обычные забавы сверстниц. Может быть, эта рыженькая зеленоглазая девчушка, вооружённая не по годам, ниспослана ей свыше?

– А что ты умеешь делать?

– Стреляю из лука, ставлю ловушки, но охочусь пока только на мелких зверей и птицу, – Хельга несмело перечисляла свои достоинства, раздумывая, зачем её спрашивают.

– И ты хочешь помочь своему отцу?

– Очень, я за тем и пришла.

– Хорошо, я дам тебе снадобье. Скажи, ты пойдёшь в услужение к моей дочери? Вы, я вижу, ровесницы. Рискнёшь ли ты сопровождать её в военных походах, не побоишься? Если согласна и будешь делать то, что я говорю, то твой отец забудет о нужде.

Хельга не верила в свалившееся на неё счастье. Только что ей казалось, что удача навсегда отвернулась от её семьи: есть было нечего, отец медленно и тяжело умирал. И вдруг такое везение! В восторженных глазах девочки баронесса прочитала ответ на свой вопрос.

– Я дам тебе коня, чтобы ты скорее вернулась. Как тебя зовут? Из какой ты деревни?

– Хельга. Я из деревни возле Тёмного камня.

– Так я помню твоего отца. Я-то думаю, почему давно не появляется, не балует нас своими трофеями. Даже весточки не подал, гордый. Ну пусть скорее поправляется. Вот тебе снадобье, возвращайся…

Хельга обернулась очень быстро, боясь, что баронесса передумает. Взмыленные бока скакуна тяжело вздымались.

– Ты же его почти загнала! – услышала она недовольный голос позади себя. – Кто дал тебе этого коня? Кто ты такая?

Хельга оглянулась и спрыгнула на землю перед говорившей. Внешность девушки не внушала юной охотнице симпатии. Растрёпанные каштановые волосы, гневно сдвинутые чёрные брови, серые, сверкающие негодованием глаза. Простая одежда, подходящая скорее отроку, однако, превосходно смотрелась на крепкой широкоплечей фигуре. Хельга решила, что перед ней обычная простолюдинка, и ответила дерзко:

– Не твоё дело.

Такой наглости Архи стерпеть не могла. Короткий меч, мгновенно выхваченный из ножен, сверкнул отточенным лезвием на солнце. Хельга наконец сообразила, кто перед ней, но на извинения уже не оставалось времени. Дочь барона приставила меч к груди нахалки. Юная охотница отпрянула назад и, сделав кувырок через голову, снова очутилась на ногах, но уже держа перед собой немаленький охотничий нож. Расстояние, которое образовалось между ними, позволяло вести переговоры.

– Прости, Архелия. Я не узнала тебя сразу. Увидела меч и сообразила.

– Соображать надо быстрее, пока есть чем, – снисходительно сказала дочь барона, расслабившись, но не убирая меч. – А мне понравилось, как ты… через голову… Первый раз такое вижу.

– Меня отец научил. Он многое умел.

– Умел? А что с ним?

– Он болен. Так слаб, что зиму, как говорят знахари, может не протянуть, но я молюсь за него.

– Почему у тебя конь из нашей конюшни?

– Я приходила за лекарством к твоей… к баронессе. Она дала, но велела вернуться, чтобы прислуживать тебе.

– Мне не нужна служанка, надоели те, что есть, – резко отрезала Архи, но, увидев отчаяние в глазах девушки, почувствовала к ней жалость. – Правда, никто не хочет идти в поход. Если не страшно, можешь попробовать.

– Я никогда не воевала.

– Ну ведь охотиться ты умеешь? – Архи вопросительно указала на лук и нож девушки.

– Мой отец охотник, однако звери и люди не одно и то же.

– На войне враги – те же звери, – вздохнула дочь барона. – Так ты согласна?

Хельга искоса посмотрела на свою будущую хозяйку, раздумывая над последними словами. Выбора не было. Умирать от голода или ран. Первое уже нависло над ней, а второе…

– Я буду служить тебе.

– Научишь меня своим фокусам, а тебе придётся научиться драться с мечом и щитом, метать копьё. Я уже умею, дальше будем учиться вместе. Жить хочешь? Я – да. Оружием надо владеть в совершенстве… – они неторопливо пошли по двору к новому дому Хельги. Между девушками легко установилось полное взаимопонимание.

С тех пор минуло два года. Сейчас охотница сидела у небольшого очага в родном доме и любовалась языками пламени, лизавшими дрова. Она уютно устроилась с крынкой молока и лепёшкой хлеба и радовалась, что снова вернулась под свой кров. Не в состоянии видеть страдания подруги, Хельга отпросилась на время свадьбы домой. Девушка подозревала, что после её уже не позовут ко двору, как ненужное напоминание о боевом прошлом новоиспечённой герцогини.

Охотница полгода назад похоронила отца. Он благодаря стараниям дочери и заботам родных пожил ещё два года на бренной земле. После поступления Хельги на службу к воинственной хозяйке в доме снова появился достаток. Старый охотник, умирая, благословил дочь, найдя ей самые ласковые эпитеты. Теперь потомственная охотница осталась одна. Мысленно вела она долгие беседы с почившим отцом, сидя зимними вечерами в уединении. Потеря родного человека постоянно скребла на сердце, несмотря на то, что взаимоотношения с Архелией переросли в крепкую дружбу. Хельга не помнила матери, но трогательно её любила, зная о ней со слов папы. Связь же с так рано ушедшим к богам родным человеком была настолько прочной, что и после его смерти девушка могла часами общаться с ним, как с незримым собеседником. Отца уже не было среди живых, а дочь в душе делилась с ним бедами и печалями, советовалась по разным пустякам. Ей порой казалось, что родной охотник где-то рядом и слышит её. Эта вера поддерживала Хельгу. Девушка так хорошо знала своего отца, что в голове её сами собой складывались ответы на поставленные вопросы, такие, которые дал бы он при жизни. Сейчас она зашла в тупик. Охотница не могла себе представить, как бы отреагировал умерший на рассказ о незавидной участи знатной подруги. Она подробно описывала в уме обстоятельства предполагаемого замужества с незнакомым человеком, но всё безрезультатно.

Ночь уже отступала, когда послышался приближающийся топот копыт. Хельга вышла на порог и стояла, вглядываясь в медленно тающую тьму. Она предчувствовала, что лошади несутся к её дому. Сквозь облака еле пробивался рассеянный лунный свет. Он не позволял разглядеть лица всадника, но осанку девушка уже узнала. Наконец в полосу света попали дорогие сердцу глаза, а знакомый голос весело произнёс:

– Приветствую! Не спишь? Гостей ждёшь?

– Тебя.

– Я могла бы и не приехать. Вышла бы замуж, остепенилась… – Архи мягко спрыгнула на землю.

– Тогда это была бы не ты. Ты не могла не приехать, – Хельга взяла под узды лошадей и отвела их в стойло. – Я рада, что мы теперь свободны. Ведь я права? Заночуешь?

– Отдохнуть надо перед дальней дорогой. Даже если спохватятся сейчас, всё равно приедут только к полудню. Однако отец проснётся, скорее всего, только поздним утром. Меня не найдёт… И – к вечеру жди гостей. У нас куча времени! Давай поспим. Кстати, у тебя найдётся что-нибудь поесть? Умираю от голода. Три дня точно ничего не ела.

– Вижу. Осунулась, глаза запали. Проходи. Молоко и лепёшка подойдут?

– Тащи.

Немного насытившись, Архелия вернулась к прерванному разговору.

– Итак, я уезжаю.

– Убегаешь, – поправила Хельга, предусмотрительно собирая собственные вещи.

– Да, – согласилась несостоявшаяся невеста. – Хотя мне не нравится это слово.

– Конечно. Бегство не в правилах вашего рода! – грустно пошутила подруга.

– Теперь в правилах. Я хочу спросить тебя. Я не могу приказывать, потому что поставила себя на место изгоя. Ты поедешь со мной?

– Куда? В соседние земли?

– Нет, там нас знают. Нужно забраться подальше через два или три княжества.

Хельга молчала. Она давно уже решила для себя, что их две судьбы прочно связаны одной неразрывной цепью. Девушка хотела дать красивый и достойный такой минуты ответ. Минуты, когда решаются вопросы жизни и смерти.

– Ты знаешь, Архи, когда я пришла служить тебе, то не подозревала, что ты станешь для меня сестрой. Сейчас я могу сказать тебе это, потому что ты спустилась на одну ступень ближе ко мне. Но всё равно ты – старшая. Когда-то вы помогли мне, и я буду рада, если своей преданностью смогу отплатить добром за добро.

– Спасибо, я знала, что останешься рядом. Ближе тебя у меня теперь никого нет, – она тепло обняла подругу.

– А может, передумаешь и вернёшься? Влюбишься в него, – лукаво подмигнула Хельга, тряхнув рыжими кудрями, и, увидев помрачневшее лицо дочери барона, добавила: – Ладно, шучу. Спать, спать, спать…

Они расположились на единственной в доме широкой скамье, служившей ночью кроватью. Вдвоём было тесно, но тепло и спокойно рядом друг с другом. Уже сон начал сковывать веки, когда послышался удаляющийся топот копыт. Архелия приподнялась на локте, прислушиваясь.

– Ты слышишь? Знаешь, мне всю дорогу чудилось, что кто-то преследует меня. Очень осторожно. Остановлю лошадей – тишина. Поеду – опять то же самое. Я думала, что от страха мерещится. Неспроста, видно. Может, сейчас поедем? Кто бы это мог быть? Да проснись ты, – она слегка потрясла за плечо проваливающуюся в сон подругу.

– Не знаю, кто, – еле слышно пробормотала Хельга, но на всякий случай она нащупала рукоятку меча, лежавшего рядом. – Духи леса не любят, если их беспокоят ночью. Давай с утра поедем.

4. Затянувшийся визит

Посланник Зигварда благополучно вернулся в лагерь. Он доложил, что «невеста» решила начать вольную жизнь и покинула родной дом, нарушив волю отца. Новость потрясла бывалого воина. Зигвард заставил черноволосого юношу повторить подслушанный разговор девушек ещё раз и приказал не распространяться о происшествии. Исам был на редкость сообразительный малый. Вернувшись к костру, отвечал на вопросы товарищей, что неудачно прокружил по незнакомому лесу, и весьма правдоподобно разыгрывал из себя невезучего следопыта. Бдительный Зигвард издалека контролировал кареглазого воина и невольно восхищался его артистичностью. В душе советник герцога ликовал, но очень хотел, чтобы «радостное известие» Клепп услышал из уст самого барона.

Ранним утром отряд снова двинулся в путь. Герцог ехал впереди и задумчиво вглядывался в предрассветную дымку. Клепп втайне надеялся, что какое-либо происшествие помешает ему осуществить задуманное. Колесо его судьбы бешено крутилось, и не хватало небольшого знака свыше, чтобы остановить его вращения. Он грустно посмеивался, сравнивая себя с быком, который добровольно идёт на заклание. Дорога неотвратимо вела его к «семейному счастью», но ничего не происходило. Покой владел миром. Даже ветерок не шевелил трепетных весенних листов. И разбойники, в последнее время прочно обосновавшиеся в окрестных лесах, не собирались нападать на дремлющих в сёдлах воинов. Не было никакой зацепки, чтобы, не потеряв лица, развернуть отряд обратно. Клепп начал уже страстно желать любой потасовки, чтобы придраться к происшествию и впервые не добраться до намеченной цели.

Зигвард хорошо понимал состояние герцога, но выжидал удобного момента, чтобы действовать в соответствии с настроением последнего. А сейчас он счёл за лучшее помалкивать. За долгие годы службы верный помощник стал не просто правой рукой своего господина, но мог полностью заменить Клеппа, когда тот отсутствовал. Он привык самостоятельно принимать решения, если результат был желаемым для герцога. Преданный соратник свято чтил интересы вождя, научился чутко улавливать душевное состояние своего хозяина и постепенно из слуги превратился в друга. Благополучие Клеппа он ставил выше собственного. В редкие моменты, как сейчас, Зигвард пытался оградить герцога от ненужных забот и переживаний, видя в происшествии волю провидения. Не раз он попадал под горячую руку Клеппа, неукротимому нраву которого чужды были недомолвки и полуправда осторожного помощника. Но Зигвард делал это из благородных побуждений, и его прощали.

Небо розовело, вдали перекликались ранние птицы, потревоженные движущимся отрядом. Мокрые от росы, свежие изумрудные травы щекотали ноги холёных лошадей. Пар из ноздрей мощных боевых скакунов смешивался с утренним туманом. По мере приближения к укреплённому дому барона воины оживлялись. Их приподнятый настрой заряжал даже всегда уравновешенного Зигварда. В предвкушении праздника молодёжь горячила коней. Воины гордо несли на своих плечах парадные доспехи, сделанные специально для личной охраны. Герцог не скупился, когда речь шла о его лучших дружинниках. Железо, однако, закрывало от силы треть тела и не позволяло воину полностью полагаться на его защиту. Большинство людей из отряда герцога были очень молоды. Некоторым исполнилось от силы пятнадцать лет. Тот возраст, когда гибель не страшит, потому что она далека и нереальна. Пусть костлявая забирает старые и больные души, уставшие ползать по земле! А Смерть придирчиво отбирала сильных, молодых, неопытных… Энергия бойцов была готова, казалось, сокрушить мир. Они верили, что и на этом, и на том свете найдут себе отличное весёлое местечко. Главное – погибнуть в бою, а уж дальше древние боги позаботятся о героических сорвиголовах… Более зрелые воины держались сдержанно. Они могли позволить себе свысока и снисходительно смотреть на гогочущих парней, грубые шутки которых легко могли превратиться в смертельные стычки, если бы задир вовремя не одёргивали старшие. Наконец, когда веселье за спиной стало невыносимым, Клепп отвлёкся от своих мрачных мыслей и вопросительно, с укоризной взглянул на Зигварда. Советник не заметил, он был погружён в себя. Тогда герцог пришпорил коня, отъехал чуть в сторону и круто развернулся лицом к сбившемуся строю. Все разом умолкли и остановились. Клепп ничего не говорил. Он сидел, нахмурившись, и выжидал, обводя цепким взглядом неорганизованную кучу, в которую превратился отборный отряд. Постепенно воцарился порядок. Молодые воины осознали ошибку и восстановили походный строй, разбившись попарно. Притихшие, они ожидали наказания. Наконец Клепп заговорил. У него был негромкий мягкий бас. Он не прилагал особых усилий, но каждое слово отпечатывалось в мозгу калёным железом.

– Сейчас нас ждёт не враг, но… дисциплины не нарушать! Мы на чужой земле. Надо вести себя с оглядкой. Сдерживайте свой пыл. Местных не задевать, особенно девушек, – герцог строго посмотрел в сторону самых рьяных ребят. – Ссор избегать! Праздник может затянуться – пить в меру! Рука должна оставаться твёрдой, а мысли ясными. Кто знает, мы не дома, и я хочу рассчитывать на каждого из вас. Наших сил недостаточно, чтобы позволить себе расслабиться. Наглость, беспечность, вызывающий тон оставьте здесь – заберёте, если вернётесь из незнакомого места. Своих, конечно, в обиду не дам, но и глупости не прощу! Если местные пойдут против нас, расхлёбывать придётся всем. Здесь наверняка есть свои порядки и обычаи, которых мы пока не знаем. Пока, – он сделал многозначительное ударение на этом слове, – это не наша земля. Осторожность и ещё раз осторожность.

Герцог оглядел дружинников, его взгляд смягчился. Клепп задорно улыбнулся и произнёс:

– Я сделаю всё возможное, чтобы эта земля стала нашей! Она сдастся без боя!

Воины одобрительно зашумели, бряцая оружием. Некоторые от избытка чувств с радостным кличем подняли коней на дыбы. Остаток пути они проделали, строго соблюдая строй. Свысока поглядывали бравые воины на удивлённых встречей людей, изредка попадающихся по дороге к городку. Зрелище действительно было торжественным и красочным: лучшие из лучших, в великолепных одеждах, под бело-голубыми стягами, они важно восседали на своих боевых скакунах.

Подъехав к большим кованым воротам, Клепп и Зигвард удивлённо переглянулись. Их встречала баронесса, её приближённые, дружина местного вождя, любопытная прислуга и прочий люд. Хозяина земель среди высыпавшей во двор челяди заметно не было, как не было и самой Архелии. Лицо супруги барона было доброжелательным и спокойным. Она величаво приветствовала дорогих гостей и пригласила их в дом. Герцог и его воины спешились и, доверив лошадей заботам конюхов, прошли вслед за хозяйкой в большой зал. С порога Клепп почувствовал неладное, среди простых людей царило смятение, на себе он ощущал косые взгляды и слышал странные перешёптывания. Барон грузно сидел во главе стола и даже не поднялся навстречу прибывшим. Его фигура выглядела одинокой и жалкой на фоне богатого убранства зала. Казалось, что хозяина дома подменили. Из энергичного, свирепого вояки и чванливого правителя он вмиг превратился в убитого горем старика. Взгляд его затравленно и рассеянно плутал по просторной комнате. Клепп, увидев непривычное зрелище, остановился в нерешительности поодаль.

– Что-то случилось? – шёпотом спросил он, склонив голову к баронессе.

Она тяжело вздохнула. Потом, видимо, решив принять всю тяжесть момента на свои хрупкие плечи, супруга хозяина дома осторожно дотронулась до локтя несостоявшегося зятя и произнесла:

– Наша дочь этой ночью исчезла. Отец просто убит горем. Прошу вас, подойдите к нему.

Клепп знаком приказал своей свите оставаться на месте, а сам приблизился к барону.

– Я очень сочувствую вам и готов помочь, если вы примете мою помощь, – осторожно начал он.

– Архелия была моей жизнью. Я так любил её! – без предисловий начал «тесть». – Это я виноват, что она убежала…

– Может, не поздно послать людей, чтобы вернуть её?

– Нет, – обречённо покачал головой барон. – Видно, что вы не знаете мою девочку. Уже бесполезно. Её не найти. Да она и не вернётся, – он замолчал, собираясь с мыслями. – Прошу вас остаться и погостить у нас. Ваше присутствие – большая честь для нас. Угощайтесь… Жаль, пир не будет радостным. Моя дочь так юна и упряма, что не ценит своего счастья. Пусть боги теперь решают её судьбу. Извините, я приболел и вынужден вас ненадолго покинуть, – он с усилием поднялся, но сразу рухнул обратно на стул. Жена и слуги поспешили помочь ему и вывели прочь из зала, сопровождаемые сочувственными взглядами.

Клепп занял место за столом. Вслед за ним расселись и его воины. Затем к ним присоединилась баронесса со свитой. Задуманный ранее пир превратился в обычный торжественный обед в честь приезда высоких гостей. Супруга вождя и герцог негромко переговаривались, обсуждая сильно запущенные дела маленького государства. Воины наконец-то смогли расслабиться и отдохнуть. Они жадно поглощали выставленные яства, осторожно шутили и лениво заигрывали с местными красавицами, коих было достаточно в окружении баронессы. Однако печальное известие наложило свой отпечаток на несвоевременное пиршество. В дружине герцога обсуждение необычного поступка Архелии негласно отложили до той поры, когда рядом не будет всеслышащих ушей Зигварда. Даже молодёжь вела себя осмотрительно, предпочитая лучше прогневить небесных покровителей, чем земных.

Гости поднялись из-за стола одновременно, вслед за герцогом и баронессой, и отправились устраиваться на новом месте в отведённые для них комнаты. Непритязательные дружинники были довольны оказываемыми им почестями. Герцог же в сопровождении жены местного вождя прошёл в соседнюю комнату, где жил сам хозяин дома и где ещё витал дух беглянки, прощавшейся накануне со спящим отцом. Барон сидел на щедро застеленной мехами широкой лавке, облокотившись на небольшой резной стол, и мрачно смотрел в пустоту. Пространство освещала лишь одна свеча, стоявшая перед ним. Её неровный свет рассеивался, не достигая отдалённых уголков комнаты. Разговор обеим сторонам предстоял нелёгкий, и каждый мысленно готовился к возможным его поворотам. Однако надо было начать, и Клепп заговорил первым:

– Мы благодарим вас за гостеприимство. Я не совсем уверен, правда, что мы достойны столь радушного приёма, поскольку являемся косвенными виновниками несчастья, которое посетило ваш дом. Вы были вправе указать нам на дверь. Ваша дочь считает, что я не имею права претендовать на её руку только потому, что ни разу не видела меня? Я надеялся, что для неё слово отца является гарантом надёжности и безопасности сделанного выбора. Недоразумения, которые могли возникнуть, легко было уладить другим способом, не прибегая к крайним мерам. Мне жаль, что Архелия принесла столько горя и страдания любящим её сердцам. Оправданием её поступку может служить лишь юный возраст и некоторая самонадеянность.

Клепп замолчал, ожидая ответа. Искоса он наблюдал за реакцией на его слова супруги барона, но на её непроницаемом лице было написано спокойствие и непреклонность. Он справедливо заключил, что мать как-то замешана в истории с побегом, который сразил барона. Отец Архелии сильнее нахмурился и продолжал молчать. Клепп снова начал:

– Чтобы не причинять вам лишних беспокойств своим пребыванием, я считаю необходимым покинуть ваши земли и вернуться назад. Надеюсь, что мы останемся друзьями. Предлагаю не таить зла друг на друга. Случилось то, что случилось. Так, видно, угодно богам. И мой дом тоже остался сиротой без хозяйки, которая так опрометчиво отвергла его.

Голос герцога звучал уверенно, но в душе он сомневался в кристальной искренности своих слов. Он изо всех сил старался убедить в благих намерениях прежде всего самого себя.

– Довольно, – подал голос барон. Он поднял ладонь и слегка хлопнул ею по столу. – Я стар, и мои соседи, как голодные волки, ждут моего смертного часа. Моя дочь сыграла на руку моим врагам! Она, моя единственная наследница, предала интересы княжества. Предала всё, что отстаивал я с мечом в руках, не жалея жизни! – несчастный отец заволновался, и голос его задрожал, он наконец посмотрел в глаза герцогу. – Они и сейчас бы напали на меня и не оставили никого из преданных мне людей в живых. Людей отправили в рабство, а землю разорвали бы на части, растащили бы по клочкам… Мой час близок, и силы покидают меня. Мои обидчики поднимут голову и со всех сторон поползут сюда. Они ждут, – он почти до шёпота понизил голос. – Они ждут, когда ты уйдёшь и уведёшь своих людей. Останься, Архи вернётся когда-нибудь. Всё наладится. Она одумается, я уверен, потому что сам воспитал её такой, но сделает это позже. Будет и свадьба, и дети, и… наследник, – барон неожиданно схватил Клеппа за руку, и тому показалось, что старик спятил, добровольно отдавая власть в руки пришлого господина. Барон на самом деле хватался за соломинку.

– Ты не раскаешься в своем предложении? – церемонии были отброшены.

– Я не отдал бы свою дочь за негодяя. Я знаю о тебе много, очень много… Ты благороден, честен, разумен и осторожен. Ты же не примешь скоропалительного решения. Не уходи. Поживи, оглядись, – заметив испуг в глазах герцога, отец беглянки заговорил поспокойнее. – Ты не думай, я не сошёл с ума. Я – воин, ты – воин, и она – тоже воин… – он сжал губы, чтобы скрыть боль, которую причиняли воспоминания о дочери.

– То есть ты предлагаешь мне остаться, чтобы соседи-враги решили, что договоренность между нами достигнута. И я, как будущий хозяин, не дам в обиду новых подданных.

– И целых две армии встанут на защиту княжества, если потребуется, – голос барона при последних словах снова зазвучал грозно.

– Каждый неосторожный шаг может повредить как тебе, так и мне. Я хочу ещё раз обдумать предложение. Когда приму окончательное решение, сам приду и сообщу об этом. А пока покину вас, до вечера!

Клепп повернулся, чтобы уйти, но заметил такое безнадёжное выражение глаз, смотревших снова в пустоту, что ему стало жалко старого вояку. Барон как в пучину погружался в своё горе, не видя ничего, кроме рухнувших надежд. Его жена притихла и размышляла о неясном будущем владений. Неожиданно для самого себя герцог спросил у супругов:

– Вам не кажется, что старые боги перестали слышать вас?

– Я верил в них с детства. Они хранили меня в бою, подарили мне жену и дочь… А ты втихаря молишься другим, – повернулся он к жене, вспоминая застарелую обиду. – Я знаю, потому нас и наказали. Отобрали нашу девочку. Пришла ко мне в дом – так поклоняйся солнцу, а не своим болотным кикиморам.

Баронесса вспыхнула:

– Не говори так, они всё слышат. Не верьте ему, мои боги покровительствуют лесам, воде и семье.

– Ага, в ваших лесах одни болота непролазные. Такая и семейная жизнь будет у тех, кто в них верит.

– Вы не против, если я пришлю сюда одного отрока? – вмешался в семейную распрю Клепп. – Он владеет очень сильным Знанием, да его и просто интересно послушать. Надеюсь, его молитва поможет вам сейчас.

– Даже если он колдун, то не вернёт Архи, – барон не мог думать о вере, пока не было известий о дочке.

– Нет, он чародей слова. Когда он говорит, сердца людей согреваются даже в самые страшные холода.

– Супругу нужен отдых, я дала ему успокаивающее зелье, – баронессе не хотелось вмешивать ещё и третью веру в запутанные отношения с мужем.

– Заповеди его бога вылечат лучше целебных трав и снадобий.

– Хорошо, может, отвлечёт меня немного, – неохотно согласился барон. – Предупреждаю, что я не терплю всех этих бродячих трепачей и слюнтяев. Только потому, что ты настаиваешь, я пойду на такую пытку.

– Когда в душу проникнет свет его веры, возвращаются и силы. Когда в моих глазах было отчаяние, к сожалению, такое было, он сумел оттащить меня от пропасти. Фридберт – мой любимец и талисман. Попробуйте прислушаться к нему, спорьте, если хотите. Он сумеет развеять ваши сомнения. Задайте ему целую кучу вопросов – ответит на любой. А если наскучит, отсылайте прочь, но когда он уйдёт, вы через некоторое время опять пошлёте за ним. Вам будет недоставать его интересных историй.

– Добро, присылай свою живую книгу, – наконец сдался барон.

Герцог вежливо улыбнулся недовольной баронессе и вышел.

5. Друг, помощник, советник

Свежий воздух, напоённый весенними ароматами распускающихся деревьев, ворвался в лёгкие герцога после затхлой сырости нетопленного помещения. Клепп невольно потянулся, подставив своё мужественное загорелое лицо по-весеннему обжигающим солнечным лучам. Он был доволен переговорами. Всё складывалось наилучшим для его дела образом, и он мгновенно забыл о сбежавшей девчонке, погрузившись в заботы по устройству своего нового княжества. Никаких препятствий более не существовало. Герцог с одобрения хозяина земель решительно прибирал власть к рукам.

Жизнь била ключом на господском дворе. Рабочие, как муравьи, суетились на строительстве прообраза будущего замка. Воинский дух хозяина, казалось, сквозил в узкие бойницы высоких башен. Двор был завален грубо тёсаными камнями, деревянными балками и мощными металлическими деталями для ворот с устрашающими литыми фигурами сказочных чудовищ. Клепп придирчиво огляделся и двинулся вперёд. Всюду чувствовалась сильная рука барона, внушающая страх, но неумелая в обустройстве. Встречные настороженно сторонились пришлого господина. Смотреть прямо в глаза простолюдины не смели. Они пристально сзади оглядывали дорогую одежду, превосходное оружие и складную богатырскую фигуру герцога. Ремесленники словно пытались угадать, какая участь ждёт их под властью нового хозяина. Радостными их выводы не были, скорее, наоборот. Клепп не был похож на человека, рядом с которым легко. Его по-орлиному цепкий взгляд замечал каждую мелочь, а недовольно сжатые губы говорили, что предстоит очередная перестройка стен или башен.

Маленькая растрёпанная девчушка, пробегая мимо, остановилась. Вид у неё был презабавный. На рваном выцветшем платье красовались дорогие украшения, видимо, подаренные отцом-воином после успешного похода. Она смело оглядела важного господина и бойко сказала:

– Ты похож на моего папу. Тоже красивый.

– Спасибо, – рассмеялся он.

– Это ты на нашей Архи хотел жениться?

– Да, собирался.

– Она сбежала.

– Я знаю.

– Так у тебя теперь нет невесты?

– Выходит, нет.

– Подожди, пока я вырасту. Я за тебя замуж выйду. Ты мне нравишься.

Хотя герцога огорчило, что невесёлая новость уже известна даже детям, он натянуто улыбнулся и, присев, строго сказал:

– Только ты сначала научись холсты ткать. Мне невеста в рваном платье не нужна.

Девочка старательно наморщила лобик, задумавшись.

– Хорошо, научусь. А вот Архи не умела шить и корову доить не умела. А меня мама научила. Так ты подождёшь?

– Я уже старый буду, сама передумаешь. Не волнуйся, я найду тебе жениха, – он поднял девочку на руки и указал на своих воинов, стоящих поодаль. – Смотри, какие у меня ребята, выбирай.

– А можно?

– Я же тебе разрешаю.

– Я сама могу выбирать?

– Сама.

– Спасибо, – она благодарно по-детски обняла его за шею. – Только не забудь…

Слезая с рук, она пообещала:

– Я обязательно новое платье сошью. Конечно, стыдно в таком ходить. Всё-всё научусь делать и приду выбирать.

Девчушка, испугавшись собственной смелости, бросилась наутёк, и только маленькие босые ножки мелькали в мягкой, низко стелящейся траве, зелёными островками растущей во дворе. Он посмотрел ей вслед и отчего-то пожалел, что у него нет такой озорной отчаянной дочурки. Многое в своей жизни Клепп наверняка переосмыслил бы.

Герцог подошёл к своему коню, привязанному отдельно от остальных лошадей, поправил уздечку и, положив руку на седло, уже собирался сесть. Неожиданно непривычная тяжесть навалилась на душу и сковала силы. Он прижался лбом к крутой шелковистой шее своего бессловесного друга. Сколько Клепп так простоял, он не знал. Конь недоверчиво косился на странное поведение хозяина и неуверенно переступал с ноги на ногу. Сзади подошёл Зигвард.

– Тяжела ноша, – понимающе произнёс он. – Как прошёл разговор?

– Думаю, успешно, – Клепп вздохнул всей грудью и выпрямился.

– Какие-либо распоряжения будут?

– Пусть Фридберт идёт к барону. Ему сейчас нужна поддержка.

– Что он может сделать? Только и умеет, что успокаивать да убаюкивать.

– То, что сейчас и надо.

– Опять будет про веру свою болтать…

– А ты слышал?

– Он пытался и меня заморочить, но мне-то ни к чему его бредни. И мои боги неплохо помогают, раз мы с тобой разговариваем. Я цел и невредим, что, учитывая мою бурную жизнь… Так что предавать своих богов не собираюсь и даже слушать мальчишку не хочу!

– Наши покровители наверху учат воевать, мстить за обиды. А его бог – любить, терпеть и прощать. Наверное, он человечнее…

– Бог не должен с нами заигрывать! Я лично думаю, что если какой-то род и перейдёт в его веру, то долго не протянет. Когда враг стоит у ворот, с ним надо драться, а не прощать за собственную кровь или пощады просить…

– Вижу, что ты слушал его лишь урывками. У тебя всё перемешалось. Речь идёт о другом. Зря ты ругаешь Берта. Ладно, пусть идёт к барону – у того душа болит.

– Душа? – Зигвард усмехнулся.

– Он – отец. И, кстати, его жизнь важна для нас. С согласия барона мы будем теперь управлять этой землёй. От его имени казнить и миловать, пока моё имя не станет главнее. Я думаю, что соседи – бароны будут в бешенстве, узнав, что мы перехватили лакомый кусочек у них из-под носа.

Герцог хитро улыбнулся. Его дерзкие небесно-голубые глаза, как всегда, излучали волю и ум. Зигвард довольно крякнул и уточнил:

– Так мы остаёмся?

– Тебе, правда, придётся вернуться домой. Необходимо присматривать за порядком везде. Нельзя покидать родные стены надолго. Не появился бы там новый хозяин. Я пока останусь, разведаю обстановку, познакомлюсь поближе со здешним укладом, обычаями. С людьми его поближе сойдусь.

– Нам необходимо их расположение, ты прав.

– Да, мне нужны хорошие, надёжные тылы, когда я попытаюсь объединить наши земли.

– А как же два княжества между ними? Придётся прибавить и их?

– Ты просто читаешь мои мысли.

– Грамоте не обучен. Идея и так понятна. Да, вряд ли они будут сидеть и ждать, когда ты их возьмёшь в кольцо.

– Поэтому ты и поедешь обратно. Контролируй события оттуда, а заодно начни подготовку к походу. Только осторожно… Наши планы, конечно, грандиозны, но помешать может любая мелочь.

– Про женитьбу ты уже забыл? Как здорово! Невесты нет – и слава богу. А если Архелия вернётся?

– Ну не для того же она убежала, чтобы вернуться и выйти за меня? Пока я здесь, дочь барона не возвратится. Кстати, надо послать Исама за ней. Пусть сделает так, чтобы она никогда не вернулась. Ты меня понимаешь?

– Понимаю и не одобряю. К счастью, найти её будет непросто.

– У этого парня собачий нюх. Он девчонку из-под земли достанет.

– Да, он талантлив. Хорошая смена мне, когда совсем состарюсь.

– Рано ты на покой собрался.

Зигвард замолчал и задумался.

– Жалко девушку. Я вижу, ты рад, что так сложилось.

– Ещё не до конца представляю, что может у нас получиться. Но, безусловно, рад, что я свободен в своих действиях.

– Я не знаю человека, способного тебе помешать.

– Такие долго не живут, – мрачно сострил Клепп. – Есть вещи, которые мешают гораздо сильнее интриг или войн. Там я чувствую себя как рыба в воде. Влюбиться по-настоящему, если честно, я боюсь. Когда перестаёшь холодно мыслить, рассчитывать и принимать решения. Было со мной такое затмение…

– Прости, Клепп, но ты уже не влюбишься. Шансов было предостаточно.

– Я не хочу.

– Разве можно приказать сердцу?

– Да, когда внутри только начинает разгораться. Перехватить и остановить чувство несложно.

– Бывает любовь как удар молнии. Сразу разобьёт оковы, которыми ты обвешался.

– Ты поэт?

– Нет, но со мною так и было.

– Ты не говорил со мною раньше про эту историю…

– Так повода не было. Ты настолько серьёзно жениться не собирался.

– И что с твоей страстью случилось?

– Ничего, перегорела. Правда, не до конца. Та девушка меня видеть не захотела больше.

Зигвард опустил голову, воскрешая былые переживания в памяти.

– Знаешь, если честно, сердце до сих пор болит, как вспомню. Удивляюсь, почему не умер, когда мы расстались.

– Кто был виноват?

– Я тогда был молодой: вспыльчивый, гордый, может, и не ласковый. Но любил, как… Готов был жизнь за неё отдать.

– А она?

– Предпочла другого. Мягкотелого, смазливого дурака. Хлеб растит, да и детей теперь тоже.

– И ты стерпел? А говоришь – жестокий. В бою разве только, с врагами…

– Раньше, по молодости, со всеми резкий был. А ведь женщины любят, чтобы их по шёрстке гладили.

– Кто же этого не любит? Различать надо, кто и зачем гладит. А прикладывать их всё равно надо, чтобы не распоясывались.

– Осторожно, а то некому будет второе княжество в наследство оставить.

Клепп легко сел на коня и резко развернул его на месте, чтобы видеть лицо собеседника.

– Да наследник-то у меня есть. И мне теперь неинтересно просто заиметь ребёнка. Пусть тогда уж будет он необыкновенным, от брака, освящённого самыми сильными богами. Вот это я понимаю, вот это – цель. Ребёнок, который родится от неземной любви…

Зигвард покачал головой:

– Замахнулся. Искать будешь – время потеряешь. Ты и так первый во всём, так не требуй от небес слишком многого. Умерь аппетит: не мальчишка уже! Вон и седина в волосах.

– А мне скучно жить без мечты!

Клепп заставил коня с места сорваться в галоп, и верный помощник невольно залюбовался грациозной, как у тигра, статью хозяина.

– Кто ищет страсти – находит пропасти, – услышал он тихий голос за спиной.

Берт возник ниоткуда. Зигвард вздрогнул от неожиданности и выругался:

– Ты, как смерть, подкрадываешься бесшумно и застаёшь врасплох. Слышал разговор?

– Бас герцога слышно и у нас дома, – юноша неопределённо махнул рукой в сторону родной земли.

– Когда-то он туда вернётся…

– Надолго свои земли не оставит.

– Мне, как всегда, присматривать за ними придётся. Буду управлять, пока меня не прикончат прихлебаи его сестры. Я им давно как кость в горле. А тебе, кстати, велено заняться душой барона. Он болен, и ему надо сказки твои послушать.

Фридберт обиделся:

– Ты никогда не хотел дослушать меня. Может, мои «сказки» и тебе помогли б.

– Ты ещё не знаешь жизни, мальчишка. Что ты можешь мне рассказать? Я на полях боёв принёс уже столько жертв своим богам, что они должны сделать меня бессмертным.

– Они не дадут тебе вечной жизни, потому что их нет. Они – выдумка. – Если бы герцог не покровительствовал тебе, не сносить бы тебе головы, щенок. Мои предки верили в этих богов. И наш род всегда был богатым и успешным.

– Ты не знаешь мира и покоя на земле. Будет ли он у тебя на небесах после смерти?

– Когда я иду в бой, то не о покое думаю. Я знаю, что вырву победу. Мои боги спасут от ран, а рука не подведёт.

– А кто поддержит тебя, когда ты состаришься и ослабнешь? – Берт прицепился как репей.

– С тобой я советоваться не буду, – глаза служаки неожиданно погрустнели.

– У тебя нет дома, нет детей, а в душе нет любви… – голос юного проповедника обволакивал сознание. – Не думай, что у меня мало опыта. Можно прожить длинную жизнь и остаться слепым, ничего не поняв. Можно за год и два увидеть свет, который не видят другие. Донести его до людей – моя задача и призвание.

– У тебя уже есть ученик, – Зигвард стряхнул оцепенение и махнул рукой в сторону дома барона. – Иди и занимайся его прозрением, он ждёт. Меня не трогай, я останусь верен своим покровителям на небе и земле. Они не учили меня ничему плохому. Мне нечего стыдиться. А если есть за что – сам отвечу.

Помощник герцога отошёл прочь, сел на своего коня и поехал вслед за господином. В его сердце закралась досада. Он отдавал должное уму, образованию и способностям хлипкого паренька. Зигвард чувствовал, что Берт умеет задеть какие-то потаённые струны его сущности. И всё же опытный воин не хотел подпускать к себе близко чужого человека, тем более доверить ему свою боль, что накопилась за долгие годы одиноких странствий. Самое ужасное, что друг герцога видел истинную причину, почему диалог между ними невозможен. Юноша как две капли воды был похож на того парня из прошлого, которого предпочла бывшая возлюбленная. Такого сходства Зигвард простить не мог! Рядом с ничего не подозревавшим Фридбертом всегда уравновешенный командир вдруг становился агрессивным и замкнутым. Остановить себя советник герцога был не в силах, да и не хотел.

Берт долго стоял перед дверью в покои барона и не решался войти. Хозяин дома, несмотря на данное обещание, не желал видеть юного проповедника и под разными предлогами не раз отсылал его прочь. Правда, он не впускал к себе вообще никого, да и сам не покидал своего убежища без надобности. Дела маленького государства были полностью переложены на плечи герцога. Даже сообщения об очередной вылазке беспокойных соседей не трогали несчастного отца. Он все последние дни самозабвенно молился своим языческим богам и ждал, что дочь вернётся. Как часто ему казалось, что дверь вот-вот откроется и потерянная радость жизни живительным водопадом обрушится на него и воскресит угасающий огонёк надежды.

Чуда не происходило. Барон упрямо не верил, что исправить ничего нельзя. Запоздало организованные розыски Архелии были тщетны, и ловкая подруга-охотница провела беглянку через все засады, посты и ловушки. Девушки незаметно покинули пределы родного княжества, и вслед за ними стремительным ручейком ускользнуло из дома счастье. Только сейчас барон понял, как много значило в его жизни присутствие родной упрямой души. Он сполна оценил потерю не сразу. Для отца не было большей радости в жизни, чем видеть каждодневно озарённое внутренним светом лицо самого любимого человечка – своего ребёнка. Своё маленькое «я», своё удачное (или не очень) продолжение на Земле, которое в свой черёд с благословения небес даст новую жизнь другому маленькому «я». И оно будет справедливо требовать у старшего «я» места под солнцем, своей части в богатстве, своей доли любви, понимания, участия. Бесконечно попрекаемая за сумасбродство и непослушание, эта маленькая частица души получит в конце концов всё, что могут ей дать любящие родители. Она пройдёт собственный путь и угаснет, как все предшествующие «я». Как хочется видеть этот путь, участвовать в судьбе ребёнка, быть неравнодушным свидетелем взлетов и падений… «Где ты, дочка?» – пульсировало в голове отца, добровольно заточившего себя в маленькой тесной комнатке. Тишина наваливалась на плечи, как скала.

Сзади притаившегося в коридоре Фридберта послышался шорох. За спиной робко переминалась с ноги на ногу маленькая девочка в потрёпанном платье с серебряными украшениями поверх. В руках она держала деревянную плошку с горячей настойкой.

– Ты к барону? – поинтересовался юноша.

– Да. Меня хозяйка послала лекарство ему отнести.

– Иди назад. Я сам ему отдам, – протянул он руку.

Девочка шустро спрятала питьё за спиной и упрямо поджала губки:

– Но мне сказано!

– Ой, посмотри, как плохо не слушаться! Ты пролила отвар на пол.

Маленькая посыльная смутилась и покраснела. Она с грустью оценила количество оставшейся настойки и пробормотала:

– Немножко осталось…

– Давай мне, меня ругать не будут. А ты иди. Хочешь новую игрушку или наряд? Вот, держи денежку. И беги, беги отсюда!

Она неуверенно подала ему плошку, взяла монету, но уходить не спешила.

– А если мама спросит, я ей скажу, что ты дал… Хорошо?

– Конечно. А сколько тебе лет?

– Мама говорит, что шесть зим перезимовала.

– Умница, ты старше кажешься. Ну беги.

– Осторожно, не разлей!

Сияющая от похвалы девочка, дав последнее указание, выпорхнула на свежий воздух: к солнцу, цветам и птицам.

Берт проводил её взглядом и решительно шагнул в низкий проём двери, держа в руках целебный напиток. Данный некогда обет наконец пересилил страх и робость. Юноше казалось, что он идёт в клетку к дикому безжалостному зверю. Таким и был барон до сломившего его события. Однако перед Фридбертом предстал совсем иной человек. То, что увидел юноша, не вязалось с многочисленными рассказами о неисправимом вояке.

Горе до неузнаваемости изменило барона. Его душа стала хрупкой, а характер податливым, как у маленького дитя. Берт сейчас должен был воскресить надежду в сердце покинутого отца, а затем превратить её в веру. Веру, что помощь придёт не от старых, не внимающих его молитвам богов, а от нового всесильного Всевышнего. Того, что может взрастить прощение и любовь даже в душах смертельных врагов и тем более повздоривших близких людей. Юный проповедник знал, что его святой долг помочь прозреть старому вождю. Юноша более не сомневался, по силам ли ему такая задача.

– Берт? Приветствую, – барон поднял руку. Его морщины дрогнули. Устав от одиночества, он старался изобразить улыбку.

– Я осмелился принести вам лекарство вместо той маленькой девочки.

– А… Неля… Она милая, совсем как моя маленькая…

Он тяжело закрыл веки, пытаясь восстановить во всех деталях подзабытый детский облик своей дочери. Архелия никак не вспоминалась ему улыбающейся милашкой. Напротив, перед глазами вставал образ строгой девушки с огромными серыми глазами и непослушными прядями спутанных волос. Он знал каждую царапину на её железной укороченной кольчуге, помнил во всех подробностях орнамент на её дорогих доспехах. Чужому человеку невозможно было поверить, что под прикрывавшими грудь железками бьётся доверчивое и ранимое девичье сердце. Его девочка вышла один на один с беспощадным миром…

Берт прервал тяжёлые воспоминания барона, вкрадчиво произнеся:

– Она обязательно вернётся. Я буду молиться об этом.

– Ты? И твой бог сможет вернуть её?

– Если и вы будете обращаться к нему…

– Не проси невозможного.

– Сколько жертв уже принесено и сколько ещё понадобится. Вашему народу тяжело стало исполнять волю жрецов, люди начали роптать. Те, кто советует вам вести постоянные войны, разве заботятся о благе государства? Они решают конфликты между своими богами ценой ваших жизней. И сейчас используют вашу боль для своего обогащения… Сколько даров уже принесено по их требованию, а Архелия не вернулась. Ваши боги не залечат душевных ран: они питаются кровью.

– А ты залечишь? – барон, казалось, пропустил мимо ушей нападки юноши на древнюю веру.

– Мой Бог требует скромности и терпения от своих служителей. Мы не смеем пользоваться чужими трудами…

– Кто «мы»? – перебил его барон. – Вас много?

– Я простой ученик. Истинная вера измеряется не столько количеством людей, сколько силой, с которой они…

– «Быть скромным и терпеливым», – усмехнулся старый вождь, снова прервав речь Берта. – А я всю жизнь провоевал, но ведь я защищал свою землю и народ!

– Многих войн можно избежать. Как рачительный хозяин, заботящийся о благе государства, вы могли бы иначе уладить многие конфликты.

– Хитростью? Мне всегда претило лицемерие, двуличие, заигрывания между врагами. Этому ты пришёл научить меня?

– Простите, я хотел сказать «мудростью».

– По-твоему, я недостаточно умён? А может, и глуп?

Разговор явно шёл в тупик. Юноша не справлялся с упрямой логикой барона. Недостаток опыта давал о себе знать: никогда ему не приходилось вести беседы со столь высокопоставленным человеком, к тому же настроенным недоброжелательно. Никакой учёностью нельзя возместить пробел, образовавшийся из-за юности лет. Берт смиренно опустил глаза и подумал, что лучше ему удалиться. Барон, прижав противника, неожиданно смягчился:

– Ладно, оставайся, – казалось, он видит юношу насквозь. – Расскажи мне, что знаешь, чему научился в странствиях. Я сам решу, чему верить. Садись.

Воодушевлённый Фридберт поднял глаза, и лицо его просияло. В глазах появился незнакомый блеск, который потеснил мрак неосвещённой комнатки. Он сложил свои руки ладонь к ладони и поднёс их к груди.

– Я буду рассказывать о моём Боге стоя. Произносить его имя и сидеть – значит недостаточно любить его.

– Как знаешь. Мне думается, что сидишь ты или стоишь – неважно. Любовь ведь от этого не изменится. Ну так начинай…

6. В поисках пристанища

Лошади мягко и неспешно ступали по нежной весенней траве. Влажная после ночной свежести листва стряхивала прохладные капли на их подрагивающие крупы. Второй день были в пути добровольные изгнанницы. Как выброшенные на берег рыбы задыхаются вне родной стихии, так и две отчаянные девушки чувствовали себя, отдаляясь от отчего дома, всё хуже, но не вольны были вернуться. Неодолимая сила подросткового упрямства гнала их вперёд. Мысль о возвращении всё чаще приходила в голову Архелии. Она старалась не выдавать нахлынувшего на неё смятения подруге и ничем не выказывала робости. Хельга, привыкшая к одинокой и независимой жизни, держалась спокойно, приняв внезапные изменения в жизни как должное. Для охотницы всё происходящее скорее казалось очередным рискованным приключением. Склонная к решительным поступкам, ценящая каждый прожитый миг спутница дочери барона оптимистично смотрела в будущее и с удовольствием вспоминала о прошлом. Всю дорогу она беспрерывно рассказывала о своём детстве, охотах с отцом, стараясь развлечь неожиданно помрачневшую подругу.

– Я не имела права брать тебя с собой, – вдруг, ни с того ни сего прервала её истории Архелия. – Тебе нужно вернуться, пока не поздно. На моей совести будет две судьбы. Это слишком большая ответственность.

– Отвечать за вверенных тебе людей ты обязана по праву рождения. В тебе течёт благородная кровь, и проливать её, защищая жителей ваших владений, – долг семьи барона. Я лишь вечная тень и помощница. Человек не может отказаться от собственной тени. Я пошла с тобой добровольно. И вообще, перестань меня перебивать, – надулась Хельга и попыталась продолжить очередную байку. – Ну так вот. Мы с отцом наконец вырыли яму, заложили её ветками, а в центр положили…

– Это не прогулка. Мне, скорее всего, придётся уйти навсегда. Вот-вот земли отца кончатся – и наши жизни за их пределами не будут ничего стоить.

– Глупости. Я и раньше забиралась довольно далеко даже одна. Везде живут люди и не везде плохие.

– Иногда умирают, – скептически заметила Архелия.

– Мы многое умеем и смеем. Легко не сдадимся. Посмотри, – Хельга прищурилась и указала на медленно карабкающееся на небо солнце. – Он видит нас. Только Он и никто больше. Он дал нам жизнь. Он согревает. Чувствуешь, как ласково лучи касаются твоей руки, даруя ей силу? Чувствуешь, как Он обжигающе целует твоё лицо вместе с Ветром? Мы все – их дети. Пусть они – боги стихий и матери-природы – решают нашу судьбу. Первый шаг ты сделала, не будь малодушна.

Архелия снова погрузилась в свои мысли, созерцая оранжевый диск, плывущий по небу. Природа торопилась стряхнуть зимние грёзы. Деревья становились прозрачно-изумрудными, и первые листья спешили обогнать распускающиеся во всей красе нежные цветы. Весна шествовала по земле с гордо поднятой головой, любуясь собой и делами рук своих. Оживал мир, сочно зеленели молодые травы, лесные птицы весёлым гомоном приветствовали долгожданное тепло.

Люди полны были весенних забот и радовались окончанию тёмных зимних вечеров. Даже недоверчивые к чужакам пахари, выходящие в поле с оружием, чтобы отстоять в случае необходимости свою скотину от залётных разбойников, приветствовали необычную пару. Вооружённые девушки на боевых лошадях могли назваться кем угодно, что они и делали. Встречные просто не задумывались над их словами, занятые своим делом. Один раз Архи вздумалось разыграть встреченного полусумасшедшего жреца одного из многочисленных селений. Она шутя представила себя и спутницу как вестниц богини весны. Им с готовностью поверили, радушно приняли, накормили и устроили в их честь маленький деревенский праздник. Девушки, не желая того, прикоснулись к особому, чистому и наивному миру простых людей, полному свободы и любви, возможной только среди равных. Стыдясь собственного вероломства, подруги одарили серебром гостеприимных хозяев и распрощались, пока их не раскусили и не принесли за обман в жертву грозным богам. Со смешанными чувствами продолжали они дорогу, вспоминая забавное развлечение. Так ли безоблачно будет их будущее? Они были недалеко от дома, потому подсознательно ощущали его покровительство. Но чем далее заводила их дорога, тем менее беспечным становился смех, тем явственнее чувствовалось, как рвутся последние нити, связывающие с родной землей.

Врожденное чувство гордости, доставшееся в наследство от властного отца, отрезало Архелии путь к отступлению. Прийти со склонённой головой и признать себя побеждённой? Нет! Она вручила свою судьбу богам, пусть они, а не земной мужчина, защищают её. Дочь барона с благоговением взглянула на пылающее светило, затем на улыбающуюся своим мыслям спутницу. Хельга ехала поодаль и внимательно вглядывалась в незнакомые пейзажи. Архелия приблизилась к ней и прервала её приятные размышления:

– Продержимся хотя бы года два? Отступать сразу нельзя. Хорошо?

– Может, мужа найдёшь и вернёшься с тем, кто тебе будет люб? Чтобы не ездить двадцать раз туда-сюда… – при последних словах охотница ловко увернулась от просвистевшей над головой дружеской оплеухи.

– Нет уж! Я для замужества не создана, пока не смогу отказаться от своей беззаботной жизни ради какого-то чужого человека и его детей, которых совсем не понимаю…

– Дети, положим, будут и твои – это раз.

– А два?

– А он станет совсем не чужим.

– Никогда.

– Ха, не говори так. Он может услышать и наказать, – Хельга снова указала на ярко сияющего в небе золотой короной лучей покровителя. – Тебя для рождения детей они и создали, послали сюда на землю и будут охранять твою жизнь лишь до тех пор, пока…

– Ты как моя мать! Но не будем о грустном, – Архелия, как и герцог, опасалась ввязываться в спор с небесами. – Хочу есть, а впереди селение. Идём вперёд или сбережём деньги? Могут на что-нибудь посерьёзнее пригодиться.

– Можно заехать в тот лесок, – юная охотница махнула рукой в сторону простирающейся до горизонта мрачной чащи. – Подстрелим кого-то вкусного. На птицу много времени не надо. Хлеб, правда, всё равно придется купить. Или зерно.

– Зерно пока есть. Нас в дорогу снарядили хорошо. На первое время хватит. Значит, не будем показываться и свернём, – решила дочь барона, резко отклонившись от маршрута в сторону тёмных, словно прижавшихся друг к другу деревьев.

– Сейчас у берёз сок вкусный, я попрошу у них немного. Так и отдохнём… – отрывочно мечтала Хельга, еле поспевая за нетерпеливой подругой.

Костёр уютно потрескивал в ночи, поедая заботливо подброшенные сухие ветви. Предусмотрительно обложенный камнями, он напоминал домашний очаг. Укрощённое пламя покорно грело подвешенный котелок. В нём вперемешку с зерном плавали различные листья, травы и даже мелко порубленная кора дуба. Шёл терпкий приятный аромат. Хельга сняла котелок и подсыпала в воду горсть засушенных цветов. Лепестки трепетно колыхались на поверхности воды.

– Для силы и удачи, – пояснила девушка.

– Ты колдуешь? – удивилась Архелия.

– Нет, хотя так считали даже мои родные, – рассмеялась охотница. – Просто я очень люблю лес и всё, что с ним связано. Немного знаю травы, которые лечат. Баронесса кое-что мне подсказала. Вообще с ними вкуснее пить воду, но многие так могут «колдовать».

– А что же тогда смущало твоих родных?

– Я знаю травы, которые могут заставить человека любить или ненавидеть, могут вернуть силы или отобрать их у здорового человека.

– Неужели? Ты пользовалась своим знанием?

– Зачем? Меня никто не любил, да и я тоже. А врагов я встречала только на поле битвы, а там всё просто: либо я его, либо…

– А заставить любить того, кто не хочет, можно?

– На короткое время можно. Стоит ли? Значит, боги против союза, а я влезаю со своим снадобьем.

– Но можно? – Архелия не унималась.

– Я не пробовала, – Хельга явно злилась на себя, что проговорилась.

В этот момент налетевший ветер чуть не задул костёр. Под его напором могучий дуб, под чьей кроной нашли подруги временное пристанище, угрожающе зашумел. Охотница подняла глаза и испуганно поправилась:

– Один раз пробовала.

– Ты чего-то боишься? – заметила перемену дочь барона.

– Я соврала, он недоволен, – указала на дуб охотница. – Моё родное селение ведь расположено в лесу. Деревья наши братья. Они очень честные, лучше их не гневить.

– А Солнце?

– Бог, как у всех. Очень зоркий. Всевидящий.

– Ладно. Мы много лет вместе, а я ни разу о твоих богах не спрашивала. А я не знаю, какой мне важнее: мать одних уважала, а отец – других. Так чем всё закончилось? С напитком?

– Я дала его одной женщине. Нашей соседке. Она папе нравилась, да и мне тоже. Отец был робким человеком…

– Помогло?

– Я опоздала. Именно в этот день с отцом случилось несчастье, и он слёг. А может, потому судьба и сломалась, что я захотела её подправить, – Хельга грустно вздохнула.

– Не вини себя… Та женщина приходила к нему?

– Да, часто. Помогала ухаживать и по хозяйству. Но любила ли? Доброту легко спутать с чем-то большим, но отец был счастлив, что она рядом. Мне иногда казалось, что он рад своей болезни. Беда сблизила их.

– Жаль, что некоторые могут любить только из жалости. Рецепт зелья не забудь. Может, ещё попробуем.

– О чём ты думаешь? – укоризненно покачала головой Хельга.

– Как дальше быть… Осядем в какой-нибудь деревне, выйдем замуж, будем растить сопливых и вечно грязных детишек, угождать мужу и его назойливой родне?

– Тогда зачем надо было уходить из дома?

– Шучу. Значит, надо наняться воевать. Мы только этим ремеслом и владеем.

– И охотиться, – притворно скромно добавила Хельга.

– Если хозяин попадётся вероломный – наплачемся, – вслух рассуждала Архелия. – Мы в безопасности, пока продвигаемся незаметно. Лес, твой друг, хранит нас. Однако мы скоро одичаем и уподобимся диким зверям. Хватит бояться каждого шороха. Надо идти к людям.

– Если мы пойдём воевать за деньги, тоже станем зверствовать, – возразила охотница.

Протянув руку, она приложила ладонь к котелку, желая проверить, поостыл он или нет.

– Раньше мы дрались за свою землю, народ, веру, себя, в конце концов. А сейчас ничего не осталось от прошлого. Надо учиться выживать по-новому. Путь наёмника давно известен, проверен.

– Наёмника-мужчины, – напомнила сомневающаяся подруга.

– Значит, пора нарушить правила. Хватит мне перечить! Так мы ничего не решим, – разозлилась дочь барона. – Давай поедим и спать.

Хельга вопросительно посмотрела на дуб, словно ждала от него подсказки, сняла с прута котелок, отхлебнула горячей похлёбки и протянула его Архи.

– Попробуй, вкусно. Смотри, уже луна взошла. Говорят, она покровительствует только женщинам. Может, попросить помощи у неё?

– Я никогда не обращалась к Луне, страшно! Мать говорила, добром её помощь не кончится…

– Сейчас самое время рискнуть.

Они устроились, завернувшись в плотные войлочные покрывала, натянув над головой просторные кожаные накидки-плащи. Насытившись, согревшись, можно было передохнуть. Девушки погрузились в сладкий безмятежный сон, надеясь на свет костра и бдительность верных лошадок. Архелии снились яркий солнечный день, прямая дорога, чуткий к желаниям хозяйки конь и ощущение полёта, которое даёт в сновидении только душа, не отягощённая коварством.

Ночь промелькнула незаметно. Так не хотелось расставаться со сладким наваждением, но приятную безмятежность огненными стрелами пронзали чьи-то слова:

– Вставай, вставай, – Хельга, как всегда, проснулась раньше и нетерпеливо толкала высокопоставленную подругу.

– Что случилось? Дай поспать.

– Привыкай к службе.

Архелия вяло приподнялась на локте и тряхнула головой. Остатки сна отлетели от неё, как капли утренней росы с волос. Охотница стояла во всеоружии. Лошадь, которую она держала за узду, тяжело дышала. Позади возвышался посторонний всадник. Незнакомец молчаливо восседал на гнедом жеребце и осуждающе смотрел на действия «девчонок».

– Кто это? – дочь барона указала на чужака.

– Он отведёт нас к новому хозяину. Обещал щедрое вознаграждение за ратный труд. Прежний ведь мало платил, – Хельга подсказывала нужные ответы незаметной интонацией в голосе.

Архелия поняла, поворчала для приличия и быстро собралась, позволив себе только маленькую роскошь: девушка спустилась к ручью и освежила лицо чистой ледяной водой.

– Где третий? – поинтересовался воин.

– Догонит, – Хельга соврала неправдоподобно.

Незнакомец удивлённо поднял брови и знаком пригласил юных воительниц следовать за ним. Он помчался по прямой, плотно утоптанной тропе, которую девушки не разглядели в вечерних сумерках и неосторожно разбили стоянку неподалёку. Затягивая подпругу, Архелия повернулась к неумелой лгунишке и одним недовольным взглядом задала вопрос. Охотница постаралась объясниться:

– Он нанял троих. Я встретила его случайно, боялась, что с ним ещё есть люди. Хотела придать вес нашей маленькой компании. Лошадей же три.

– И где теперь будем третьего искать? И как он нас «догонит» без лошади? – напомнила Архи подруге о промашке.

Она привычно оперлась на копьё и взлетела в седло. Хельга, виновато насупившись, последовала примеру подруги. Они мчались вслед удаляющемуся всаднику, и каждая надеялась на лучшее.

Девушки не без страха въехали в просторный проём между низкими сторожевыми башнями, закрывавшийся на ночь и в случае опасности массивными коваными воротами. Они с любопытством оглядывали своё новое пристанище. Широкий двор заканчивался хозяйственными постройками и конюшнями. По правую руку жили дружинники и прислуга. Левая часть двора была отдана ремесленным людям. В центре возвышался просторный дом, первый этаж которого был сложен из камня и служил кладовой, а второй был жилым. Люди провожали их пристальными взглядами, однако сразу принимались за работу. Праздно шатающихся видно не было. Два воина подошли, чтобы принять лошадей. Другие двое по указанию приведшего их человека сопровождали девушек сзади, оберегая покой хозяина. Чувствовалось, что здесь давно отработан каждый шаг по приёму новобранцев. Это восхищало и пугало привыкших к вольготной дикости беглянок. Быстрым шагом, почти бегом пересекли они ухоженный двор, еле поспевая за широким шагом провожатого. Девушек провели в дом, и все вместе поднялись на второй этаж по узкой скрипучей лестнице. Сопровождающий знаком приказал им остановиться, подошёл к сидящему господину и долго что-то говорил ему, склонившись в подобострастном поклоне. Правитель испытующе посмотрел на новоприбывших и с сомнением покачал головой. Потом он встал и медленно пошёл вдоль длинного стола, приближаясь к воительницам. Девушки увидели, что их будущий хозяин невысок ростом, полноват и нетороплив. Он остановился напротив Хельги, окинул её тонкий стан критическим взглядом и произнёс стальным, ничего не выражающем голосом:

– Мне сообщили, что ты великолепно стреляешь из лука. Для такой хрупкой девушки весьма удивительно.

– Посмею повториться, она чуть не убила меня, когда я пытался выяснить, что они делают в наших землях. Меня спас щит, я закрылся им, но пришлось скакать вслепую. Однако я не отвязался, как она надеялась: стало интересно, кто так обнаглел на твоей земле, повелитель. Пришлось догнать, благо скакать ей задом наперёд среди деревьев стало неудобно, пришлось за волосы стянуть девчонку с лошади, – вмешался провожатый.

Архелия критически оглядела кудрявую рыжую шевелюру подруги.

– Прости, – одними губами произнесла Хельга, чувствуя, как укоризненный взгляд соратницы прожигает её насквозь.

– Почему ты не стреляла в коня?

– Конь пригодиться может, а человек в незнакомых местах опасен, потому лишний.

– Откровенно. За нападение на моего слугу я должен казнить тебя.

– Помилуйте, – охотница не раздумывая бухнулась на колени, оценив ситуацию.

– Хорошо, – легко согласился местный вождь. – Вы ведь проситесь на службу? Будете воевать за кров и хлеб? Кстати, ты стреляла, сидя необычным способом в седле. Старый, забытый приём. Покажешь его моим людям… Воины должны уметь всё, что умеют другие. Учиться у тебя им будет, конечно, неприятно, но пусть потерпят. Единственное, что заставит их перенять опыт, – не захотят показаться слабее. Тяжёлые времена настают, начинаем принимать в дружину женщин, – он обречённо закатил глаза.

– В наших краях так не считают. Часто погибших мужей заменяют жёны. Они встают на защиту своего дома и детей взамен убитого, – подала голос дочь барона.

– У нас раньше не было необходимости в подобных крайностях. У меня сильный, надёжный отряд. Женщины моей земли ещё ни разу не брали в руки оружие, но ты, кажется, не относишься к моим подданным…

– Тогда вы рискуете подать дурной пример, взяв нас.

– Хочу попробовать. А кто вы? – он наконец всем корпусом резко повернулся к Архелии. – По вашему богатому вооружению можно понять, что не из простых.

Дочь барона смутилась. Вождь понимающе покачал головой:

– Вы, я вижу, в начале пути. Не по доброй воле покинули родное гнёздышко? Я дам вам приют, хлеб и работу. Когда проявите себя в деле – решу, как поступить с вами дальше, – он кивнул головой, давая понять, что аудиенция окончена.

Вышли девушки с чувством, что обрели долгожданного покровителя. Только последние слова вселяли в ум сомнения.

– Так мы наняты или в плену? – Архи покосилась на не отходящих ни на шаг сопровождающих.

– И то, и другое. Попали сюда не совсем добровольно, – отозвалась Хельга. Охотница была довольна, как оценили её редкое умение точно стрелять, уходя от погони. Про своё поражение она уже забыла. – Лучшего всё равно не предложат.

– Не забывай, тебя привязали к дармовой работе.

– Она в долгу у Хозяина, он за такие выходки обычно не милует, – напомнил один из воинов, услышав последнюю фразу.

Девушки пересекли огромный двор. Грузная крестьянка, недовольно поглядывая на необычный вид наёмниц, показала им тёмный чуланчик, который должен был ненадолго стать их домом. Сопровождающие незаметно исчезли.

– Да, – протянула Архелия, заглянув внутрь убого жилища. – К людям здесь относятся хуже, чем к лошадям.

– Давай попробуем убраться, – предложила Хельга.

Спустя некоторое время грязный и тесный сарай начал немного напоминать человеческое жилье. Правда, ничего из мебели в нём не было, даже досок на земляном полу, которые могли бы заменить кровать.

– Пойдём поищем деревяшки какие-нибудь, – предложила Архелия.

– Тогда нужно, наверное, предупредить, что отлучаемся.

– Кого?

– А кто над нами главный?

– Не представили нас друг другу, кстати. А ты быстро сориентировалась, умеешь служить.

– Такова была моя жизнь и раньше, забыла?

– Но не моя! Как мне всё это не нравится!

– Учись, а пока потерпи.

Хельга удалилась в поисках командующего дружиной. Архи осталась стоять в нерешительности. Нет, не о такой жизни мечтала она. Но как временное пристанище, их нынешнее жилье было вполне сносным, а положение девушек слишком шатким, чтобы рассчитывать на большее. Она вышла наружу и заметила приближающихся издалека подругу и высокого смуглого красавца. Позади вразвалку подходили воины, прослышавшие о необычных наёмниках, и окружали их неплотным кольцом.

– Исам. Мы под его началом, – коротко представила Хельга и скрылась в хибаре, оставив дочери барона разбираться с командиром самостоятельно.

«И это конец», – подумала Архелия. Парень понравился ей с первого взгляда, таких она никогда не встречала среди воинов отца. Внутри что-то предательски сладко защемило, но девушка надменно приподняла голову и выжидающе смотрела на пришедшего. Про себя она ругала подругу за то, что та оставила их один на один. Охотнице не нравились «лишние церемонии», и она старалась их всячески избегать. Сейчас наверняка стоит позади в тени комнатки и прислушивается. Исам оценивающе смерил Архелию взглядом. На его лице появилась насмешливая улыбка, которой он прикрыл негодование. Вскоре командир дружины взял себя в руки и произнёс слова, которые жгли его изнутри:

– Хозяин берёт людей, не спрашивая, хочу я этого или нет. Нам ведь придётся воевать бок о бок. Мне надо знать, на что ты годишься! Проверим?

Исам отступил на несколько шагов, приглашая Архи к испытательному бою. Воины с готовностью образовали широкий круг, предвкушая интересное зрелище. Меч дочери барона был короче, она старалась настроиться на нужную тактику боя, как учил её отец. Юная воительница сбросила походную кожаную накидку и решительно вышла на середину круга. Люди одобрительно зашумели, однако мало кто из них был на стороне новой наёмницы.

– Убивать не буду, не бойся. Отшлёпаю немного для порядка, – снисходительно пообещал военачальник.

Дочь барона почувствовала, как её дух сконцентрировался в одной пылающей под грудной клеткой точке. Тело стало гибким, как у кошки. Оно мгновенно повиновалось подсказкам интуиции, потому что в сражении разум Архелии не успевал отдавать необходимые команды. В тот миг, когда внутренняя пружина управлялась с мечом, глаза воительницы не отрывались от противника.

Исам бился хладнокровно и без эмоций. Он был сосредоточен и просчитывал свои удары на несколько шагов вперёд, словно играл в экзотическую восточную игру – шахматы. Постепенно красавец совсем загнал противницу в угол, и сражаться стало неудобно. Архи опасалась задеть стоящих позади. Скоро она почувствовала, что бой принимает для него характер детской забавы, и рассвирепела. Её удары стали яростнее, и посыпались как из рога изобилия ошибки. Девушка попала в расставленную противником хитроумную ловушку. Исам сразу воспользовался ситуацией, меч дочери барона взметнулся к небу и, сверкнув молнией в лучах весеннего солнца, глухо шлёпнулся на траву. Стало ясно – бой проигран. Хельга тихо застонала, когда её бывшая хозяйка оказалась без оружия перед поблёскивающим у её носа клинком противника. Она давно вышла из своего укрытия, чтобы морально поддержать подругу во время поединка. Теперь охотнице предстояло стать утешительницей. Исход боя был предопределён, воины не удивились поражению девушки. Один из них сочувственно подал Архелии отлетевший меч.

– Ну что ж. Для увеличения численности отряда ты подойдёшь. Жить будешь хорошо, но недолго, – прокомментировал Исам итоги боя.

Он резко развернулся и ушёл, больше не добавив ни слова. Некоторые воины посмеивались над его шуткой и вполголоса обсуждали новоприбывшую. Кто-то подбадривал, кто-то недоброжелательно смотрел через плечо. Весы симпатий всё же качнулись в её сторону, а это стоило дороже победы. Дружинники начали расходиться. Хельга наконец смогла подойти к подруге-хозяйке и обнять её, уткнувшись носом в плечо.

– Ты молодец. Отлично держалась. Исам слишком опытен, сразу заметно. Не зря он военачальник. А такой молодой!

– Для меня оправдания быть не может. Или я становлюсь сильнее, или я действительно ушла из дома, чтобы найти смерть. Не хочу, чтобы он оказался прав!

– Пошли пока искать доски или лавку. Не спать же на земле, – предложила охотница, чтобы отвлечь побеждённую дочь барона от грустных размышлений.

– Да, насчёт «хорошей жизни» он погорячился, – язвительно припомнила Архелия.

Девушки отправились искать своих лошадей и обнаружили их привязанными возле конюшни. Выезжая за ворота, они снова наткнулись на кареглазого командира, разговаривающего со стражей.

– Куда собрались?

– Подышать вольным воздухом в последний раз, – дочь барона всё ещё не могла смириться с поражением.

– Поискать подругу и привезти какую-нибудь утварь, – миролюбиво вмешалась охотница.

– А я думал, испугались. Не забудьте вернуться засветло, а то придётся посылать за вами. За тобой должок, Хельга! – крикнул он им вслед.

– Теперь мне будут на каждом шагу напоминать? – простонала девушка. – И где искать «третьего»?

Архелия в очередной раз укоризненно посмотрела на спутницу.

Разыскать всё для обустройства их временного жилища оказалось делом простым. В ближайшем селении девушки нашли всё необходимое и распорядились доставить во двор господского дома. Плату с них категорически не взяли. При упоминании о Хозяине «любящий» его народ впадал в состояние тихого транса и готов был исполнить любую волю. Простые люди боялись навлечь беду на свою голову, поэтому старались поскорее отвязаться от опасных посланцев. Спутниц щедро накормили и облегчённо вздохнули, выпроводив за порог.

Воительницы проезжали уютные дома, ухоженные палисадники. Заботливо обработанные земли чередовались с заливными лугами, где паслись многочисленные стада. Всё говорило о довольстве, и только люди провожали их мрачными недружелюбными взглядами.

– Что-то не так. Смотри, живут богато, а страху, как будто завтра помрут, – поделилась впечатлениями Архелия.

– Правильно отцу твоему пеняли: лишнюю волю дал народу. Смотри: здесь люди боятся, но порядок везде. Добрый господин – достатка в доме не будет. А барон ещё и вспыльчивый, можно водой гасить. Вот и передрались мы с соседями.

– Всё равно народ отца любит. Разве не так? Он под маской суровости скрывает свою мягкость.

– Нищие и за кусок хлеба любят. Да того не понимают, что кусок им подаёт тот, кто нищими и сделал.

– Не нравятся мне твои намёки. Нерадостно тебя слушать. И так на душе кошки скребут.

– Учись управлять по-новому. Вернёшься – пригодится. Поедем посмотрим, что в других деревнях делается. Пока солнце высоко.

Проезжая очередное селение, девушки услышали вдали отчаянный дикий вопль. Подскакав поближе, они смогли лицезреть довольно неприятную картину, которая часто потом вставала перед их глазами. Люди стекались со всех сторон, образуя толпу. Пробиться к источнику шума и брани было непросто. Пользуясь привилегиями воинов Хозяина (так везде называли местного вождя), подруги направили лошадей прямо на зевак. Люди неохотно расступались, давая дорогу. Причиной потасовки была чисто одетая благообразная старушка. Она бешено трясла головой, дико вращая вылезающими из орбит глазами, брызгала слюной и изрыгала страшные ругательства. Одной рукой бабка с остервенением таскала за волосы несчастную девушку, а другой безжалостно избивала её вожжами. Девушка причитала, тщетно пытаясь освободиться от вцепившейся в волосы истязательницы.

– Ах ты, потаскуха! Глазки всем строишь? Я тебе их выколю! Стыда нет! Побоялась бы богов, коли людей не боишься! На что тебе красота? Род наш позорить? Зачем она тебе? Вот тебе… Вот. Вот… – старуха норовила бить по лицу, попадала по глазам и шее.

Девушка обессилела и начала медленно оседать. Люди смотрели и не вмешивались. Архелия больше не могла оставаться равнодушной свидетельницей истязания.

– Слушай, сейчас она её без глаз оставит, – заметила дочь барона как бы невзначай.

– Может, заслужила?

– Хватит, наверное, – Архелия направила лошадь прямо на безумствующую от «праведного» гнева старуху.

Пожилая женщина ничего не замечала вокруг, со всей силы стегая дочь, пока перед её носом не блеснул холодный металл клинка. Словно заворожённая, она замерла с занесённой рукой. Грудь её тяжело вздымалась, но старуха начала приходить в себя. В глазах появился страх, она отпустила вздрагивающую от беззвучных рыданий жертву и отступила на шаг назад. И вдруг, подхватив подол, бросилась прочь с места преступления с удивительной для её лет прытью. Наконец кто-то из толпы подал голос:

– Это её мать. Она всё время девушку прикладывает.

– За что? – повернулась к говорившему Архелия.

– Для острастки. Чтобы парней с ума не сводила.

– Интересно посмотреть, как она это делает. Специально или случайно выходит? – дочь барона пыталась разглядеть лицо плачущей девушки, но за разметавшимися белокурыми локонами ничего не было видно.

– Матери виднее. Имеет право уму-разуму дочь поучить.

– Так она твоя мать. При такой… врагам добавить нечего, – Архи сокрушённо посмотрела на размазывающую по щекам слёзы и кровь избитую красавицу. Они были почти ровесницы. – И в чём ты провинилась?

– Да к ней хороводом парни ходят, – ответил кто-то за плачущую девушку.

– Сами ходят, – всхлипывая, проговорила несчастная. – Таращатся, как идиоты, а мне попадает.

– Защитить никто не пытался? Есть ещё кто? Отец? Братья?

– Братья, но они не вмешиваются. Мать всё-таки.

– Ты считаешь, что можно продолжать так… жить?

– Мне некуда идти. И здесь больше не могу жить, хоть топись. Никого приворожить не хотела, а говорят, что свадьбы из-за меня расстраиваются. Приходят к нашему дому толпами, но никому не хочется меня замуж взять – мать слухи распускает. Сама придумывает, сама и бьёт до изнеможения. Врут всё, – девушка снова затряслась от рыданий.

– Кто знает. Смотрят или что ещё… Никто не сватается. Любуются через забор, а в жёны никто не берёт. Дурная слава о тебе. Ненадёжная ты, красавица. Несчастие в дом принести никто не хочет, – раздались голоса.

– Не пойму, восхищаются тобой или ругают, – Архелия наклонилась к девушке и тихо спросила: – Пойдёшь с нами? Не обидим и никому не позволим. Сейчас мы нанялись в дружину вашего Хозяина, и нам нужна ещё одна соратница. Воевать научим, тебе, кстати, не помешает. Здесь мать настроила против тебя всех соседей. Житья не дадут. Кончится или самосудом, или принесут в жертву… Решай…

– Да, да, – как эхо повторила неудобная людям красавица. – Мне всё равно. Подальше бы от неё, от позора. Умереть хочу, устала я.

– Ты это брось! – юная воительница повернулась к людям и громко сказала: – Мы её забираем. Передайте матери, что дочь будет служить Хозяину – вашему господину. Пусть её забудет и живёт спокойно, если сможет. Избавим от мучений дочь. А старуху – от «радости» казнить непослушное дитя. Не советую пытаться вернуть её обратно.

Архелия недобро улыбнулась на прощание. Подала руку девушке и помогла ей сесть позади себя. Они помчались в обратный путь, потому что заходящее светило торопило людей вернуться в свои дома. Хельга приотстала и внимательно оглядывала новую спутницу. Результат был неутешительный. Охотница ясно представила, сколько им придётся повозиться, чтобы из пышных форм красавицы слепить мало-мальски пригодного воина. Она вновь поравнялась с бывшей хозяйкой и обратилась к малознакомой девушке:

– Как зовут-то тебя?

– Коринн, – ответила та, поправляя волосы, которые трепал ветер.

– Слишком слащавое. Оставишь так? Не очень годится для воительницы.

– Придумайте другое. Мне уже всё равно, я же говорила.

– Архи, поменяем ей имя?

– Попробуем. На кого она похожа, как ты думаешь?

– На Коринн, если честно, и похожа.

Дочь барона рассмеялась и обернулась к девушке:

– Как тебе нравится новое имя – Коринн?

– Мы едем прямо к Хозяину? – не отреагировала на простенькую шутку та.

– Прямо к нему.

– В логово.

– Как ты грубо отзываешься.

– Я родилась в здешних краях. Он всегда был жесток, беспощаден и коварен.

– Слава богам, ты начала приходить в себя, раз забеспокоилась. Мы вольны от него уйти.

– Поверьте, трудно будет это сделать. Лучше сразу. Девушки у него никогда не служили, может, что задумал?

– Кажется, она знает, о чём говорит, – вмешалась Хельга.

– Подождём. Встретил он нас нормально. А уйти нам уже не дадут, должны мы ему. Твою, кстати, жизнь.

– Если бы мы пришили того парня в лесу, никто бы и не узнал. Не потому мы остаёмся. Надо прибиться к какому-то берегу.

– Надеюсь, вы понимаете, что делаете, – Коринн смирилась и замолчала.

7. Уроки жизни

– Ты звал меня?

Кареглазый военачальник тряхнул густой гривой волос и уверенно встал перед Хозяином, по привычке положа ладонь на рукоять меча. Господин трапезничал. Он занимался любимым делом постоянно, ублажая свою плоть неумеренной едой и возлияниями.

– Наши люди перекрыли все дороги, когда ты сообщил, что путь беглянок идёт через мои земли. Теперь Архелия у нас в руках. Скажи, ты узнал её? – вождь говорил тихо, словно устав от дневных забот, но горе тому, кто поверит в обманчивую гладь воды над омутом.

– По голосу, – вежливо склонил голову Исам. – Это она – дочь барона и невеста нашего врага.

– Бывшая невеста. Дурной характер девчонки – подарок для нас. Гордость, пыл юности и наивность, – не торопясь, перечислял старый политик. – Всё надо использовать, чтобы завладеть желаемым. Так ты говоришь, что у неё нет братьев и сестёр? Значит, ей безраздельно будут принадлежать земли отца.

– Владения барона намного беднее, чем у Клеппа.

– Однако он не побрезговал. Опять сумел опередить меня.

– Я сообщал в своих донесениях…

– Я помню. Садись. Мы обсудим ситуацию.

Исам присел на скамью, щедро покрытую шкурами. Перед ним поставили громоздкий кубок. Молодой воин точно знал, что Хозяин всё обдумал заранее, и не поддался на доверительный тон повелителя.

– Я послал тебя служить герцогу до тех пор, пока не настанет благоприятный момент и мы не свергнем проклятого скрягу и зазнайку. Ты смог стать первым среди лучших – я не ошибся в тебе. Оставалось совсем немного, чтобы реализовать мой план, так этому… – вождь выругался, – понадобилось жениться. Теперь вместо одной территории придётся побороться за другую.

– Я предлагал уничтожить всю их верхушку.

– И что бы нам дало убийство? Ты не смог бы усидеть сразу на двух тронах, даже моя военная помощь не спасла бы. В свите герцога ты заработал определённый авторитет, а у отца Архелии пришлось бы начать заново. К тому же и кроме тебя желающих постоять у кормила полно.

– Я не желаю властвовать.

– А кто сказал, что это надолго? Я с удовольствием облегчил бы твою ношу. Ты своевольно вернулся, и придётся теперь обратить свой взор в сторону старика барона. Тем более что добыча сама идёт к нам в руки.

– Поэтому я поспешил предупредить тебя о побеге его дочери. Я решил, что если обстоятельства изменились…

– Не тебе было решать, что важнее. Не стоило показываться на глаза Архелии. Теперь ты не сможешь вернуться к герцогу.

– Прости, погорячился. Я думал, что моя миссия окончена, – Исам встал и в волнении опрокинул кубок с вином, к которому ещё не притронулся. Янтарная жидкость размеренно закапала на пол.

– О, ты пролил напиток, который пьют боги. Какой вкус! Солнце напитало южные ягоды своей благодатью. Наши высшие покровители щедры и поделились секретом с нами, людьми. Воины пьют горькую брагу из лесных плодов, а здесь – цветочный нектар…

– Я уже пробовал вино при дворе герцога, – Исам не был настроен лирически.

– Уж не престарелая ли красотка – сестра герцога – наливала его тебе?

Кареглазый командир, в лице которого угадывались восточные черты, смутился. Хозяин знал больше, чем ему докладывали по поручению Исама. Сладострастная женщина помогла когда-то молодому воину попасть в свиту Клеппа.

– Прощаю. Тебе просто не удастся прикоснуться сегодня к тайне богов. Быть, так сказать, сопричастным.

– Я не стремлюсь равняться с ними.

– Жаль. Я воспитывал тебя сам и ожидал, что ты впитал мои уроки. И власти, подобной моей, ты не хочешь… – вождь притворно опечалился.

– Я твой раб и готов верно служить тебе и впредь. Мой долг – добром ответить на твою щедрость. Ты благоволил мне и вознёс над другими, обращался со мной, как с равным. Я заслужу для тебя новой славы, чтобы оправдать возложенные на меня надежды.

– Помню, когда я приобрёл тебя, ты был хилым чумазым мальчишкой с далеких мавританских берегов. Твоя энергия и сообразительность покорили меня. Я приблизил тебя к себе и растил как сына. Научил воинскому делу, грамоту тебе преподавали лучшие учителя, которых я специально купил для этого на невольничьих рынках. Ты вырос, возмужал. Правда, так и не отмылся, – пошутил вождь по поводу смуглой кожи любимца. – Я надеюсь, что ты будешь беречь и лелеять меня до глубокой старости.

– Неужели чёрной неблагодарностью я отплачу моему господину? Я живу жизнью, которой не было бы у меня на родине. Я всегда буду твоим верным псом, который по первому знаку…

– Довольно, – прервал его повелитель. – Сейчас ты получишь знак.

– Я выполню любую твою волю.

– Не торопись. Задание, которое я дам тебе, требует терпения, обаяния и твоей красоты и молодости. Удалью тут не обойдёшься, – вождь встал и начал мерить шагами просторную комнату, потом остановился и неожиданно спросил: – Как тебе понравились военные таланты Архелии?

– Для молодой девушки неплохо.

– Она проиграла тебе.

– Мне все проигрывают, здесь мне нет равных.

– Лет десять назад за такие слова я приказал бы вырвать твой язык. Возгордился!

– Прости, господин, – Исам преклонил колени. – Приказывай, я жду.

– Архелия юна и неопытна. Любовь ещё не обожгла её сердце. Зажги священный огонь.

– Могу ли я тягаться с богами? Только они даруют его людям.

– Мужчина и должен стать богом для женщины. Мы имеем над ними особую власть. Если ты будешь умел, она станет твоей. Главное, старайся получить не тело, а душу. Иначе дочь барона тебя не подпустит, погибнете оба.

– Не представляю, как могу войти в доверие к дикарке.

– Приучи её к себе. Она перестанет бояться. Раскрой ей секреты владения мечом, которые известны только тебе. Проводи с ней больше времени, и девушка оценит твоё внимание.

– Учить её воинскому делу нет необходимости. Её можно сразу брать даже в личную стражу…

– Заботься о ней постоянно, даже в мелочах, – Хозяин не обращал внимания на замечания Исама. – Закрывай от дождя и зноя, дари подарки, дай почувствовать себя защищённой. Благодарность не заставит себя долго ждать. У вас даже может родиться ребёнок…

– А потом?

– Ты отречёшься от неё. Гордость не позволит ей вернуться домой опозоренной.

– Я отрекусь от неё и от… своего ребёнка? – до Исама с трудом доходили слова господина.

– Ты догадливый. Затем приду я и предложу свой кров и защиту. Тогда она будет сговорчивей.

– Не лучше ли просто заставить её отдать свои богатства «добровольно»? В твоих подвалах её бы быстро «уговорили».

– Она умрёт, но не сдастся. А как мать Архелия на многое пойдёт ради своего дитя… Она добровольно положит к моим ногам наследство.

– Может, попробовать взять выкуп? Плени дочь барона, пошли гонца к отцу, – Исам старался избежать выполнения неприятной миссии, которая била по самолюбию.

– Мы получим новую войну. Сразу с двумя государствами. А может, отец вообще проклял её? Мы теперь не узнаем, ты же покинул свой пост без разрешения…

– Я, конечно, постараюсь выполнить, – в голосе воина слышались нотки сомнения.

– Не-е-ет! Ты выполнишь! Отговорок я не потерплю!

Хозяин решительно сел и стукнул кулаком по столу, показывая всем видом, что разговор окончен. Исам поклонился и вышел, обдумывая, с чего начать наступление на душу девушки. Он не мог расслышать, как вслед ему полетели шипящие слова: «Проверим твою верность, малыш».

Вечерело. Ночь уже наползала с востока, тогда как на западе ещё светилась полоска неба. Возле запертых ворот он заметил оживление. Охранники переругивались с кем-то, находящимся по другую сторону городских стен. Собаки громко лаяли, растревоженные припозднившимися путниками. Откуда-то сверху хриплый голос который раз спрашивал: «Кто там?» Новый дозорный не мог уяснить, почему на вопрос отвечает девичий голос:

– Мы новые дружинники! Не успели вернуться засветло, – кричала Хельга.

– Ну и времена! Всякая крестьянка считает себя воином. Подождёте до утра! Кто не успевает, тот наказывается ночлегом под стенами.

– Что делать? Спать тут? – огорчённая охотница повернулась к спутницам.

За воротами послышались приглушённые голоса и скрип отодвигаемых засовов. Тяжёлые створы отворились, и в свете факелов блеснули знакомые карие глаза.

– Непростительная ошибка. Вы опоздали. Но сегодня я разрешу вам заночевать на своём месте.

– Мы не собаки, чтобы на «месте» ночевать, – дерзко ответила Архелия, въезжая в ворота, и получила увесистый толчок под рёбра от осторожной охотницы.

– Ты можешь вернуться, если желаешь, и переночевать там, где и собирались, – Исам пристально смотрел ей в глаза, дочери барона пришлось отвернуться, а он обратил внимание на третью девушку. – Она тоже будет воевать?

– Будет, – уверенно заявила Хельга.

– Утром ко мне.

Девушки подъехали к своему сарайчику, приладили на полу широкие доски, заботливо сложенные перед входом, и устроились на ночлег, деля друг с другом неудобное жёсткое ложе.

Открыв глаза, Архи не обнаружила ни Хельги, ни Коринн рядом с собой. В страхе выскочив наружу, она увидела, как с хохотом и под весёлые комментарии охотницы красавица-подруга примеряет подходящую для новой жизни одежду. Привычное для сельской жительницы платье было небрежно брошено наземь. Хельга тщетно пыталась стянуть тесёмки рубахи на груди новоиспечённой воительницы. Руки не слушались её, потому что у хладнокровной охотницы начался истерический смех.

– Как я выгляжу? – грациозно повернулась Коринн вокруг себя, когда Хельга отпустила наконец непослушные тесёмки.

Заспанные глаза Архелии сразу широко открылись. Дочь барона поняла, что к их проблемам прибавилась ещё одна – красота новой спутницы. Хельга уже немного успокоилась, подошла к дверям, встала рядом с Архи и принялась придирчиво осматривать результат своих стараний. Мысли близких подруг двигались в одном направлении. Даже полученные от ненормальной мамаши синяки и ссадины не могли испортить тонкие, безупречные линии лица Коринн.

– Мы её вчера плохо разглядели, – точно подметила Хельга.

– Угу, – мрачно ответила Архелия, слова были излишними. – Пойдём, воды мне польёшь. Надо умыться.

Они вдвоём направились к видневшемуся невдалеке колодцу.

– Вы успели пообщаться?

– Немного, пока ты спала. Необходимо было заменить её наряд.

– Лучше надеть на неё мешок. И на голову тоже.

– Ты начинаешь подозревать, как её мамаша…

– Интересно, она действительно сумела себя сберечь?

– Уверена в этом, хотя не спрашивала напрямую. Несговорчивый и упёртый нрав достался ей, видимо, в наследство.

– Хлопот она нам прибавит… Я как при свете дня Коринн увидела!.. Кстати, чем-нибудь она владеть может из оружия: меч, копьё, лук?

– Ничем. Один кинжал в её руках – опасное оружие.

– Не густо.

– Не волнуйся. Посмотри сама, – Хельга махнула рукой Коринн, которая разбирала кучу с раздобытыми у дворовых людей вещами. – Подойди.

Девушка приблизилась. Она плавно ступала по двору, гордо неся себя, на лице читалось чувство собственного превосходства. Архелия внутренне зажмурилась и, не выдержав, разразилась тирадой:

– Ты, надеюсь, понимаешь, что мы постараемся быть твоими телохранителями, но основа всего – дружба между нами? Мы бережём тебя – ты бережёшь нас. Не испытывай наши возможности, они велики, но не бесконечны. Если ты дорожишь протянутой тебе рукой помощи…

– Опять начинается, – Коринн не дала договорить своей вчерашней спасительнице. – Я понимаю, вы боитесь, что я стану вам обузой. Поверьте, я просто наказана своей красотой, которой лично сама не замечаю. Мне она тоже доставляет много хлопот и страданий. Посторонние люди реагируют по-разному и непредсказуемо: ненавидят или обожают. Боги посмеялись надо мной. Что для других награда, для меня стало испытанием. Я ночью думала об этом и решила, что судьба смилостивилась, поскольку послала мне подруг. Тогда и поклялась небесам, что научусь ратному делу, чего бы мне это ни стоило! Поверьте, моя рука будет скоро способна защитить не только меня, но и вас.

Девушка перевела дух и замерла, ожидая ответа. Архелия была поражена решимостью мирной крестьянки круто изменить свою судьбу и её красивым ответом. Так часто дочь барона сталкивалась с несоответствием внешнего и внутреннего миров человека, но сама Гармония стояла перед ней!

– Хорошо, покажи, что умеешь.

Коринн незаметно извлекла свои кинжалы из потайных ножен на бедре и попросила Хельгу:

– Нарисуй два круга на двери.

Охотница направилась к чулану, а белокурая девушка осталась стоять спиной к ней, ожидая. Хельга усложнила задачу и нацарапала один круг на двери снизу, а другой на косяке и значительно выше. Потом отступила на безопасное расстояние и скомандовала:

– Готово.

Голубоглазая красавица молниеносно повернулась, и вот два маленьких ножа вонзились в центры кругов почти по рукоятку.

– Чисто сработала, – восхитилась Архи. – Приятно удивила. Кто учитель? Отец?

– Папа умер, когда мы были совсем маленькими, и он не был воином. Два старших брата заменили мне его. Кинжалы – их подарки. Они и научили меня защищаться.

– Теперь я спокойна: нападать ты тоже научишься. Извини, я уже интересовалась, но… как-то не укладывается в голове, а почему братья не оградили тебя от матери? Неужели такие послушные мальчики?

– Ты сама ответила на вопрос. Потому что она мать. Одна нас вырастила. Тяжело было. Наверное, поэтому немного… э-э-э… – Коринн замялась, не решаясь произнести слово.

– С ума сошла, – безжалостно закончила за неё Хельга.

– Не надо так, – робко попросила Коринн, видно было, что слова резали её ножом по сердцу.

– О, наши девицы выспались и развлекаются! – красавец-командир возник словно из воздуха, потом, примерив к лицу напускную вежливость, добавил: – Могу ли я вас попросить присоединиться к остальным?

– Поесть бы, – Архелия не забывала о самом главном.

– По дороге успеете. Сходи на кухню. Возьми хлеба и что-нибудь ещё. Скажи, я приказал, – велел он Коринн и проводил её долгим взглядом, откровенно любуясь грациозной походкой.

Сборы были недолгими. И вот юные воительницы размеренно покачиваются в сёдлах в такт шагу лошадей, выезжая за ворота. Дочь барона жадно откусывала большие куски от ароматной свежевыпеченной лепёшки и запивала незнакомым терпким напитком, заботливо предложенным ей Исамом. По телу разливалось приятное тепло. Утренний ветерок разгонял пасмурные мысли, шёлковые травы стелились под ноги лошадей, а весенние запахи одурманивали ум.

– Хорошо, – вздохнула Архелия полной грудью, – я снова чувствую себя как дома.

– Ты какая-то странная, – заметила Хельга.

– Почему? Мне просто хорошо.

– Так. Что ты пьёшь? Дай, я тоже хочу.

Архелия протянула кувшин. Охотница только понюхала его и ахнула:

– Понятно. А нам с Коринн дали молока. В следующий раз поменяемся, – многозначительно пообещала подруга.

Внезапно между их лошадьми вклинилась белоснежная кобыла Исама. Юный военачальник бесцеремонно оттеснил Хельгу, и та, обиженно поджав губы, придержала своего вороного четвероногого друга. Когда подруга Архелии отстала и, поравнявшись с плетущейся позади Коринн, больше не могла их слышать, Исам начал наступление:

– Ты великолепна в седле, я научу тебя быть лучшей и в бою.

– Ты обязан учить всю дружину.

– Предусмотрительный командир должен рассчитывать на каждого бойца, как на самого себя. Мы должны понимать друг друга с полуслова, действовать слаженно, мыслить одинаково, чтобы победить.

– Трудная задача.

– Давай договоримся. Ничего не скрывай от меня, рассказывай о неудачах и опасениях. Я всегда помогу разобраться.

– Слишком много чести для меня. Я простой воин, одна из многих.

– Ты сама знаешь, что не простой. Если захочешь, то сможешь стать одним из первых, то есть одной из первых. Будешь сначала в моей охране. Поверь, многие и не мечтают об этом. Хельга пойдёт в лучники, а насчёт третьей подруги у меня нет пока решения.

– Можно попросить? Не разделяй нас.

– Каждый должен занимать своё место в соответствии со способностями и предназначением.

– И Коринн тоже может быть в твоём окружении. У неё сильное чутьё, и она отлично владеет кинжалом.

– Согласен, послать на смерть такую красотку было бы жестоко, – он осёкся, испугавшись, что сказал лишнее.

Архелия не обратила внимания на его слова. В душе дочери барона никогда не взращивались ревность и завистливость. Её детство было достаточно благополучным, чтобы эти чувства чёрным бурьяном не затмевали разум. Архи привыкла трезво оценивать себя, потому что выросла среди людей, для которых она была не столько дочерью вождя, сколько соратником в лучшем смысле слова. Дружинники барона всегда говорили ей правду об ошибках прямо в глаза, потому что сладкая ложь потом в бою могла стоить жизни.

Исам украдкой бросил взгляд на негромко переговаривающихся за спиной спутниц. Коринн улыбалась, но улыбка предназначалась не ему. Молодой военачальник прогнал наваждение и с тяжёлым вздохом отвернулся. Жаль, что хозяин приказал заняться не ею… Почему деньги и слава часто в руках внешне ничем не примечательных людей? А охота идёт именно на них. Исам снова обратил свой взор на Архелию, и сравнение было не пользу дочери барона. Мускулистые руки, решительный, чуть хищный взгляд, всегда нахмуренные брови. Природа по ошибке сделала её девушкой и, пытаясь загладить вину, одарила удивительным глубоким, почти гипнотическим взором. Когда взгляды их встречались, воля Исама потихоньку начинала давать сбои, и он запутывался в прочных сетях длинных чёрных ресниц воительницы. Архи, чувствуя свою власть, отводила глаза, давая краткую передышку душе красивого воина, и его мысли вмиг устремлялись к Коринн. Когда впереди показались дружинники, их командир был рад прекратить долгий запутанный диалог с недоверчивой дочерью барона и остановить маятник, в который превратились его чувства.

Воины были заняты подготовкой к будущим битвам, которую ввели наиболее предусмотрительные вожди после знакомства с римской боевой машиной. На тренировки люди ходили неохотно, считая опыт, накопленный в дворовых стычках, вполне достаточным, но роптать не смели. Стреляли лучники, кони сшибались и кусали друг друга, пока их седоки безжалостно скрещивали деревянные мечи. Жестокую игру можно было принять за настоящую войну, если бы не изредка раздающиеся радостные возгласы и замечания начальников, следящих за подопечными. Девушки с ужасом увидели, как вынесли из гущи «сражения» упавшего под копыта молодого воина. Из его рта текла кровь. Товарищи пытались помочь несчастному: ослабили ремни, подбадривали, но его взгляд становился всё более тусклым и безжизненным. Архи представила на месте парня одну из подруг, и ей стало страшно.

– Да, бывают и трагедии, – подтвердил её мысли Исам.

Он спрыгнул наземь, бросил повод подбежавшему воину и устремился к раненому.

– Как ты?

– Плохо, – ответили за него друзья. – Потерял равновесие. Сильно зашибся, и конь придавил вдобавок.

– Отвезите его назад. Всё будет хорошо, – подбадривая, Исам крепко сжал руку раненого, он искренне сопереживал каждому из вверенных ему людей.

Несколько человек осторожно подняли воина и понесли в сторону стоящих друг за другом повозок. Девушки притихли и провожали процессию взглядом.

– Что стоим? Продолжаем! – военачальник громко хлопнул в ладоши, чтобы призвать оставшихся мужчин к тренировкам, затем повернулся к юным воительницам. – И вы тоже приступайте.

Начались тягостные дни учения. Девушки поднимались с первыми лучами солнца, проводили день в поле с остальными воинами, тренируясь и состязаясь в ловкости, меткости и силе. Труднее всего приходилось Коринн. Еле живую притаскивали её к вечеру в сарай верные подруги, более привычные к ратному делу. Только благодаря чудодейственному напитку, изготовленному охотницей, и молодому здоровому организму красавица за ночь восстанавливалась и с утра снова была в седле, поражая подруг своей выносливостью. Хельге и Архелии тоже доставалось. Руки и ноги ныли, а тело ломило так, что всё чаще приходилось употреблять хмельной напиток, чтобы успокоить дрожь в конечностях и уснуть. Так в невыносимых буднях текла служба и пролетало знойное лето.

Всё чаще в поединках с Исамом победу одерживала Архелия. Можно было бы сказать, что их силы сравнялись, если бы молодой военачальник чуть-чуть не подыгрывал своей будущей жертве во имя намеченной цели. Делал он это умело: дочь барона ничего не подозревала и радовалась, как ребёнок. Часто, выйдя из своего убогого жилища, Архи спотыкалась о сидящего у двери Исама. Он ловил каждую минуту, которую мог провести рядом с девушкой. Обольститель поневоле хорошо усвоил уроки своего Хозяина и старался в точности копировать поведение по-настоящему влюблённого человека. Лишь какая-то грусть заволакивала его глаза, когда Архелия начинала откровенно рассказывать ему о своей прежней жизни. Она старалась не произносить имени отца-барона и боялась, что Исам замечает её неискренность или осуждает за недомолвки. Архи, конечно, чувствовала некоторую напряжённость в их отношениях, но истолковывала её по-своему. Девушка старалась иногда рассмешить любимого, рассказывая о забавных случаях, случавшихся в ранних походах. Иногда ей вспоминались и поучительные истории. Черноволосый военачальник был прекрасным слушателем. Он вникал в проблемы, огорчался неудачам, смеялся над шутками и сам был не прочь повеселить девушку и себя. Но Архелия была не ровней Исаму, она так и не смогла научиться скрывать своё высокое происхождение. Хельга и Коринн много раз предупреждали неосмотрительную дочь барона, просили срочно порвать нити всё более растущей привязанности. Тогда Архелия впадала в уныние, и тоска змеёй вползала в её сердце:

– Он мне нравится. Разве я не могу просто разговаривать с ним?

– Всё не «просто»! Остановись, пока не поздно, – советовала Коринн.

Красавица проводила редкие свободные минуты, занимаясь их миниатюрным хозяйством: благоустраивала чуланчик и сообща с Хельгой пыталась разнообразить скудный рацион, пока Архелия безоглядно следовала за своим возлюбленным, провожаемая озабоченными взглядами подруг. Скрепя сердце отпускали они опрометчивую девушку в дальние поездки, устраиваемые для неё воинственным ухажёром. Помешать никто не смел. Немногие уцелели после того, как преграждали Архи путь. Хельга хорошо знала норов дочери барона и удерживала Коринн от резких высказываний. Красавица неохотно замолкала, да у неё и язык не поворачивался открыть глаза счастливой девушке. Могла ли простая крестьянка словами описать ту дьявольскую искру в глазах военачальника, что воспламенялась, как только его взгляд скользил по обтягивающей наиболее аппетитные места одежде девушки? Учтивая благожелательность, маской застывшая на лице Исама, мгновенно испарялась. О, как много хлопот и бед принесло ей когда-то подобное внимание. Коринн даже выработала на него устойчивый иммунитет, но тщетны были её слабые попытки предупредить об опасности подругу. Архелию несло к любимому, как взбесившуюся лошадь.

Исам же намеренно устраивал занятия на фоне живописнейших мест, которые знал и любил с детства. Мог ли он предположить, что положит бриллианты своих воспоминаний на плаху цинизма Хозяина. Кареглазый военачальник честно обучал девушку новым замысловатым приёмам боя. Однако Архелия чувствовала, что не ради поединков отправляются они в длительные верховые прогулки по окрестностям. Любовь врастала в сердце воительницы, ширилась и заполняла всё её существо. Свобода подбрасывала дров в опасный костёр. Снова и снова по возвращении своей предводительницы заводили подруги прежний разговор:

– Ты ослепла! Он не любит тебя! В глазах Исама нет света, я чувствую, – много раз повторяла Коринн, отбросив осторожность.

– Откуда ты можешь знать? Сама же говорила, что никого не любила. А если я не вижу его полдня, то начинаю умирать от тоски…

– Надо попробовать увезти её отсюда, – в отчаянии предложила красавица Хельге, когда влюблённая в очередной раз удалилась.

– Ты видишь, в каком она состоянии? Только заикнёмся – и голова долой, – Хельга была настроена пессимистично. – Теперь будет, что будет…

– Исам – не её судьба. Он играет с Архи.

– Зачем ему? Мог бы за любой поволочиться, что мешает?

– Значит, мешает что-то… Предчувствия у меня плохие.

– Не говори загадками.

– Короче, её надо остановить.

– Я тоже этого хотела бы, – подвела итог Хельга.

8. Ненужные чувства

Осень выдалась по-летнему тёплой. Прогулки Исама и Архелии становились всё более продолжительными. Место, которое облюбовал для привала любимый, было тихо и прекрасно, как и всё, что он делал для девушки.

Река делала крутой изгиб и неспешно несла свои воды в неведомые дали. Лошади мирно паслись на берегу, степенно похрустывая поздними травами. Белый круп одной из них нереальным пятном выделялся на фоне осенних красок. Пряный запах опавшей листвы нежно убаюкивал уставшее гореть страстью сердце дочери барона. Природа милосердно подарила влюблённым тёплый ласковый вечер. Деревья уже постепенно окрашивались в пурпурные и золотые тона. Блики божественной палитры лежали на каждом творении Земли. Две маленькие фигурки внизу казались пролетающим перелётным птицам лишь крошечными песчинками в вечных часах мироздания.

Архелия сидела на склоне и любовалась открывающимся видом и гордым профилем любимого. Она не думала о прошлом или будущем. Рядом со ставшим таким близким и родным человеком дочь барона забывала себя. Девушка жила каждой чудесной минутой, наслаждалась покоем и ощущением сладкой беззащитности, которое вливалось в тело от «случайно» положенной на её талию сильной ладони.

– Ты чувствуешь? – осторожно начал он.

– Что?

– Что боги сейчас благословляют нас.

– У нас разные боги, – Архи повернула своё лицо к Исаму, их дыхание смешалось.

– А что говорят твои?

– Кажется, они на этот раз согласны.

Он бережно взял юную воительницу за подбородок и приблизил к себе её лицо. Красавец заглянул в глаза девушки, в самую душу:

– Ты уверена, что они считают именно так?

Исам про себя удивился, как легко поддаётся ему гордая дочь барона, сбежавшая от власти над двумя княжествами. Сейчас девушка отдаёт себя, как он полагал, первому встречному! Молодой военачальник в порыве неуместной жалости благородно подсказывал ей дорогу к отступлению, но Архелия была глуха к его туманным намёкам. Любовь толкала свою жертву вперёд. Сердцем почувствовав сомнения, отразившиеся в его голосе, Архи неверно истолковала их как робость юноши.

– Смелей. Ты словно отговариваешь меня.

– Нет. Конечно, нет.

Исам крепко обхватил голову девушки своими сильными ладонями и притянул к себе. Её распущенные волосы колдовским ветром коснулись его лица, и красавец-воин забыл о существовании Хозяина и его приказе. Забыл обо всём мире, позволив своей сущности взять верх над волей и разумом. Существовали только он, Архелия и безмолвная вечность, ожидающая всякого. И непростительно было потерять ни одного из редких драгоценных мгновений блаженства в земной жизни…

Спустя время, когда страсть улеглась на время и притворилась белым и пушистым котёнком, затаившимся в солнечном сплетении, Исам лениво сел, опершись спиной на тёплый ствол высокой сосны и утомлённо закрыв глаза. Архи впервые потеряла силы в любовном поединке и, уронив голову красавцу на колени, тоже отдыхала от сладких грёз. Солнце уже коснулось горизонта, и надо было спешить, чтобы вернуться в город засветло.

– Что теперь будет? – одними губами произнесла она, но Исам услышал.

– Не знаю, – он положил руку на её волосы и с удовольствием ощутил прикосновение шёлковых прядей.

– Ты будешь со мной всегда?

Он молчал, на губах его появилась грустная улыбка. Военачальник не знал, что ответить на наивный и прямой вопрос молодой женщины.

– Я воин и ты тоже воин. Наши пути могут оказаться короткими.

– Зачем ты думаешь о смерти сейчас?

– Хочу, чтобы ты думала о жизни. Прости меня, – по-восточному туманно ответил он.

– Ничего не поняла, – она весело тряхнула растрепавшимися каштановыми прядями. – Ладно, пойду искупаюсь. Пора собираться.

На реку наползала вечерняя дымка. Холодная вода вернула бодрость телу и немного трезвости уму. В сердце Архи начал закрадываться страх, который был ей незнаком раньше. Кто из них сделал первый шаг? Воительницу ещё недавно не волновал подобный вопрос. Она пошла на поводу своих желаний, потому что привыкла брать то, чего хотела. Теперь же видела, что вина за происшедшее лежит целиком на ней. Отступать дочь барона не любила и решила принять груз ответственности на себя, ничего не требуя от любимого. Последовавший разговор с Исамом, пока они собирались в обратный путь, лишь утвердил девушку в её решимости.

Всю дорогу назад они ехали в молчании. Командир дружины думал о своём и хмурился. Архелия не решалась обратиться к нему – непривычное для неё состояние. Возле ворот кареглазый красавец как ни в чём не бывало пожелал ей спокойной ночи и исчез, оставив влюблённую женщину в растерянности. Дочь барона не привыкла к подобному обращению и впервые за долгое время их встреч почувствовала неладное. Теперь Архи расстроилась всерьёз.

С первого взгляда Коринн и Хельга поняли, что случилось. Охотница, сидя на полу, с недовольным видом занялась своим луком, поправляя тетиву, а Коринн долго и внимательно изучала дочь барона, которая с ходу завалилась на шкуры, стараясь не смотреть на подруг. Наконец Хельга решилась:

– Будем надеяться, что ничего не зацепилось.

– Я хочу, чтобы ребёнок был, и он будет! Таким же… как Он. Я ни о чём не жалею… – голос Архелии предательски дрожал.

– Конечно, потому что ты не знаешь, что тебя ждёт! – охотница с досадой бросила лук оземь. – А на моих глазах росло множество племянников. Поверь, всё не так просто.

– Верю, – но в голосе дочери барона не было ни капли раскаяния.

Хельга и Коринн безнадёжно переглянулись.

Пролетело несколько тягостных дней ожидания – Исам не появлялся. Он будто навсегда исчез из жизни Архи. Юная воительница не могла поверить, что обманулась в своих надеждах. Наивные мечты таяли подобно утреннему туману, побеждённому горячими лучами солнца. Жестокая действительность прожигала огромную дыру в надеждах Архелии, и некому было залатать образовавшуюся рану. Подруги больше старались не беспокоить предводительницу напрасными разговорами. Однако удручённое состояние влюблённой женщины заставляло страдать и их.

В один из вечеров Коринн не выдержала. Красавица осторожно приблизилась к привычно распластавшейся на лавке Архелии и вкрадчивым голосом предложила:

– В этих местах живёт одна колдунья. Говорят, что она может остановить ребёнка, только надо обратиться к ней сразу, не раздумывая. Некоторые девушки, с которыми случилось несчастье, чтобы не быть опозоренными, нашли у неё спасение. Поедем, я знаю дорогу…

– Я не хочу. Я люблю его. Люблю его ребёнка.

– А себя ты любишь? Надо ехать, – вступила в разговор Хельга с присущей ей прямотой. – Нельзя медлить.

– Нет, не проси.

– Ты не имеешь права так распоряжаться своей судьбой. Для богов мы отверженные. Даже сейчас приходится терпеть обиды, а потом ты станешь совсем смирной и покорной. Тобой легко будут управлять, ради ребёнка ты всё стерпишь. Не забывай, Архи, пока никто не отменял твоей власти в родных землях и богатства! Ты единственная дочь барона. И мне порой кажется, что на тебя начата настоящая охота.

– Тебе везде охота мерещится. Никто меня не знает здесь.

– По твоим замашкам и так всё заметно.

– Зачем ты мучаешь меня? – Архелия села и с грустью посмотрела на подругу.

– Вспомни, что Исам обещал тебе? Мужчина, не отвечающий за свою женщину и дитя, не имеет права на продолжение рода, так говорил мне отец. Подумай хорошенько, разберись в себе и в «любви» нашего командира, – Хельга была непреклонна.

– Расскажи нам всё. Ты была так счастлива, что совсем забыла о нас. Вспомни мелочи – в них чаще кроется суть… Поговори о Нём. Мы вместе обдумаем, что делать, – Коринн подсела к влюблённой воительнице и ласково прильнула к ней.

Архелия сдалась. Она опустила голову на руки, стараясь припомнить каждую деталь последнего разговора с Исамом. Затем дочь барона начала своё повествование, глядя в одну точку, словно читала невидимую книгу. Казалось, что всё, о чём говорит девушка, произошло не с ней, а с другим человеком. Чем дальше Архи уходила в своих воспоминаниях, тем яснее ей самой становилась картина произошедшего. Она увидела себя со стороны и ужаснулась. Покровы безумной лихорадки любви, окутывающие сердце и разум, медленно спадали. Бушующее море чувств успокаивалось, и над гладью начали выступать опасные очертания рифов, ожидающих безоглядных паломников Любви. Рифов лжи, которые в горячке страсти дочь барона просто не замечала или не хотела замечать.

– …Когда я вышла из реки, Исам уже привёл лошадей и ждал меня. Он трепал свою кобылу по шее и говорил ей что-то, как человеку. Я всегда восхищалась его прекрасной белоснежной Бабочкой. Оказывается, Хозяин подарил её Исаму за верную службу. Очень дорогая, её с востока привезли ещё жеребёнком. Исам сам вырастил и воспитал лошадь. Какой невесомый шаг, ох, какая лебединая шея! Неутомимая. Представь, мой конь после бега еле держится на ногах, а ей хоть бы что. Даже дышит легко, словно только что из стойла.

– Ты не отвлекайся, – напомнила Хельга. – Нам сейчас не о Бабочке болтать надо.

– Извини… – дочь барона выдержала паузу. – Исам мне её подарил, кстати, – Архи с удовольствием наблюдала за произведённым эффектом.

– Мы не ослышались?

– Нет, – дочь барона невольно рассмеялась. – Дело было так. Я была мокрая и дрожала от холода. Он укутал меня своим плащом, а потом указал на Бабочку и сказал: «Я хочу, чтобы ты приняла мой дар».

– Откупается, – проворчала Хельга.

– Но как красиво! – мечтательно добавила Коринн.

– Не перебивайте! Меня тоже, как ни странно, его слова совсем не обрадовали. Сердце защемило, и показалось, что Исам со мной прощается. Он исчезал, переставал быть моим, хотя стоял рядом. Поэтому я решилась спросить: «Значит ли это, что большего ты не сможешь мне дать?» – «Поверь, Бабочка – всё, что у меня есть». – «А себя? Будь моим мужем, будь моим». – «Женщина не должна предлагать первая. Неправильно». – «Что же ты раньше не сказал? Я слишком много уже предложила, – съехидничала, каюсь. – Видишь ли, я, наверное, не такая, как все, и могу позволить себе не обращать внимания на некоторые условности». – «Здесь и сейчас ты, как любая обычная женщина, просишь моей защиты, причём навсегда». – «Я прошу немного – любви и чтобы ты был рядом. Чтобы боги… Странно, но ты будто не знал, к чему мы придём. Ты никогда не обещал вечно быть со мной, но…»

«Не надо», – он отвернулся и погладил крутой изгиб шеи своего живого подарка так, словно прощался навеки. «Возьми Бабочку, – снова попросил Исам. – Она унесёт тебя от стрел, особенно, если придётся спасаться бегством».

«Я не хочу опять убегать», – я проговорилась и заметила, что он незаметно улыбнулся.

«Иногда нужно… отступить, если другого шанса спастись нет. Ты ушла из дома и выбрала жизнь, полную риска. Теперь тобой должен управлять только холодный расчёт. Отодвинь чувства и эмоции. Архи, тебе придётся стать немножко мужчиной. Иначе слишком доверчивое сердце доведёт тебя до беды».

«Ты как будто ругаешь меня за то, что я тебя люблю?» – я старалась заглянуть ему в глаза.

«Перестань, – он резко отвернулся. – Я не могу тебе объяснить…»

Он заметил, что я почти плачу от бессильных попыток понять, что происходит. Исам сжалился и ободряюще погладил меня по щеке. Негусто для влюблённого.

Архелия дотронулась до своего лица, стараясь воскресить ускользающее ощущение тепла его руки на щеке, затем тряхнула волосами, отгоняя тяжкие предчувствия. Подругам предстала снова решительная предводительница. Дочь барона горько улыбнулась:

– Знаете, что он сказал на прощание? «Мне, право, искренне жаль, что ты так сильно в меня влюбилась. Поверь, я этого не заслуживаю». Когда Исам закончил отповедь, я поняла, что обманулась. Но любить не перестала… Не могу поверить, что потеряла его навсегда.

– Нельзя потерять, не имея, – язвительно упрекнула подругу Коринн. – Я тебе всегда говорила…

– Ты приняла подарок? – перебила Хельга красавицу, ей сильно надоели намёки бывшей крестьянки.

– Мы больше не говорили о Бабочке, но думаю, что да.

– Ну и правильно, раз он такой… – Коринн грязно выругалась. Она была недовольна, что ей не дали высказаться.

Архелия переглянулась с верной охотницей. Похоже, они смогли вырастить своими стараниями из мягкой домашней кошечки опасную тигрицу.

– И всё-таки непонятно, почему Хозяин держит Исама в чёрном теле. У главного военачальника ничего нет. Так не бывает! Либо он врёт, либо тут скрыто что-то другое… – Хельга никак не могла взять в толк очевидное. – Надо бы выяснить.

– Так мы едем к колдунье? – вмешалась Коринн. – Хватит романтичных сказок – сочиним страшную!

– А я буду главным действующим лицом в ней? Ладно… Раз красавчик не любит меня, – Архелия подписывала приговор своему разбитому сердцу, – снова отправляет в бега, а со мной не собирается… Неужели я всё сама придумала? Я хочу ребёнка от несбывшейся мечты. Ребёнка, который всегда будет напоминать мне о моём поражении. Любовь – действительно игра.

– И ты проиграла, – сочувственно констатировала Хельга.

– Едем, – вдруг решилась Архелия. – Исам недостоин…

– Отлично! Золото возьми. Колдунья его уважает, – напомнила предусмотрительная Коринн.

Дочь барона зло ухмыльнулась. Архи не любила подобных мест, но, видимо, они были созданы тёмными силами специально для того, чтобы добрые люди могли отстрадать часть грехов ещё на земле.

9. Нечисть

Юные воительницы выехали из городища, когда ночная мгла уже начинала наползать на окружающий мир. Сначала дорога вела по просторным полям с таинственно шепчущими травами. Затем Коринн долго блуждала по потаённым тропам в лесу, пока лунный свет не брызнул на них сквозь редкие прорези ветвей. Ночное светило огромным жёлто-оранжевым шаром висело над горизонтом.

– Приехали, – красавица указала спутницам на невзрачную хижину, одиноко стоящую на опушке. Где-то поблизости хрустально звенел ручей.

– Уютно, а я думала, что ведьмы только в чащобах живут, – огляделась Архелия.

– Там вотчина разбойников. Скрываются от расплаты за злодеяния. Старушка же здесь живет одинокая и добропорядочная, лечит людей, за что и снискала их благодарность. Угрозы тоже, правда, бывают, – пояснила Коринн.

– Кто много знает, тот часто виноват в этом перед остальными, – посочувствовала дочь барона.

– Не надо о своих знаниях лишний раз распространяться. Обязательно решат, что они от тёмных сил, – Хельга проверила это утверждение когда-то на себе.

– Ты же тоже знаешь травы? – Архелия выжидающе смотрела на подругу.

– Я их не пробовала применять, чтобы убить. Тем более дитя в утробе. Это точно колдовство!

– Бывали случаи, что и мать умирала, – внезапно вспомнила Коринн.

– Что?! – охотница и её бывшая госпожа одновременно остановили лошадей. – Что ж ты раньше не сказала?!

– Мне и в бою не очень-то хочется умирать, но так… – честно призналась дочь барона. – Может, у меня и не будет ребёнка… – малодушно схитрила Архи.

– Будет, – донёсся голос откуда-то сверху.

У всех троих упало сердце. Воевать с открытым врагом ещё куда ни шло, но с невидимым… Поблизости никого. Лишь размашистый дуб лениво покачивал тяжёлыми корявыми ветвями. Лошади девушек словно сошли с ума, и приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы их утихомирить. Да и голос был явно нечеловеческий.

– Где ты? Покажись! – воительницы обнажили мечи, однако они не надеялись на благородство ночного противника.

– Я хочу поговорить с той, в которой светятся два света.

– Наверное, с тобой? – шёпотом поинтересовалась Хельга у предводительницы. – Мы не можем тебя оставить…

Девушки молчали и вглядывались в тёмную крону дерева, скрывавшую говорившего.

– Не беспокойтесь. Я не смогу причинить зла Архелии. Я ранена.

– Она тоже, только в сердце, – ответила за подругу болтливая Коринн.

– У людей плохо заживают душевные раны, и от них нелегко умирать. Мне не дано познать твою боль. Моя рана – рана плоти.

– Она не человек! Место нечистое! Уходить надо! – снова зашептала Хельга.

– Можешь не говорить так тихо. Я слышу все звуки до горизонта, а чувствую весь мир.

– Отъезжайте в сторону, – неожиданно приказала дочь барона. Её спутницы нехотя подчинились.

– Кто ты? Откуда знаешь меня?

– Я везде, где льётся кровь. Твой отец давал мне много пищи. Я помню своих благодетелей.

– Кровь… Пища… Ты говорящий ворон или раненая смерть?

– Ты шутишь. Нет, я просто вампир, точнее, вампирша. У меня сын-младенец, и он умрёт от голода, если я не вернусь.

Холодный пот прошиб Архелию. Первым её желанием было развернуть коня и умчаться прочь от гиблого места, но любопытство взяло верх. Молодая женщина неимоверным усилием воли взяла себя в руки и сказала:

– Спустись. Чем я смогу тебе помочь?

Сверху тяжело спланировало огромное чёрное существо. Когда оно сложило крылья, оказалось, что рост его едва достигает пояса человека. Архелия спешилась и, превозмогая отвращение, приблизилась к вампирше. Разглядев странное создание, воительница отметила, что в нём много человеческих черт, но они тесно переплелись с качествами летучей мыши. Вытянутое морщинистое тёмно-коричневое лицо с зоркими бусинками глаз. Волосы скорее напоминали растущую ото лба короткую шерсть. Огромные уши не оставляли сомнений: существо слышит за многие километры. Непропорциональное, покрытое жёсткой щетиной тело было неуклюже на земле, но, как видно, хорошо вписывалось в воздушное пространство. К коротким и кривым ногам крепились два кожаных крыла. Они шли от стоп до кисти руки. Нечисть неловко заковыляла навстречу дочери барона. Вампирша, как на костыли, опиралась на свои сложенные руки-крылья. Длинные когтистые пальцы росли прямо из них, придавая ещё большее сходство с летающим грызуном.

– Где ранена? – Архелия по-свойски нагнулась к человекомыши, стараясь скрыть омерзение.

Конь, которого она держала за повод, постоянно храпел, ржал и пятился. Приходилось отвлекаться и оглаживать его. Существо повернулось спиной, из запёкшейся раны торчала глубоко вонзившаяся стрела.

– Я не могу ни вынуть занозу, ни долететь до своих. Ведьма отказала мне в помощи: боится, что меня увидят. Недобрая слава о ней пошла недавно по окрестностям, когда я впервые прилетела сюда лечиться. Дом старухи могут сжечь вместе с ней. Она запретила появляться. Скоро за мной придут Вестники смерти, и я никогда не увижу своего малыша, – вампирша всхлипнула, необычно было видеть на мышиной мордочке человеческие страдания и слёзы.

– Ещё раз попробуем. Попросим по-другому. Золото развеивает страх и делает сговорчивыми многих «принципиальных» людей.

– Конечно, я ничего не принесла ей. Всё случилось неожиданно… Когда узнала о сражении, то помчалась туда. Я нарушила запрет – не дождалась окончания битвы, но воины бились в темноте, и я решила, что нахожусь в безопасности под завесой ночи. Обречённый на смерть упал близко от меня. Его кровь была ещё свежа, я не удержалась и припала к источнику. Наш Закон запрещает нападать на живых: мы слабее людей, и род может погибнуть… Вдруг шальная стрела впилась в моё тело, и, теряя силы, я полетела сюда. Раньше знахарка помогала…

Существо начало медленно оседать в траву. Взгляд вампирши затуманился, и наконец она совсем потеряла сознание, рухнув на бок.

– Скорее, девочки, надо помочь! – крикнула Архи.

В мгновение ока подруги оказались рядом, но приблизиться не решались. Вид распростёртой на земле гигантской летучей мыши совсем не вызывал у них сочувствия.

– По-моему, лучше её растоптать, – предложила Коринн.

– Или отрубить голову, чтобы не мучилась, это тоже гуманно, – добавила Хельга.

– А я хочу ей помочь! У неё сын…

– Который будет пить нашу кровь. Замечательно!

– Мне показалось из её рассказа, будто они не пьют кровь живых.

– А мне кажется, что люди лучше знают об их привычках и не зря их уничтожают, – красавице не хотелось выручать нечисть.

– Ну пожалуйста, давайте донесем её до хижины.

– Я до неё не дотронусь, – категорически заявила Коринн.

Архелия и Хельга переглянулись, одновременно положили на землю копья и привязали к ним широкий плащ. На импровизированные носилки перетащили крылатую «женщину» и осторожно донесли до домика колдуньи. Чуть позади с недовольным видом ехала белокурая красавица и вела в поводу обеих лошадей подруг. Когда процессия приблизилась к домику, за дверью послышался явственный шорох и бренчание котелков. Хозяйка не спала, она предчувствовала поздний визит. Юные воительницы постучали.

– Чего вам надо? – послышался недовольный голос из-за двери.

– Здесь знахарка живёт? – вежливо поинтересовалась Коринн.

– Да, а что случилось?

– Совет нужен и помощь. Вылечи странника и получишь свой золотой, – вкрадчиво произнесла девушка.

– За совет – золотой, за помощь – золотой, за лечение – золотой?

– Не жадничай, а то придётся тебя проучить! – не выдержала переговоров Хельга, потому что ей очень хотелось избавиться от носилок с раненой вампиршей.

– Шатаются по ночам, – заворчала старуха, открывая двери, и обомлела, увидев на пороге трёх молодых девиц, одетых по-ратному.

– Чур меня! Арихона давно уж в могиле!

– Баллады мы тоже знаем, – отодвинув старуху, прошла внутрь и огляделась Коринн. – Встречай тех, кто, хвала богам, пока жив и хочет жить.

Увидев, что покоится на носилках, колдунья неожиданно преградила девушкам дорогу.

– А это зачем в мой дом тащите? Кто с тёмными силами знается – долго не протянет! Тут пьяница один бродит поблизости, разболтать может! А если соседи прослышат – горе мне. Не пущу с нечистью! Проваливайте отсюда подобру-поздорову!

Колдунья была настроена так решительно, что красавице пришлось достать из ножен меч, чтобы припугнуть старуху. Архелия опередила подругу:

– Я хорошо заплачу за крылатую тварь. А за бродягу не бойся – разберёмся.

Знахарка смягчилась и пропустила их в комнату. Посередине стоял огромный стол, на него и указала хозяйка. Подруги осторожно переложили на чисто выскобленное дерево свою ношу. В глазах колдуньи застыло сомнение, видно, она продолжала чего-то опасаться. Наконец, собравшись с духом, пожилая женщина выпалила:

– Вы только старичка того пьяного не убивайте. Страху на него наведите, и хватит. Друг он мне.

– Ага, – протянула Коринн, пряча оружие. – Так бы сразу и сказала. А то «Боюсь, боюсь…» Свидание, а мы не вовремя?

– Какое свидание в мои-то годы? – старуха была явно польщена словами девушки. Наконец она озабоченно склонилась над вампиршей.

– Стрела у неё в спине, – подсказала Архелия.

– Видела, – лекарка лишь отмахнулась, пристально вглядываясь в мордочку несчастного существа. – Помочь можете? Кто-нибудь понимает в знахарстве?

– Ну я немного, – нехотя выступила вперёд Хельга.

– Откуда умение?

– Отец был охотник, в лесу росли, лесу молились, лесом лечились…

– Понятно. Хорошо. Будешь моей помощницей, – пожилая женщина в первый раз улыбнулась и вышла.

Вернулась знахарка с глиняным горшком в руках, в котором мягко перетекала какая-то густая жидкость. Она передала сосуд охотнице и велела лить в рану, как только стрела будет вынута. Архелия получила другое задание – крепко держать плечи вампирши, чтобы та не дёрнулась при извлечении опасного острия. Дочь барона со всей силой навалилась на крылатое существо, придавив к столу. Старуха с силой, но бережно потянула стрелу. От нестерпимой боли человекообразная летучая мышь пришла в себя, дико зарычала, попыталась вывернуться и укусить длинными клыками державшую её Архи, но, получив увесистый тумак от бдительной Коринн, притихла. При дальнейших процедурах вампирша лишь порывисто дышала и впала в тяжёлое забытье, как только к ране с трудом привязали чистую тряпицу.

– Когда она поправится? – поинтересовалась Архелия.

– Они быстро выздоравливают, как и все животные. Только мне кажется, что она сильно истощена.

– И ведь не попросишь за неё богов. Нечисть ведь! – усмехнулась Хельга.

– У них свои боги, – сказала, прибираясь после проведённой операции, старуха.

– Ты её знаешь? – поинтересовалась дочь барона.

– Не спрашивай. Никогда не знаю, кого лечу. Вот они меня все знают.

– У них нет имён?

– Как тебе объяснить. Они считают себя одним целым, как бы одним лицом…

– Это как?

– Вот видишь её? Она сейчас ранена и лежит здесь, а завтра прилетит её сын, кум, сват, брат, и все они будут утверждать: «Ты меня вчера лечила». А если умрёт кто-то, то скажут: «Я вчера умер». Ничего не поймёшь у них. Вампиры как-то связаны между собой, но платят исправно. Щедрые, наверное, оттого, что цену золоту не знают.

– А может, много его у них?

– Не спросишь.

– Почему?

– Кто же правду про богатства скажет? Их ответ, правда, всё равно не поймёшь. Говорят вампиры по-людски, но всё исковеркают…

– Мне так не показалось, когда я с ней говорила, – заметила Архелия.

– А как она с тобой разговаривала?

Но тут в дверь раздался бешеный стук, и хриплый мужской голос радостно продекламировал:

Подруги недоумённо переглянулись и прыснули со смеху. Видимо, старухин ухажёр долго сочинял оду любви, и теперь его ждал сюрприз. Воительницы втроём встали у двери и тихо отворили её, загородив собой обзор и без того сумрачной комнаты. Невысокий пожилой мужичок некоторое время стоял, заметно пошатываясь. Луна вскоре помогла нескладному ухажёру разглядеть гостей колдуньи во всех подробностях. И эти подробности старику не понравились. Он разинул рот от удивления. В руках он держал огромную рыбину, которая, казалось, своими выпученными глазами тоже желала выказать негодование.

– Я, я… – поскольку дар речи у него пропал, мужчинка пытался жестами объяснить, что хочет пройти в дом.

– На сегодня приём окончен, – улыбнулась дочь барона. – У знахарки ещё один пациент. Хозяйка должна лечь спать, день был трудным.

– Рыбу можно оставить. Мы с удовольствием передадим её, спасибо, что принесли, – Коринн с милой улыбкой вынула подарок колдунье из рук подвыпившего старичка, при этом она задела браслетом за меч, и железо звонко отозвалось в ночи.

– О, прекрасные амазонки, я много слышал о вас, но не думал, что доведётся встретить в нашей глуши. Клянусь Зевсом, я очень рад…

– Кем-кем клянёшься? – переспросила Хельга.

– Давно, когда был молод, я ходил в военные походы на юг вместе с товарищами. Там люди верят в других богов. Они и рассказали нам о женщинах-воинах. Кто-то видел вас живьём, а я вот только сейчас убедился, что вы существуете, – мужичок вошёл в образ и собирался держать их у дверей долго. – О, я много видел, много воевал, но остался жив. Потому что в чужих землях потихоньку молился чужим богам, чтобы они не обижали меня и оставили невредимым, свои-то далеко. Здесь молюсь нашим. Благодарю их, что приняли меня обратно, простили и дали кров, еду, тепло.

Он с благоговением воздел руки вверх (рыба уже перекочевала к красавице) и уставился пьяными глазами в звёздное небо.

– Чудной и пройдоха, – сделала вывод Хельга, наклонившись к уху подруги.

– Ну ладно, я пойду, – почти проорал он, стараясь разглядеть в полумраке комнаты знакомую фигуру.

– Иди уже, иди, болтун, – добродушно отозвалась из-за спин подруг знахарка.

Старик, услышав долгожданный голос, удовлетворённо поплёлся прочь, чуть пошатываясь и бормоча себе под нос ругательства в адрес «спятивших девиц».

10. Испытание

Ночь медленно таяла, и в свои права вступал рассвет. Не торопясь, он гасил свечи звёзд, и наконец, брызнув пламенной струёй, над краем земли показалось величественное светило. Утренняя прохлада пробирала до костей, и девушки торопливо разводили в очаге спасительный огонь. Хозяйка спрятала заработанное золото и, вернувшись в комнату, искоса поглядывала на гостей. В тёмном углу на лавке едва виднелась щуплая чёрная фигурка. Крылья укрывали нечисть, как одеяло.

– Так, красавицы, а теперь скажите мне: зачем вы ко мне явились? Не из-за неё же? – колдунья кивнула в сторону вампирши.

Прямого вопроса Архелия ждала и боялась, она помедлила и произнесла:

– Мы приехали… В общем, у меня, возможно, будет ребёнок, но его не должно быть.

Старуха ахнула и тяжело села напротив молодой женщины, стараясь заглянуть в её лицо. За отблесками зарождающегося в очаге огня, играющего с тенями, ничего нельзя было прочитать под опущенными ресницами.

– Как же ты так легко? Не любишь? Обидели? Ведь не нищая, вижу. Одежда дорогая, оружие. Да и взгляд не спрячешь – привыкли повелевать в твоём роду.

– Мне пришлось покинуть семью. Защитников нет ни у меня, ни у моего дитя. Так получилось.

– Гордыня. А хоть любила?

Девушка с тоской посмотрела в сторону.

– Ещё как! – вмешалась в разговор Коринн. – Себя позабыла, с ума сошла! Теперь все расплачиваться будем.

– Страдаешь? Значит, любила, – вкрадчиво проворковала колдунья, мгновенно оценив ситуацию. – Вернись в род, покайся, может, примут.

– Нет, невозможно! А сейчас тем более.

– То, чего ты задумала, дело непростое и страшное.

– У меня нет выхода!

– Рассуди, – мягко проговорила пожилая женщина. – Ты молодая, сильная, смелая. Душа у тебя благородная – не простишь себе потом. Зачем убивать невинного? С маленькой искоркой, что ты носишь в себе, уйдёт и часть твоей души, жизни и судьбы. Никто не вернёт их обратно. Последующие дети будут. Но другими, а этого не будет. И может случиться, что тебе придётся сопровождать своё чадо в царство тьмы.

– Тьмы?

– Да. Тебя не примут предки в свой лучший мир, поскольку нить, что они протянули к тебе через века, будет обрублена тобой.

– Откуда ты можешь такое знать, ведьма?

– Не злись. Ребёнок был зачат в любви, с твоего согласия, а значит, ты отвечаешь за него. Он благословлён богами, и просто передумать нельзя: будешь наказана.

– Мужа нет и не будет, значит, предки уже отреклись. Разве это не оправдание?

– Глупости. Столько семей живут без любви. Соединённые по всем правилам, они обманывают сами себя ради детей и выживания. Никому не дано вечно хранить любовь, только избранным богами. Их, – старуха подняла взгляд к потолку, – нельзя обмануть.

– Подожди. Я запуталась. Жить с любимым без обряда супружества нельзя, жить в браке не по любви тоже нельзя. И так, и так – гнев свыше, наказание, расплата…

– Нет. Всё сложнее. Терпением, заботой о детях, честными трудами во имя их блага искупаются многие грехи.

– Ты говоришь не как колдунья, а как бродячий проповедник.

– В моём доме часто находят приют странники. Беседы с теми, кто видел мир, многому меня научили. Да и мне лет немало. Насмотрелась на своём веку.

– Ты считаешь, что я должна его оставить? – Архелия положила руку на живот.

– Да. Защищай и люби, как мать и отец вместе взятые.

– А вдруг у меня не хватит сил?

– А твои героические сподвижницы? Неужели они бросят тебя в беде?

Подруги, не сговариваясь, ободряюще кивнули головами и положили свои руки на плечи растерянной Архелии, утешая её. Казалось, что они клянутся в верности. Губы их молчали, но выразительно говорили глаза.

– Видишь? Ты не одна.

– Страшно. Ведь я отвечаю и за себя, и за них, а теперь… буду обузой.

– Мы не оставим Архи, но ей тяжело будет растить ребёнка… предателя.

– Не суди так легко! Она любила! «Предатель» может одуматься…

– Ты права, я сделала то, чего хотела, и не знаю толком, чего мне надо сейчас, – согласилась дочь барона.

– Хорошо. Я дам тебе один напиток. Он поможет тебе разобраться в себе. Ты сможешь говорить с богами и увидеть своё дитя. Если и после этого ты захочешь избавиться от него, я не стану препятствовать.

Старуха вышла и быстро вернулась, неся в руках большую овечью шкуру, которую постелила на пол. Затем достала с полки нужный кувшин, отлила немного питья в глиняную плошку, добавила трав и поставила на очаг разогреться.

– Садись на шкуру и пей.

– Что ты ей даёшь? – забеспокоилась Хельга.

– Раз вы пришли ко мне, то придётся слушаться, – улыбнулась в ответ хозяйка. – Я научу тебя готовить такой же, потом… А ты, Архелия, помни, зачем идёшь на встречу с высшими!

Дочь барона встала на овчину на колени, как приказала знахарка, и выпила отвратительный отвар под заунывные бормотания старухи. Через некоторое время голова её стала тяжелеть, а очертания предметов расплываться. Женщина больше не чувствовала собственных рук и ног. Тело становилось невесомым. Она упала навзничь и старалась не потерять сознание, но тщетно. Реальность ускользала, и широко раскрытые глаза начали воспринимать новые незримые образы. Дочь барона почувствовала присутствие в комнате незнакомого человека, которого никак не могла увидеть. Взгляд выхватывал из полумрака то испуганные лица подруг, то спокойное и торжественное – колдуньи. Кто? Кто здесь ещё? Как озарение сверкнула мысль, что невидимое создание живёт в ней. Такой же человек, имеющий право на жизнь, как и все. Дитя смело утверждало себя, как новую личность. Архелия попыталась успокоиться и осторожно поприветствовать его, но внутри ничто не отзывалось. Казалось, ребёнок старается спрятаться, стать незаметным даже для единственного в мире близкого человека. Он сжался и затаился, чтобы его не тронули, чтобы его оставили в живых. Как испуганного, забившегося в угол котёнка, хотела выманить на свет и приласкать Архи своё ещё не родившееся дитя. «Не бойся», – попросила его молодая женщина и остро осознала, что бояться надо именно её. Мать – единственная на свете, кто может дать приют ниспосланной свыше душе, – помыслила об убийстве. Стыд и раскаяние охватили душу Архелии. Она ясно осознала, что малодушно предала свою драгоценную частицу. Внезапно всё вокруг погрузилось во мглу. Это была не простая темнота, но что-то живое ощущалось в плавном движении её переливов. Таинственная бездна неумолимо спускалась сверху, неторопливо, словно не боялась, что её жертва исчезнет. Ребёнка заберут? Кто таится в глубине обволакивающей мир черноты? Что натворила девушка своим опрометчивым поступком? Почему за неё будет расплачиваться невинная душа? Архелия даже не успела попросить прощения! Но кому нужна твоя ложь? Словами не отмыть грязного дела перед небесами, не очиститься… Дочь барона металась и старалась избежать страшной ловушки, но тьма почти уже касалась её тела. Отдать маленькое трепещущее дитя, а взамен получить свободу? Или пустоту? Сомнительная сделка! Но невозможно стало отделить Архи от создания внутри неё. Воительница мужественно сопротивлялась навалившейся на неё тяжести. Тьма выпивала силы, и они неумолимо иссякали в неравной борьбе. «Ты сделала выбор, зачем же не возвращаешь небытию то, что тебе не нужно?» Ожившая мгла вечности всё же не смела без согласия воительницы до конца поглотить свою добычу. Как могла гордая дочь барона желать избавиться от беззащитного родного существа? «Я ошиблась, отвали от меня!» – Архелия ненавидела и презирала невидимого и неуязвимого противника. Меч, где меч? Молодая женщина нащупала холодную рукоять ладонью: теперь поговорим! Но лезвие бессильно проходило сквозь лиловые всполохи, клубящиеся уже возле самых губ, а страх от собственной беспомощности тисками сжимал грудь. Дыхание сбивалось. Мягкое тепло, слабым огоньком поблёскивающее внизу живота, медленно угасало, покорно прощаясь с не принявшей её живой плотью. Архелия беззвучно кричала: «Стой! Не уходи! Я прошу тебя!» Лишь безнадёжность отзывалась эхом внутри. Страшная развязка неизбежно приближалась, и воительница, уже не надеясь на спасение маленького лучика света внутри неё, из последних сил прохрипела: «Прости меня! Я не могу изменить того, что сделала, но и не хочу, чтобы ты уходила». Страдание волной окатывало несчастную женщину. Вдруг в голове доверчиво прозвучал молящий голосок: «Мама, не отпускай меня!» Дочь барона рванулась, и тьма тысячами иголок впилась в тело, готовая забрать свою дань. Дикий вопль вырвался из самых глубин души:

– Не-е-ет!

Вдруг всё внезапно закончилось. Вернулось сознание. Мрак бесследно растворился, будто его никогда и не было. В очаге потрескивали дрова. Молодая женщина лежала на овчине, пропитанной ледяной водой, её колотило от холода. Архелия была насквозь мокрая. Над ней склонились озабоченные лица подруг. Колдунья держала пустое деревянное ведро. Наверное, за миг до внезапного пробуждения оно было полно родниковой воды.

– Ты как? – встревоженно поинтересовалась Хельга.

– Что со мной было?

– Не знаю. Сперва металась и скрежетала зубами, а потом так закричала, что хозяйка велела срочно принести воды из ручья, чтобы окатить, пока ты не померла.

– Спасибо, что не утопили, – к дочери барона вернулась привычная колкость.

– Как он? – Коринн указала глазами на живот предводительницы.

– Она. У меня будет дочь. Я слышала голос девочки.

– Значит, ты её не отпустила? – вмешалась колдунья.

– Нет. Наоборот, я боролась, чтобы не отдать её… – Архи подбирала подходящее слово. – Тьме.

– Опять Тьма. Всё так, как и многие видят, – задумчиво забормотала старуха, заодно ставившая эксперименты над обратившимися к ней за помощью. – Ты не захотела, чтобы ребёнок ушёл, поэтому тебе стало плохо. Если бы ты не сопротивлялась, то всё закончилось бы быстрее и легче.

– Я передумала. Всё непросто. Извините, – обратилась Архелия к нахмуренным подругам. – Дочь я не предам.

– Ну что ж… – колдунья была серьёзна и сосредоточена. – Ты вылезла из такого омута! Сними мокрую одежду, подкрепись и ложись спать. Девушки, помогите, вряд ли у неё остались силы.

Пока Хельга с Коринн расстёгивали многочисленные ремешки, стягивающие тело воительницы, и стаскивали промокшие кожаные доспехи, щедро украшенные серебром, старуха принесла мягкое серое полотно, в которое укутали продрогшую страдалицу. Затем им пришлось заняться обычными делами. Надо было накормить лошадей и помочь по хозяйству знахарке. При свете рождающегося дня девушки увидели, что домик колдуньи давал приют не только домашним, но и диким животным. На непрошеных гостей каркала ворона с перебитым крылом, ощеривал зубы хладнокровный убийца-волк с перевязанной раной на животе, мирно прихрамывал среди свиней огромный кабан. Обследовав двор, подруги обнаружили, что сено заготовлено в избытке, достаточно было и зерна, и прочих припасов. Видно было, что благодарные пациенты не забывали свою одинокую врачевательницу. Управившись, накрыли нехитрый стол: хлеб, вода, жареная рыба. Усталость валила Архелию с ног, и кусок застревал в горле. Подруги как могли убеждали её съесть немного для поддержания сил, но сон всё-таки одолел воительницу. Она уронила голову на руки и, сидя за столом, сладко засопела. Девушки аккуратно уложили её на лавку, а сами устроились рядом на полу. Заботы сморили и их. Каждую мучили смутные предчувствия грядущих испытаний, но они избегали обсуждения щекотливой темы в присутствии постороннего человека. Хозяйка пожелала им доброго отдыха и ушла к себе.

Тем временем солнце уже нескромно проникло во все потаённые уголки доверенной ему земли. Птицы разогревали свои озябшие крылья, готовясь к дальнему перелёту. Прохладные утренние ароматы осени наполняли прозрачный воздух. Всё проснулось кругом и радовалось последним тёплым дням. Один только старик спал посреди пробуждающегося веселья дикой природы, съёжившись от холода в траве. Его одинокая фигурка виднелась недалеко от домика зазнобы-колдуньи. Бедняга закутался в свою нехитрую в заплатах накидку и громко храпел, пугая мелкую рыбёшку в ручье неподалёку.

Когда солнце стояло в полудне, в домике наступило «утро». Первой поднялась хозяйка. Она растолкала загостившихся девиц. Сон взбодрил Архелию, она торопливо оделась в просохшую одежду и с привычным раздражением завязывала кожаные ремешки на сандалиях. Руки дрожали, и дочь барона сквозь зубы ругала свою неуклюжесть. Хельга и Коринн поспешили на помощь, потому что надеть даже лёгкие доспехи Архи самостоятельно не смогла. Они быстро снарядились и уже собирались откланяться, как в углу зашевелилась вампирша. Движимые любопытством, все подошли к раненому существу и замерли в ожидании.

– Пить, – пересохшими губами попросила та.

Колдунья нагнулась к ней и потрогала лоб и нос.

– Совсем плоха. Давно не ела. Не выживет.

– Надо ей дать… что-нибудь, – под взглядами подруг Коринн осеклась.

Крылатое создание, которое лежало перед ними, не было столь безобидным. Знахарка внимательно и испытующе поглядела на девушку.

– Если вы действительно хотите ей помочь, то придётся немного задержаться, чтобы дать чуть своей крови. Иначе она умрёт. И ваше золото не поможет.

Красавица в ужасе попятились. Архелия и охотница стояли, как окаменевшие, томимые неясными подозрениями. Молчание нарушила Коринн:

– А разве мы такими не станем? Ведь говорят…

– Не бойтесь. Она не будет вас кусать, у неё и энергии не хватит. Надо собрать в чашу немного крови и влить ей в рот. Всё просто. Всё возможно.

Предложение было настолько шокирующим и необычным и в то же время высказано таким обыденным тоном, что подруги не нашлись, что возразить.

– Ну хорошо, – согласилась дочь барона. – Раз мы её притащили, то нам и отвечать до конца. Как ты будешь брать нашу кровь?

– Я умею, не беспокойся, но ты слаба, – старуха замешкалась, потом придирчиво оглядела щуплую фигурку Хельги. – А у тебя и крови-то особо нет. Лучше у неё.

Знахарка выбрала пышнотелую Коринн.

– Ладно, – решилась красавица. – Бери, но не всю.

– Садись и закрой глаза.

– Зачем?

– Зрелище не из приятных.

– Я воин. Вид крови не пугает меня.

– Закрой, закрой! Чужая кровь, может, и не пугает, а своя – другое дело.

Колдунья принесла полую, остро отточенную кость и осторожно ввела один конец в вену Коринн, из другого методично закапали в чашу красные капли.

– Откуда ты такое умеешь? – Хельга ошарашенно смотрела за действиями пожилой женщины.

– Я много чего знаю. Хочешь, и тебя научу? Ты, вижу, сноровистая. Детей у меня нет: обходили мой дом стороной женихи-то. А науку мою передать надо, чтоб не пропала.

– Научи, я буду старательной ученицей.

– Хорошо, приезжай потом. Посидим, обсудим. Ты мне нравишься. Сперва обдумай своё решение. Придётся оставить подруг.

– Не могу. Учи так: издалека и иногда. Я ведь многое уже знаю.

– Ха-ха, – развеселилась колдунья. – Ты ещё в самом начале пути. Времени на учёбу много надо.

– Хватит? – приоткрыв один глаз и нерешительно поглядев в чашу, взмолилась Коринн.

– Потерпи, девонька, ещё чуть-чуть.

Архелия с любопытством рассматривала вампиршу и, казалось, не интересуется разговором. Хельга, воспользовавшись тем, что её не слышат, придвинулась поближе к колдунье.

– У тебя есть зелье, чтобы человек правду говорил?

– Если б было, то я стала бы живым богом на земле. Есть другое. Человек забывает себя и делает, что требуют его плоть и чувства. В порыве может сказать правду, так как узды рассудка не контролируют лошадку – язык. Правда, потом тяжело отходит голова.

– Неважно. Дай мне его! Отец ребенка Архи – большой лгун. Доказать мы не можем. Она нас не слушает. Если бы красавчик попал в ловушку… Хочется всё-таки узнать, что к чему.

– Любовь слепа, – сочувственно покачала головой старуха.

Пожилая женщина встала, удалилась и бережно принесла выдолбленную из тыквы маленькую флягу.

– Тебе подарок от меня, моя будущая ученица.

– Ты думаешь, я приду, поразмыслив?

– Я уверена. У нас с тобой родственные души. Мы обе знахарки и любопытны.

Она вытащила иглу из руки Коринн и бережно перевязала, положив на рану целебную мазь. Затем, взяв чашу, направилась к лавке, где лежала вампирша. Приподняв той голову, знахарка бережно влила бесценные крупицы в щель между клыками.

Подруги удивились быстрому преображению раненого существа. Немощное создание начало меняться на глазах. Тусклая доселе шерсть стала отливать перламутром, обмякшие крылья, похожие на пожухшие листья, затрепетали и распрямились, словно на них пролился благодатный дождь. Веки приподнялись, и в глазах нечисти появился живой хищный блеск.

– Дай твою каплю, – вампирша когтистой рукой указала в сторону Архелии.

– Зачем тебе ещё? – увещевала старуха, но упрямое создание умоляюще посмотрело ей в глаза.

– Дай, её кровь светится. Там две жизни.

– Почему закон запрещает вам пить кровь живых? – поинтересовалась дочь барона.

– Я буду слышать чужую кровь издалека. Это мешает мне говорить с другими «я». Поэтому человек должен умереть, если я прикоснулась к его источнику.

– Другими словами, Коринн и я должны будем умереть?

– Никто и никогда не помогал мне добровольно. Вы будете уважаемыми гостями в моём роду. Я не потерплю, чтобы ваши души страдали, мы будем помогать вам. А вы будете звать нас при ваших войнах. У нас будет пища.

– Хитро. Теперь всё проясняется. Но ответь, вместе вы можете легко справиться с человеком, зачем ждать войны?

– Много «я» никогда не станут подобны стае волков. Я берегу честь рода. Поединок со смертью. Один на один. Повезёт – не повезёт.

– Ваши принципы загонят вас в тупик.

– Я знаю, что стою на краю пропасти. Сотни «я» могут умереть, но закон неколебим. Мой разум против разума человека. Опять поединок.

– Люди не столь щепетильны, даже по отношению друг к другу, – проворчала колдунья.

– Дай каплю, – снова захныкало существо.

– Да зачем она тебе? – Архелия упорно не понимала капризов вампирши.

– Твой свет загорится и во мне.

– Ты хочешь ребёнка?

– Необыкновенного, как твой. Может, он спасёт род.

– Почему мой ребёнок «необыкновенный»?

– Тобой управляет мой бог, а ребёнком – другой. Он сильнее. Ваш род будет жить вечно на Земле.

– Спасибо за хорошую весть. Пусть твои слова сбудутся. Принимай дары.

Дочь барона достала богато инкрустированный кинжал и без жалости полоснула им по своей ладони. Несколько капель упали в чашу, и вампирша благоговейно вылизала сосуд, крепко держа его в когтистых лапах. Жизненные силы быстро возвращались к ней. Она учтиво склонила голову в знак благодарности.

– Ты спасла меня, значит, спасла сына. Я буду твоим глашатаем в своём роду. Я буду твоими ушами на земле и на небе. Враг, что ранил меня, идёт против вас. Гонец уже мчится к Хозяину. Дружина Исама пойдёт на выручку, но опоздает. Деревня сожжена, люди убиты. Вы должны быть среди воинов?

– Должны! Надо спешить, девочки, быстро возвращаемся. Нас спохватятся – будут неприятности.

Молниеносно поняв предводительницу, девушки помчались к лошадям. Архи наспех накрутила тряпку на ноющую царапину и выскочила следом. Быстро оседлав верных боевых друзей, они помчались навстречу закату. Дорога вела их обратно к дому Хозяина.

11. Правда

Гонец действительно прискакал под утро и сообщил, что деревни на окраине подверглись нападению вероломных соседей. Враг бесчинствовал, и помощь требовалась незамедлительно. Дружина быстро поднялась в поход, Хозяин потребовал жестокой мести за погибших, стяги на древках копий угрожающе взметнулись. Юные воительницы наравне с опытными ветеранами двинулись в путь.

Исам возглавлял посланный на выручку отряд. Подобно свободному соколу летел он впереди в радостном предвкушении настоящего дела. Только в битве чувствовал он себя в своей стихии. Никакие земные проблемы не тяготили его, противник был желанным гостем на кровавом пиру. Забывая о плебейском происхождении, о долге и обязанности перед Хозяином, Исам погружался в сражение, как в священную купель. Архелии был знаком ратный пыл, сравнимый по накалу только с любовной страстью. В этом их души были родными. Она мчалась чуть позади возлюбленного и откровенно любовалась его безудержным порывом. Путь предстоял дальний, и, чтобы не утомлять лошадей перед боем, молодой командир дал приказ отдыхать. Люди спешились и, разминая затёкшие члены, негромко переговаривались. Напряжение висело в воздухе. Позднее осеннее солнце неожиданно сильно жгло кожу, и воины искали пристанища в редкой тени кустарников.

Архи едва примостилась рядом с подругами, как её неодолимо стало тянуть ко сну. Голова кружилась, а веки налились свинцовой тяжестью. Сквозь странную дрёму она чувствовала, как толкают и зовут её встревоженные Хельга и Коринн. На лицо ей живительным ручьём потекла вода, но и она не вытащила дочь барона из бездны обморока. Откуда-то издалека донёсся знакомый родной голос Исама:

– Мы пойдём дальше. Останьтесь с ней. Если сможете – догоняйте.

Топот полсотни лошадей содрогнул землю, и всё стихло. Только перекличка редких птиц нарушала тишину. Сознание возвращалось медленно и неохотно. Архелия приоткрыла глаза и, борясь с собой, приподняла раскалывающуюся от боли голову. Подруги сидели невдалеке и о чём-то перешёптывались. Хельга первая заметила движение и бросилась к очнувшейся предводительнице.

– Наконец-то!

– Никогда такого не было, – дочь барона в сердцах ругнулась.

– Ничего, с тобой ещё много чего будет, чего никогда не было, – безжалостно констатировала Коринн.

– Не предрекай, – одёрнула её охотница.

– Мы должны ехать, – Архелия попыталась подняться.

– Лежи теперь уж, – остановила больную красавица. – Они далеко ушли, не догоним.

– Глупо получилось. А я так мечтала быть с ним рядом в бою.

– Лучше быть с ним рядом всю жизнь, – флегматично заметила Коринн.

– Да и вампирша предупреждала, что враг ушёл, мы опоздаем, – утешала сама себя предводительница.

– Факт.

– Не сердитесь на меня?

– Смотря за что, – уклончиво ответила Коринн. – Сейчас отдохнём и обратно?

– Нет, он же сказал: «Догоняйте!»

– Ты, кажется, в тот момент без памяти валялась? – с иронией поинтересовалась Хельга.

Девушки расположились на ночлег в открытом поле, слегка поросшем чахлым кустарником и молодыми деревцами. Дежурили у костра по очереди, и когда солнце первыми лучами позолотило верхушки деревьев, юные воительницы уже были в пути. Двигаясь по следам прошедшего отряда, они легко нашли своих. Издалека девушки заметили дым догоравших костров, смешивающийся с гарью от пепелища, которое оставили после себя налётчики. Спутницы пустили лошадей галопом и быстро достигли лагеря. Воины встретили их, весело балагуря. Привыкшие к тягостным картинам мужчины и над руинами с обожжёнными телами погибших жителей находили силы шутить и радоваться жизни.

– Да, сбежал враг-то. Как узнали, что вы едете, так сразу и в панике ускакали, – добродушно издевались они над припозднившимися девицами.

Ясно было, вампирша обладала даром предвидения и знала наперёд, что столкновения не будет. Слишком далеко от господского дома, чтобы успеть расправиться с напавшим врагом. Расстояние от имения Хозяина до границы позволяло разбойникам уходить безнаказанно. Люди окраин оказывались брошенными наедине со своей бедой. Жадность господина не позволяла ему создавать дополнительные форпосты вдоль границ, как это давно делали разумные соседи на юге. Земли были обречены на постепенное разграбление как залётными бандами, так и чужими наёмными дружинами. Рано или поздно брошенные окраины поглотит более сильный сосед или пришлый владыка, но пока, спрятанные среди гор и тёмных дубрав, они принадлежали Хозяину.

Хельга и Коринн присоединились к трапезе знакомых воинов-ветеранов, которые милостиво взяли их под своё крыло, а Архелия пошла к небольшому заветному шатру военачальника. Часовой на входе не препятствовал «подружке» Исама. Она свободно проникла внутрь через узкую щель запахивающихся полотнищ. Командир отдыхал. Он лежал на собственной накидке и тихо посапывал. Дочь барона села рядом и долго пытливо разглядывала любимые черты. Лицо командира во сне приобрело непривычное наивно-доверчивое выражение. Рядом с ней лежал не гроза вероломных соседей, а милый ребёнок, случайно уснувший посреди раскинувшегося военного лагеря. Она нежно положила руку на жёсткие чёрные волосы, Исам пошевелился, и детская улыбка на его губах исчезла. Видение рассеялось в прах, и предательская мысль молнией сверкнула в мозгу женщины. Архелия резко встала и выпрямилась, насколько позволял низкий потолок. Сверкнув грозным взглядом, не обещавшим ничего хорошего, она вышла и направилась к отдыхавшим невдалеке подругам. Охотница сразу определила, что дочь барона что-то задумала, и поднялась навстречу Архи.

– Хельга, дай мне напиток, который получила от колдуньи.

– Ты всё слышала?

– Ну не всё, – бывшая госпожа не хотела расстраивать подругу.

– Ты уверена, что хочешь знать правду? Это может быть опасно.

– Опасно её не знать. Мужчина дорого платит за свободу, но женщина платит за неё вдвойне.

– Это безумие! Сейчас не время и не место! Ты подстегнёшь его любовь, а потом он будет живым трупом. Не забывай: враг недалеко ушёл.

– Разберёмся. Хочу сравнить его чувства до и после действия зелья.

– Ты рискуешь! Впрочем, как всегда. Ладно, раз просишь…

– Требую, – поправила непреклонная дочь барона.

Хельга неодобрительно посмотрела на шатёр командира. Огонь от многочисленных костров колебал холодный воздух и делал его похожим на вибрирующий мираж. Она быстро обернулась и протянула Архелии маленькую тыкву-флягу. Дочь барона деловито побултыхала сосуд и понюхала его содержимое.

– Мало. И как я такую гадость заставлю его пить?

– Достаточно. Долей вина, и всё будет нормально.

– Сдаётся мне, что вино он уже выпил.

– Тогда добавь браги.

Архелия осторожно вернулась под тесные своды временного пристанища Исама. Возлюбленный спал всё так же крепко. Юная воительница в нерешительности огляделась и заметила в углу брошенную за ненадобностью пустую флягу командира. Дочь барона осторожно перелила туда чудодейственный напиток и разбавила его хмельным пойлом, позаимствованным у спящего вояки по дороге сюда. Затем вернула флягу на место и опустилась на колени возле объекта своих желаний. Бережно откинув волосы с его лица, она нежно прикоснулась губами к его небритой щеке. Он почувствовал: веки Исама дрогнули, но сам, казалось, не проснулся. Тогда Архелия наклонилась к нему повторно, но мгновенный захват его мощной руки пригвоздил незваную гостью к земле. Лицо красавца оказалось над её лицом, и он наигранно сурово произнёс:

– Как ты посмела без предупреждения войти сюда и будить меня? – Исам поцеловал её в губы.

Потом, словно что-то вспомнив, нашарил рукой флягу и, ослабив хватку, но не отпустив «пленницу», сделал несколько больших глотков. Архи с интересом наблюдала за ним. Исам поморщился:

– Испортилось, что ли?

Однако жажда взяла верх, и он прикончил странный напиток, довольно утёр губы, ещё раз чмокнул Архелию, улыбнулся и встал:

– Подожди, я сейчас вернусь. Не уходи!

Исам вышел наружу, и дочь барона услышала его ироничный приказ часовому:

– Никого не впускать и, главное, не выпускать.

– Понял, – растянулся в похотливой улыбке мужик.

Архелию не волновало мнение простолюдина. Она растянулась на пропахшей потом мягкой подстилке, и этот тяжелый запах был для неё самым сладким и желанным, потому что напоминал о любимом.

Исам вернулся и занял своей высокой крепкой фигурой всё свободное пространство в небольшом шатре. Дочь барона ощущала себя хрупкой и уязвимой рядом с кареглазым командиром, незнакомое чувство беззащитности приятно щекотало нервы. Однако от его взгляда молодой женщине стало не по себе. Она разбудила в нём настоящего зверя, теперь Архелии предстояло выдержать нелёгкое любовное сражение. Его глаза горели огнём страсти, которого никогда ранее не замечала в них неиспорченная девушка. Опасаясь, что слегка превысила допустимую дозу зелья, воительница подумала, что надо ретироваться, но было поздно. Исам решительно сорвал с себя одежду и, не задумываясь, испортил дорогие сердцу Архелии лёгкие доспехи, безжалостно разрезав на них поддерживающие кожаные ремешки. Остальное облачение воительницы тоже не стало для него существенной преградой. Требовательная настойчивость, с которой он действовал, доказывала, что колдовской напиток – настоящая находка. Однако Архи в душе жалела, что пришлось прибегнуть к обману. Ей не импонировали кривые дороги, ведущие к цели. Ещё страшно хотелось, чтобы буря в его чувствах была настоящей, и, сравнивая его нынешнее поведение с предыдущим, дочь барона сделала нелицеприятный для себя вывод. Оставалось лишь получить то, что принадлежало ей по законам любви. Её сильной, искренней и всепрощающей любви, когда дарить себя является высшим блаженством. Гордую воительницу даже забавляло, что Исам вдруг стал вести себя с ней, как хозяин со своей наложницей. Едва справившись со свирепым напором своего возлюбленного, она лежала чуть дыша и была не в состоянии пошевелить ни рукой, ни ногой, словно зелье действовало и на неё. Рядом также без сил распростёрся Исам. Он повернул голову и ласково взглянул на утомлённую им женщину. Архелия увидела новые неизведанные глубины в его глазах и решилась:

– Ты необыкновенный и самый…

– Я не совсем такой, – он прервал её на полуслове поцелуем.

– Мне хорошо, ужасно хорошо! За это наказывают боги.

– Ты слишком любишь меня.

– Как можно любить «слишком»? Ты хочешь спугнуть моё счастье?

– Ты должна знать… Хотя то, что я скажу, убьёт нас обоих. В наших… отношениях много неправды, – он тщательно подбирал слова, чтобы не обидеть доверчивую жертву.

– Не надо, – она передумала и, уже не желая знать свой приговор, закрыла его губы ладонью, но Исам уверенно отвел её руку.

– Ты не заслуживаешь того, что тебе уготовано здесь. Ты честная и… настоящий друг, мне будет больно, если придётся предать тебя. Сегодня я понял, что молчать дальше не имею права. Прости.

– За что?

– Я сыграл в твоей судьбе чёрную роль, но изменить ничего нельзя. Уходи от Хозяина, если хочешь сберечь себя.

– Уйти от него и от… тебя, – как эхо, обречённо повторила Архелия.

– Я недостоин быть с тобой рядом. Я всего лишь его раб. Меня просто когда-то купили и используют сильные мира сего. А ты свободна, ты – наследница больших богатств. Ты удивлена? Да, я знаю, откуда вы пришли и почему. Но об этом знает и Хозяин.

– Тогда… Пойдём со мной, – дочь барона была убита признанием командира.

– Я многим обязан господину и… мы с тобой не пара.

– А если я скажу тебе, что у меня будет ребёнок?

– Тем более! Спаси себя и его! Уходи! Он станет заложником Хозяина.

– Куда идти? Вернуться домой? Я и так зашла слишком далеко! Я люблю тебя! – в смятении она потеряла логику разговора.

Исам закрыл лицо ладонями, чтобы скрыть следы внутренней борьбы.

– Домой тебе возвращаться нельзя. Есть ещё и тайный приказ Клеппа убить тебя. Его исполнителем, как ни странно, тоже должен быть я. Но я больше не служу герцогу, я не его раб, а кто получит второй приказ, я не знаю.

– Ты действительно кладезь сюрпризов! Ну что ж… Считай, что своё предназначение ты исполнил, – дочь барона была раздавлена.

– Уйдя из отчего дома, ты навлекла на себя множество напастей. Нужно быть готовой к борьбе и… не очень верить людям. В твоих жилах течёт благородная кровь, а она будет притягивать подлецов и проходимцев, как огонь мотыльков.

– Обожгутся!

К Архелии постепенно возвращалась способность рассуждать здраво. Смысл слов любимого хлестал бичом по самолюбию, но дочь барона должна была признать, что проиграла этот раунд окончательно. Благодаря чудесному напитку ей удалось выведать правду, но что будет, когда его действие окончится? После бурных минут страсти наступало тяжкое, как похмелье, раскаяние. Зелье стирало полутона в поведении человека. Проявившееся откровение было страшным. Правда часто пугает, и только наше искусство обходить острые углы помогает не напороться на реальность, как неосторожный воин на копьё неприятеля. Архи чувствовала, что с ней произошло именно подобное несчастье. Воительнице очень хотелось вырвать незримое отравленное остриё, впившееся в грудь. Сколько предательств способно вынести человеческое сердце? Воительница искренне позавидовала тем, кому незнакомы муки любви, но нельзя повернуть реку времени вспять. Надежда разбилась на мириады звенящих осколков. Они пели в ушах, мешая слушать продолжение невольной исповеди красавца-раба. Архелия с трудом оделась, подняла ставшие бесполезным хламом доспехи и стоя дослушивала Исама. Последний раз она попыталась оставить его рядом с собой, не надеясь на удачу:

– Ты перевернул истину. Разве наши предки не завещали нам жить ради продолжения рода на Земле? Мужчина и женщина должны сообща хранить своё потомство и заботиться о нём. Я предлагаю тебе стать свободным! Свобода должна жить внутри тебя, и тогда ты сможешь преодолеть условности, как и я! Боги создали нас друг для друга.

– Ты ошибаешься. Пусть ребёнок родится вольным, как птица, и будет только твоим. Я же никогда не буду свободным, я раб. Хозяин отомстит нам всем, если я пойду с тобой, я хорошо его знаю. Мне не стать господином. К тому же я многим обязан моему покровителю. Оставить его я не могу!

– А нас можешь… – глухо произнесла Архелия. – Прощай, ты многому научил меня. Спасибо за науку!

Воительница вышла вон и, не удостоив взглядом любопытного часового, направилась в сторону подруг. Она шла и понимала, что Исам должен ответить за свои деяния, и всё же не могла поднять руку на любимого человека. Месть не была бы сейчас сладка. Кареглазый красавец врос в душу, стал частью тела, и сейчас об одном молила небесных покровителей дочь барона: найти в себе силы простить возлюбленного. Ей необходимо было сделать это, чтобы жить дальше, чтобы любить его дочь. Несчастная женщина добрела до знакомого костра, где спокойно уплетали еду Хельга и Коринн. Воины растянулись неподалёку и громко храпели.

– Мы уходим. Навсегда, – упавшим голосом объявила предводительница.

– Куда?

– Не знаю.

– Но скоро зима, – заметила Хельга.

– Значит, к югу, как «вольные птицы».

– Там неспокойно. А в твоём положении… – Коринн многозначительно покачала головой.

– Другого выхода нет. По дороге объясню. Заедем сперва к Хозяину попрощаться.

Подруги с подозрением покосились на Архелию и, не сговариваясь, одновременно направились к лошадям, словно давно ожидали такого решения.

– Снова кочевая жизнь? – улыбнулась Хельга.

– Я ещё не пробовала, – заметила Коринн.

– Зимой самое время начинать, – в голосе охотницы слышалась издёвка. – Хорошо, если кто-нибудь пригреет. Ничего, не унывай, втроём веселее!

12. Расплата

Пронзительный свист стрел и быстро приближающийся улюлюкающий вой остановили подруг. С холма в сторону их стана стекала тёмная масса всадников. Расслабившиеся воины в панике вскакивали от костров и бежали к взнузданным лошадям. Первые жертвы падали на осеннюю траву. Кто-то, найдя спасительное укрытие, отстреливался из лука, остальные спешно формировали неровный строй для отпора врагу, внезапно решившему вернуться.

– Быстро, быстро! – как тени, метались среди воинов помощники Исама.

Самого военачальника не было видно.

– Почему они не ушли? – Архи старалась перекричать общий шум, обращаясь к приготовившемуся к битве ветерану.

– Обоз с награбленным доставили и решили поразвлечься. У нас с ними давние счёты, – он зло сплюнул сквозь зубы и ощерился неприятной улыбкой.

Дочь барона оглянулась на шатёр командира. Горящая стрела попала в его основание, и полотно начал жадно поедать огонь. Исам не появлялся и, предчувствуя недоброе, воительница поворотила лошадь к центру лагеря. Забыв, что она без привычной ратной защиты, Архелия подставила открытую спину под стрелы неприятеля. Вешать сзади щит не было времени. Она промчалась под смертоносным градом к шатру и, к счастью, осталась без единой царапины. Вбежав внутрь, дочь барона увидела то, что и ожидала. Исам в беспамятстве лежал на полу, над ним склонился часовой, тщетно стараясь привести начальника в чувство. Он увидел «подружку» командира и с негодованием заорал:

– Что ты с ним сделала, ведьма?

– Одурманила, – честно призналась Архелия, но мужик не поверил.

– Шатёр горит, помоги!

– Поднимай, – молодая женщина подхватила бывшего возлюбленного с одной стороны, а воин подставил плечо с другой.

Они выволокли его в тот момент, когда пламя жадно устремилось внутрь палатки командира. Враждующие стороны уже сшиблись в рукопашной, и среди общего хаоса битвы лишь они вдвоём помнили о своём военачальнике.

– Гони обратно к Хозяину, передай, что силы равны, но пусть всё же подсобит, если успеет. Эх, надо было их обоз догнать, пока недалеко ушли! Говорил же ему, – воин продолжал рассуждать, не обращая внимания на дикие вопли вокруг и помогая Архелии взвалить обмякшее тело красавца на её лошадь.

– Мне одной не прорваться!

– Бери своих сестёр. Всё равно толку от них мало. Только людей отвлекают.

Архи не стала возражать, хотя заявление стражника и царапнуло самолюбие. Хельгу она увидела сразу. Девушка, спрятавшись за полыхающим шатром, одну за другой посылала стрелы в неприятеля. Она всегда старалась держаться в бою рядом со своей «госпожой».

– Возвращаемся, – стараясь перекричать шум сражения, дочь барона махнула рукой подруге. – Прикрой. С грузом не повоюешь. Где Коринн?

– Не знаю, – Хельга закинула лук за спину, вскочила на чужого коня, оказавшегося бесхозным, и указала на Исама. – А этот нам зачем?

– Последнее «прости». Найди Коринн.

– Смотри! – Хельга вытянула руку в сторону, где шла наиболее жаркая драка.

Среди могучих воинов мелькали изящные доспехи и светлые локоны красавицы. Наравне с остальными воинами она врубалась в самую гущу битвы и лишь на мгновение переводила дух, ища себе противника. Архелия мысленно похвалила подругу, однако заметила, что ближние к ней мужчины стараются спасти воинствующую девушку, отбивая часть ударов, предназначающихся ей. Неожиданно Коринн прокричала что-то своим телохранителям и вырвалась из пекла, чтобы, подобно комете, описать круг и вернуться обратно. Голубые глаза девушки гневно сверкали. Она собиралась направить коня с другого края сражения, ища независимости от назойливой опеки преданных вояк. Тут её и перехватила Хельга.

– Стой! К Хозяину скачем, надо Исама доставить. Он подняться не может.

– Ты видела? – Коринн была в бешенстве и не слушала подругу. – Они мне сражаться не дают.

– Берегут, – усмехнулась охотница.

– Мне такое знакомо с детства, – Архелия появилась рядом и подогнала подруг. – Скорее, ведь у меня никакой защиты, кроме удачи.

Воительницы сделали большой крюк, огибая опасный участок боя, и помчались прочь от звона мечей, стона умирающих и рёва разъярённых бойцов, напоминающего угрожающий рык множества хищников.

Издалека завидели часовые на воротах возвращающихся всадников со знакомыми стягами на древках копий.

– Открывай! Свои! – прокричал один из дозорных, и неприступные ворота медленно отворились.

Появление трёх девиц вызвало недоумение и многочисленные вопросы, отвечать на которые уставшая дочь барона предоставила своим спутницам. Стражи суетились, закрывая тяжёлые створы, кто-то помог девушкам перенести командира в небольшое помещение для стражи при входе в городище. Там их и нашёл Хозяин, когда весть о прибытии посланниц достигла его ушей. Он торопливо вбежал в тесную комнату, сопровождаемый некоторыми из приближённых, чтобы из первых уст узнать новости о случившемся и о своём любимце.

На этот раз отчёт давать пришлось Архелии. Дочь барона живо и красочно описала внезапное нападение на лагерь, но объяснить бессознательное состояние командира не смогла. Она замялась и потеряла драгоценные секунды, на которых строится доверие. Хозяин встревоженно взглянул на лежащего Исама и спешно удалился, на ходу отдавая приказания. Следующий отряд был готов выступить в поход уже через несколько минут. Вождь самолично возглавил карательную операцию. Когда последний воин миновал ворота, выезжая на подмогу сражающимся, Хельга наконец выразила словами досаду, тщательно сдерживаемую во время диалога Архелии и Хозяина:

– Да, врать у тебя никогда не получалось!

– Я не политик. Меня научили драться лицом к лицу с врагом. Ложь – не моё призвание.

– Хитрость, – вмешалась Коринн, – иногда нужна для самосохранения. Ты же женщина!

– Теперь, к сожалению, придётся научиться совмещать в себе и жену, и мужа.

– Надеюсь, что муж не возьмёт верх.

– Как знать! – Архи в последний раз посмотрела на любимого.

Даже в таком плачевном состоянии Исам был великолепен. Сильные загорелые руки, от которых трудно оторвать взгляд, длинные, бархатные, чуть подрагивающие ресницы и смуглые скулы, на которые упали пряди чёрных, как смоль, волос. Архелия, как заворожённая, любовалась юным командиром. Тепло в её сердце волной смывало недобрые воспоминания. Она снова погружалась в сладкий вихрь и, не помня себя, опустилась на колени рядом с красавцем. Осторожно откинув волосы с его щеки, ласково провела ладонью по любимому овалу лица. Люди вокруг притихли, наблюдая за непривычным для надменной воительницы поведением. В воздухе почувствовалось напряжение, которое поспешили разрядить бдительные подруги. Коринн первой почувствовала опасность и, взяв предводительницу за плечи, казалось, стряхнула с неё колдовской сон.

– Пойдём, нам пора.

– Да, – Архи наконец спустилась с небес на землю. – Позаботьтесь о нём!

Приставленные к Исаму слуги поклонились в знак почтения. Они привыкли слушать молодую возлюбленную, как и своего господина, которому прислуживали, не подозревая, что военачальник – такой же раб, как они.

Девушки подошли к своему домику. Скромный тесный чуланчик заботами Коринн был превращён в уютное жилище, где нравилось навещать соратниц многочисленным новым друзьям и знакомым. Кто-то приходил из любопытства, кто-то просто хотел пообщаться с необычными собеседницами, кто-то сумел оценить некоторые здравые советы подруг, хотя даже себе иногда боялся признаться в этом. Редкие воины появлялись со слабой надеждой завоевать чьё-нибудь сердце. Девушки держались ровно со всеми, стараясь не обидеть нерешительных кавалеров, но не давали воли их чувствам и рукам. Наглый натиск вызывал такой гнев троицы, что скоро и у самых отъявленных разгильдяев пропал интерес связываться с «ненормальными бабами».

Брешь в круговой обороне подруг смог пробить лишь Исам. Осторожный, как лис, вкрадчивый, как кот, сильный, как лев, он сполна использовал своё обаяние, чтобы вскружить голову Архелии. Увы, непокорная девушка легко поддалась его чарам. Она была не первая, кто не принял несмелых, но искренних признаний, а душу подарил дьяволу в человеческом обличье. Исам не любил и потому легко изображал возвышенные чувства. Дочь барона самостоятельно взошла на жертвенник для заклания. Винить было некого. Дороже всего человек платит за слепую доверчивость. Архи не понимала, за что её предали, и боль огнём жгла изнутри. Однако тяга к жизни не угасла, и, преодолевая свою слабость, предводительница давала указания по сборам в дорогу:

– Поторопитесь! Когда они вернутся, мы должны быть вне досягаемости.

– Куда направимся?

– На полуденное солнце.

– А мне жаль тут всё бросать, – честно призналась Коринн.

– Ты можешь попробовать остаться, – Архелия подняла голову от нехитрого скарба, который собирала.

– Нет, – смутилась девушка, явственно представив последствия своего малодушия. – Я хочу сказать, что опять менять жизнь страшновато.

– Всем не по себе. Боги пока хранили нас, значит, мы поступаем правильно, – охотница искала подходящие слова, чтобы утешить подругу.

– Хельга, сколько действует зелье? – поинтересовалась Архелия.

– Кто ж его знает. Заодно вот и выясним скоро…

– Пора, я пошла за Бабочкой и нашими лошадьми.

– Тебе будет трудно убедить конюха. Их не дают нам даже на выезды с отрядом.

– Наверно, Хозяин считает, что помешает нам сбежать таким образом. Надо найти способ уговорить старого хрыча, который их охраняет.

– Ты же умеешь «уговаривать».

– Лишний шум нам ни к чему. Слушай, Коринн, отвлеки его. Скажи, например, что его Исам вызывает… И заодно передай Ему, что я постараюсь простить и… разлюбить.

Красавица с пониманием покачала головой и направилась исполнять поручение. Затаившиеся за укрытием Архелия и Хельга увидели, как старый конюх засеменил за белокурой девушкой от конюшен к домику, где лежал командир. Когда Коринн провела старика внутрь, воительницы бросились к своим преданным четвероногим друзьям, чтобы оседлать их. Едва успев приторочить к сёдлам пожитки, они заметили, как к ним бегом возвращается Коринн. Архелия взлетела на Бабочку. Хельга вела четвёртого коня в поводу. Девушки проезжали мимо знакомого домика, когда им навстречу вышел растерянный и злой конюх:

– Исам велел отдать тебе Бабочку и ваших лошадей. Конечно, он в отсутствие Хозяина распоряжается всем здесь, и всё же… – он пытливо всматривался подслеповатыми глазами в лицо главной воительницы.

– Не беспокойся, – стараясь держаться непринуждённо, Архи огладила лошадь и дала незаметный знак подругам уезжать.

– Будь осторожна, Бабочка подчинялась только своему хозяину. Не знаю, каким секретам он её научил.

– Эти секреты Исам подарил мне вместе с ней. Управлюсь.

– Добро, – конюх немного оттаял. – Тогда прощай?

– Почему «прощай»? Ты думаешь, что я не вернусь?

– Мои глаза плохо видят, но слышу и соображаю я пока хорошо.

Рука дочери барона непроизвольно легла на меч, но ей стало жаль убивать старика.

– Пообещай, что не поднимешь тревогу, и останешься жить, – склонившись к конюху, попросила Архелия.

Старик сразу понял, что от него требуется:

– Клянусь богами, которые охраняют наш род, что ни одна живая душа не узнает от меня про ваше бегство. Берегите себя, девочки! – добавил он от себя.

– Тебе придётся отвечать за лошадей, – напомнила Архелия.

– Наш начальник взял всё на себя. Он будет наказан, но, поверь, того заслуживает.

– Твои глаза плохи, но видишь действительно главное…

– Мне разумения достаточно, чтобы разглядеть, что к чему, – умудрённый годами старик сокрушённо вздохнул.

Архелия послала лошадь вперёд и легко нагнала своих подруг. Бабочка чутко чувствовала повод и бежала по дороге плавно и красиво. Казалось, силы тяготения не властны над сильным животным. Лошадь не чувствовала ни своего веса, ни веса седока. Препятствий для неё не существовало вовсе. Дочь вождя не в первый раз сидела на Бабочке, но всегда испытывала неописуемый трепет и восхищение. Тяжёлые боевые кони барона не знали страха, но они не умели так летать над землёй.

Некоторое время подруги галопом неслись по дороге, но лошадям нужен был отдых, и они притормозили. Поравнявшись, девушки ехали молча, думая каждая о своём. Архелия заметила, что подруги странно притихли, и заинтересовалась:

– Что-то случилось?

– Ничего.

Предводительница испытующе посмотрела в глаза Коринн и Хельги по очереди. Девушки отвели взоры.

– Рассказывайте.

– Расскажи сама, Коринн, – попросила охотница.

– Не могу.

Архелия начала догадываться, что дело касается Исама.

– Ну ладно, – решилась красавица, тряхнув соблазнительными кудрями. – Когда мы со стариком вошли в комнату Исама, я сказала, что мы хотим взять своих лошадей и просим его дать такое указание конюху. Твой любимый обратился ко мне, хотя и был слаб: «Вы уезжаете?» Я передала ему твои слова, но он не обратил на них внимания. Сказал, что если бы не приказ Хозяина, то навеки связал бы свою жизнь с моей. И добавил, что меня оберегали в бою по его просьбе. Прости, Архи, я не хотела…

– Ничего, – снова тягостный туман укутал сердце дочери барона. – Ты «виновата» только в том, что боги щедро одарили тебя красотой.

– И убили желание любить.

– ???

– Я раньше мечтала иметь мужа, детей, дом. И за это лето я получила много предложений. Но как только очередной претендент предлагает мне покровительство, сразу в глазах возникает мать. Её дикие вопли и оскорбления и по сей день раздаются в ушах. Вместо привязанности или хотя бы благодарности я начинаю чувствовать отвращение даже к самым достойным.

– Да, – протянула Хельга. – Защитников у тебя не будет, видно, кроме нас.

– Справимся, – подбодрила своих спутниц Архелия. – Дорога, правда, будет непростой. Нутром чувствую. Красота твоя, Коринн, будет немного подпорчена. Ветер, дожди, солнце, холод и лишения изрядно поработают над нами.

– Может, и к лучшему. Не буду постоянной мишенью. Стану чувствовать себя спокойнее, – размечталась красавица.

Подруги улыбнулись. Неожиданно дочери барона вспомнилось:

– Помните, тот боец назвал нас сёстрами?

– Да.

– Как он точно выразил то, что мы чувствуем!

– Очень точно, – согласилась охотница.

– Хорошо, что он не назвал нас братьями, – шутливо проворчала Коринн.

– Ничего, немного поскитаемся…

– Повоюем…

– И станем братьями, – весело подвела итог Архелия.

Юные воительницы продолжали путь, удаляясь от дома Хозяина, чуть не ставшего для них ловушкой. Исам занемог и не чувствовал нависшей над ним опасности. Развязка приближалась вместе с Хозяином, мчащимся с остатками отряда домой. Вернувшись, он застал своего воспитанника в жутком состоянии. Командира трясло в лихорадке, но у измождённого раба хватило сил поведать о бегстве Архелии и её спутниц. Хозяин был в ярости. Добыча ускользнула прямо из рук. Три вздорные девицы скрылись именно тогда, когда до завершения плана оставалось совсем немного. Вождю не довелось сделать «заманчивое» предложение дочери барона. Хитроумный политик не верил своим ушам. Очередная задумка рухнула в одночасье по вине его «малыша». Исам покорно ждал приговора. «Покровитель» вышел, отложив разговор. Он решил дать своему любимцу прийти в себя, видя бедственное положение последнего, а пока распорядился выслать несколько групп воинов с целью разузнать, куда направились беглянки, чтобы воспрепятствовать им. Гонцы как горох рассыпались в разных направлениях, но прошёл тягостный день ожидания, а вестей всё не было.

Хозяин нетерпеливо мерил шагами свои покои, когда услышал или, скорее, почувствовал приближение Исама. Военачальник-раб появился в дверях. Он нетвёрдо стоял на ногах и выглядел измождённым, лицо его осунулось, а взгляд был виноватым. Взведённый до предела дневным напряжением господин взорвался мгновенно:

– Ты? Ты посмел явиться ко мне?!

– Прости меня.

– Ты ел с моих рук, я воспитал тебя как сына, даровал тебе власть, которая не снилась другим.

– Я верно служил и душой, и мечом. Я не смел разочаровывать тебя, покровитель.

– И наконец предал меня!

– Я по-прежнему твой раб, но там мой ребёнок… Это сильнее меня!

– И ты не вернёшь Архелию, если я прикажу? – Хозяин безжалостно прощупывал душу своего «сына».

Исам молчал.

– Я спросил тебя, отвечай!

– Нет, – выдавил из себя ответ преданный раб.

– Зачем ты отдал Бабочку? Ты же знаешь, такая лошадь вынесет из любой погони!

– Архи не бросит подруг, – Исам попытался реабилитироваться.

– Не выкручивайся!

– Не смею.

– Теперь молчи!

Хозяин раздражённо расхаживал по комнате, тускло освещаемой немногочисленными свечами. Он остановился напротив своего воспитанника и с болью в голосе произнёс:

– Другого я бы велел жестоко казнить, разорвал бы на части, бросил бы на съедение волкам, но тебя мне жаль.

– Я искуплю свою вину.

– Нет тебе больше доверия! Я освобожу тебя от твоих обязанностей.

– Ты даёшь мне свободу? – это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Свободу умереть изгоем! Ты уйдёшь ни с чем, людям будет запрещено помогать тебе! Ведь ты не помог мне.

– Пощадите! – колени Исама подогнулись, он упал в ноги господина.

– Ты не исполнил моих приказаний. Я потерял возможность усилить свою власть и приобрести новые земли легко и без войны. Я напрасно учил тебя всему, что умею сам. Моя мечта разрушена, – Хозяин театрально закатил глаза.

– Не гони, лучше убей!

– О, ты хочешь легко отделаться, – господин произнёс фразу шипящим голосом и нагнулся над сломленным рабом.

– Тогда последний вопрос, раз всё равно пропадать. Почему ты выбрал меня в исполнители своего плана? Сам ты бы справился вернее!

– Если бы боги разрешили мне иметь наследников, то не ты, а мой сын командовал дружиной. Расплата мне за бурную молодость… Увы, теперь не всё в моей власти… Напрасно ты проявил любопытство! Теперь знаешь мою тайну. Ты спросил для того, чтобы умереть? Я никому из живущих не позволяю знать своих слабостей.

Хозяин с наигранным сожалением вытащил меч. Размахнувшись, он резко нанёс удар, но интуитивно Исам отстранился, закрывшись рукой. Поверженный раб с кошачьей ловкостью избежал разящего металла. Сталь снесла правую кисть. Боль была нестерпимой, разжалованный военачальник, скорчившись, лежал на полу, ожидая, что Хозяин добьёт провинившегося воспитанника. Однако пыл разъярённого господина внезапно угас, как будто пролившаяся кровь загасила его. На крик прибежали охранники, но, увидев своего командира в агонии на полу, они остановились в нерешительности.

– Уберите тут, – презрительно махнул рукой Хозяин в сторону раненого.

Один из стражей догадался о произошедшей размолвке и с поклоном тихо поинтересовался:

– Что прикажете? Перевязать или… чтобы не мучился?

– Ладно, – Хозяин исподлобья бросил взгляд на бывшего «сына». – Пусть живёт, если сможет! Вырвите грязному щенку язык, и чтобы духа его здесь не было! Нет ему больше места на моей земле!

Рассвирепев при последних словах, господин схватил за грудки первого подвернувшегося под руку воина, у которого душа ушла в пятки от испепеляющего взгляда Хозяина. Потом вождь опомнился, отшвырнул несчастного прочь и быстрым шагом вышел вон.

13. В разбойничьем логове

– Зря мы здесь поехали, – кутаясь в плащ, чтобы спастись от зябкого ветра, недовольно проговорила охотница. – Лес недобрый.

– Перестань! Зато здесь самый короткий путь в долину. Доберёмся быстрее и отдохнём. Сколько можно кругами ездить! – Архелия была настроена решительно.

– Короткий путь может привести на тот свет.

– Я согласна с Хельгой. Надо было объехать, – теперь зароптала и Коринн.

– Хватит! Мы не раз уже лицом к лицу встречались с опасностью. Пока целы.

– Хвала богам! Но тогда враг нападал в открытую, а теперь не знаешь, в какую сторону смотреть. У меня на затылке глаз нет.

Красавица в подтверждение своих слов вытащила кинжал, чтобы он хоть немного согрел ей сердце и прогнал страх.

– Совсем вы зачахли, взбодритесь!

– Устали, – пыталась оправдаться Хельга. – Сколько дней уж в пути.

– И когда цель близка, мы сдуру попёрлись в этот лес! – Коринн разозлилась.

– Здесь правят чужие боги, я чувствую, – добавила прирождённая охотница.

– Возвращаться поздно – полпути пройдено. Вперёд! – страх потихоньку начал вползать и в душу дочери барона.

Слишком хорошо знала Архи, каких бед может натворить общая паника, и старалась успокоить подруг. Несмотря на то, что она старательно отгоняла непрошеного гостя, страх постепенно сковывал и её волю. Хруст веток под копытами казался слишком пронзительным в окружающей их зловещей тишине. Могучие деревья своими кронами упирались в небо, и чудилось, что несущиеся в высоте облака цепляются за их верхушки и рваными клочьями продолжают путь.

Странницы настороженно вслушивались в непривычные звуки. Увы, самым громким был стук их собственных сердец, готовых выпрыгнуть из груди. Внезапно, не успев увернуться от промелькнувшего камня, Хельга оказалась повержена прямо под ноги лошадей. Девушка сразу потеряла сознание, и приводить её в чувство подругам уже было некогда. Из-за кустов плотным кольцом их обступили безобразные рожи нелюдей.

Лесные жители, промышляющие разбоем и грабежом, давно утратили человеческий облик. Во все времена природа родит не желающих мирно трудиться и жить людей. Кто-то находит своё призвание в войне, а кто-то реализует низменные амбиции через унижение других. Особенно приятно подобным тварям издеваться над теми, в кого боги щедро вдохнули душу. Ведь тот, кто не может ответить подлостью на подлость, всегда будет в проигрыше. Отсутствие ума разбойники компенсировали отсутствием совести. Месть мирным путникам вполне устраивала обиженных матерью-природой моральных калек. За несправедливость богов, обделивших при творении своих детей чистыми душами, теперь расплачивались невинные странники.

Воительницы сразу поняли безвыходность своего положения. Около двадцати вооружённых головорезов окружали их со всех сторон. Девушек держали под прицелом несколько лучников, остальные же были полны решимости обобрать залётных пташек до последней нитки. Они не спешили нападать, ожидая приказа главаря.

Вперёд выступил коренастый мужик, из-под грязной и богатой одежды которого, сорванной некогда с чужого плеча, буграми выпирали мускулы на несоразмерно длинных руках. Он легко удерживал двуручный меч, предназначенный для сражений верхом. Кости хозяина дорогого трофея, видно, давно растащили по лесу голодные волки. Приглядевшись к захваченной добыче, он весело известил своих ребят:

– Глядите-ка! Это бабы!

Толпа нападавших развеселилась. Разбойники расслабились и не скупились на выражения. Пойманных воительниц удерживала от стычки лишь мысль, что их подруга беспомощно лежит на земле.

– Вот подарок, давно ждали! – забавлялись лесные уроды.

– Девочки, бросьте оружие, порежетесь ненароком!

– Договоримся по-хорошему – будете жить!

Архелия и Коринн молча озирались, ища пробел в окружении. Они были готовы умереть, но прихватить с собой хотя бы одного из нелюдей было делом чести. Однако смерть означала, что лежащая без чувств Хельга становилась лёгкой добычей. Погибнуть означало бросить свою подругу на потеху диким тварям. К счастью, главарь примиренчески произнёс:

– Не упрямьтесь. Мы, конечно, заберём ваших прекрасных лошадок, оружие, доспехи, деньги, – он хитро прищурился. – Ведь они у вас имеются? И считайте, что вы оплатили проживание у нас. Лучше жить в лесу с нами, чем лежать мёртвыми. Вы, я вижу, не согласны? Были б вы мужчины, мы, поверьте, не церемонились и не уговаривали бы так долго!

Идея выбраться из создавшегося положения каким-либо другим способом молнией пронеслась в мозгу Архи. Предводительница без дальнейших колебаний бросила оружие к ногам главаря.

– Вот и умница, – по-отечески одобрил главарь. – А твоя подружка?

Коринн не хотела сдаваться.

– Это же животные, – прошипела она сквозь зубы.

– Так надо.

Красавица нехотя послушалась и тоже бросила меч, недовольно сверкая глазами.

– Возвращаемся! – дал знак своей шайке предводитель и с издёвкой добавил: – Обыскать и связать. Хотя нет, пусть тащат раненую сами.

Он наклонился над Хельгой. Та слабо пошевелилась, у Архелии отлегло от сердца. Отобранных лошадей разбойники повели в поводу. В густой чаще животные едва протискивались между тесно растущими деревьями и кустами. Странная процессия углубилась в лес по невидимой узкой тропе. Колючие ветви царапали холёный круп Бабочки, влекомой в неволю чужой рукой, как и её горе-хозяйку. Девушкам пришлось подхватить охотницу под плечи и стараться не отставать от лёгких на ногу бродяг. Утомлённым ношей подругам дорога показалась бесконечной. Они то взбирались на крутые склоны, то спускались по почти отвесным тропам, известным одним лишь местным хозяевам леса. Отрезок пути, который пролегал по ручью, вовсе лишил воительниц сил. Студёная вода обжигала ноги, делая их бесчувственными. Привычные к лишениям разбойники спокойно шлёпали по острым камням и брызгами распугивали птиц в нависавших над водой кустах. Они не замечали неудобств, их члены не сводила судорога, их души были безразличны к страданиям пленниц.

Открывшийся взорам лесной лагерь был настоящим спасением для юных воительниц. Они с удивлением увидели множество выкопанных в земле жилищ. Вокруг костров суетились несколько женщин, они напоминали ведьм, но затравленный вид выдавал их незавидное положение. Повсюду виднелись натянутые на рамки шкуры. Среди землянок беззаботно бегали двое грязных малышей. Небольшое лесное селение жило почти обычной жизнью, если не помнить о страшном ремесле, которое избрали себе мужчины. Убийству невинных для продолжения своей жизни или рода не могли покровительствовать никакие божества. Однако посреди небольшой поляны возвышался столб с изображением незнакомого языческого покровителя.

Пленниц окружила любопытная толпа. Добыча понравилась: лошадей хвалили, прицыкивая языком; девушек осторожно разглядывали, боясь навлечь на себя гнев главаря, самолично распоряжающегося награбленным. По глазам оборванцев было видно, что каждый примеривался к лакомому куску, оценивая свои шансы.

Лошадей увели прочь. Дорогое оружие небрежно бросили перед входом во вросшее в землю жилище. Оно принадлежало местному «господину». Пленниц втолкнули в пропахший гнилым воздухом сарай. Разбойники действовали методично и лениво, словно выполняли обыденную работу. Не успели подруги бережно опустить постанывающую Хельгу на солому, разбросанную по полу, как один из «новых хозяев» жёстко схватил Архелию за предплечье и повлёк за собой. Она не сопротивлялась и старалась держаться уверенно, чувствуя на себе бесцеремонные взгляды местных жителей. Без привычных доспехов и оружия, одетая в потрёпанный короткий хитон и вязаные шерстяные рейтузы, с обветренным загорелым лицом дочь барона выглядела, как обычный парень. Её внешний вид не мог вызвать ни страха, ни уважения, но главарь намётанным глазом сразу определил её в «благородные» и велел привести к себе.

Архелии связали руки и проводили внутрь просторной землянки предводителя. Когда глаза воительницы немного привыкли к полумраку, она принялась разглядывать комнату, в которой находилась, ожидая своего приговора. В жилище было на удивление уютно. На стенах с любовью развешаны дорогие шкуры, они же покрывали многочисленные лавки, стоящие вдоль стен. В дальнем конце обустроен настоящий арсенал: разнообразные мечи и даже сабли, кинжалы и ножи, луки и стрелы, копья и щиты, топоры и секиры – всё внушало должное почтение к обладателю подобных трофеев. Сам же хозяин, давно не мытый и не чёсанный, отдельно от военных сокровищ вызывал лишь чувство отвращения и брезгливости. Он сидел, задумчиво глядя на пленницу маленькими проницательными глазками из-под нависших косматых бровей.

– Ты богата? – без лишних предисловий начал он.

– Была.

– Я так и понял. Почему шатаешься по лесу одна? Откуда ты?

– Мне пришлось оставить мой дом. Это моё дело…

– Не хочешь говорить? Жаль, тогда придётся тебя убить, если никто из моих молодцев не возьмёт тебя в «жёны». Лишние рты мы кормить не можем. Самим мало.

– А моих подруг?

– Тоже. Денег мы при вас не нашли. Чем вы жили во время скитаний?

– Охотились. Ещё служили в одной дружине.

– Кто научил вас ратному делу?

– Оно у нас в крови.

– А ведь не стали защищаться, когда мы напали…

Архелия промолчала, но главарь сам ответил за неё:

– Подругу бросить не захотели. Сбежать надеетесь? Куда пойдёте? Мест не знаете. Так что думай! Денег нет, продать вас некому – места глухие, а в «жёны» вы не годитесь. Ну если только ненадолго.

– Почему это? – в лоб спросила возмущённая Архелия.

– А у нас в женщинах недостатка нет. Мужиков смерть косит, как траву. Кому вы нужны? Здесь не воевать надо – желающих и так хоть отбавляй, а готовить, стирать, прясть, ткать. Рукоделию не обучены? Я так и знал.

– Коринн всё умеет.

– Та, что похожа на лесную фею?

– Да, – Архи не была уверена, что разговор идёт именно о красавице, но спасти одну из подруг было необходимо.

– Отлично, – он довольно потёр мозолистые ладони, – я её в свой дом сразу приглядел. Эй, доченька, ты не против?

Архелия не ожидала увидеть в комнате ещё одну девушку, но из-за откинувшегося полога, закрывавшего часть боковой стены, выглянула настоящая дикарка. Она, видимо, слышала весь разговор, находясь в соседнем помещении. Обе юные девицы с нескрываемым интересом уставились друг на друга.

– Мне, конечно, тяжело одной управляться, отец, – подала голос наследница разбойного престола, – но ты же помнишь, что из твоей затеи получилось в прошлый раз.

– Ну повздорили, с кем не бывает. А вот прикончила ты её зря!

– Она мне советы начала давать, как чего делать!

– А кто тебя уму-разуму поучит? Мать убили во время облавы, вот и растёт, как сорнячок, – милостиво пояснил главарь Архелии.

Дочь барона с нескрываемым любопытством слушала родственную перебранку, из которой проявились некоторые аспекты непростой жизни в лесу. Герцог, хозяин земель, устраивал регулярные, но малоэффективные рейды, чтобы очистить свои владения от разбойников. Главарь терял людей, перебирался на новое место и упорно брался за старое. С ним кочевали сыновья, жена и дочь, пока супругу и мальчиков не постигла участь многих из сподвижников предводителя. Оставшись наедине с дочерью, отец самоустранился от её воспитания, и из девочки выросла настоящая необъезженная лошадка. Местные головорезы вносили посильную лепту в становление характера Ортрун (так звали девушку), пока её взгляд окончательно не утратил свойственную женщине мягкость. Теперь в споре отца буравили два наглых свирепых глаза, а вздёрнутый курносый носик ничуть не придавал лицу очарования. Коротко стриженые чёрные волосы делали её похожей на ощерившегося колючками ёжика. Будучи выше отца на голову, девушка позволяла себе нелестные отзывы как о внешности, так и о нравах близкого человека. Главарь в долгу не оставался, и лишь инстинктивная любовь к дочери удерживала его от немедленной расправы.

Про Архелию, казалось, забыли, и она, устав вслушиваться в грязные высказывания, погрузилась в размышления на тему терпения местного властителя. Барон не успокоился бы до тех пор, пока последний разбойник не будет выкурен из логова. Правда, в последнее время её отец сдал позиции. Но рано или поздно она бы довершила его дело и прогнала непрошеных гостей из своих лесов. Отец был мастер бороться с подобным людом огнём и мечом, и дочь равнялась на его принципы. Владыка же местных земель проявлял неожиданную мягкотелость в этом вопросе. Или ему были выгодны непроезжие, контролируемые разбойниками дороги со стороны враждебно настроенных вождей-соседей? Архелия, конечно, не стала посвящать в свои мысли ссорящихся «родных». Не стоило дразнить человека, в чьих руках находились три нерешённые судьбы.

Главарь наконец вспомнил о присутствии постороннего лица и, выглянув наружу, яростно приказал:

– Эту в сарай, ко мне другую – белую!

Архелию отвели назад, грубо, как ненужную куклу, швырнули на пол рядом с охотницей. Взамен подхватили под руки Коринн и почти волоком вытащили наружу. Девушка с испугом обернулась на оставшихся подруг. Дочь барона ободряюще кивнула вслед, дверь закрылась. В полумраке предводительница опустилась на колени возле лежащей Хельги, нагнулась к её лицу и прислушалась. Раненая охотница дышала ровно и глубоко, на тяжело больную похожа она не была.

– Спишь, что ли? – слегка возмутилась Архелия и толкнула подругу в бок.

Хельга что-то простонала в ответ и открыла глаза.

– Где мы?

– В гостях у разбойников.

– В лесу? Это хорошо.

– Отлично! Ты, наверное, сильно головой ударилась. Нас убить обещали.

– Если… – к охотнице медленно возвращалось чувство реальности.

– Если выкупа не будет или никто нас в «жёны» не возьмёт. Временно, конечно.

– Лучше смерть.

– Значит, надо отправлять послание отцу. Пока гонец туда доедет, пока обратно. Может, выберемся?

– У барона денег никогда нет.

– Другой вариант – он приведёт сюда наших воинов. «Уговорить» посланца показать дорогу назад будет несложно. Только вместе с ним придёт и Клепп, а с этим… мне встречаться нежелательно. Протянуть время – вот наша задача.

– Что будем делать?

– Пока попробуем найти общий язык с местными лешими. У Хозяина же отряд наполовину состоял из бывших разбойников. Ничего, общались как-то. Вспомни: слово держали, служили преданно.

– За серебро.

– За кусок хлеба порой.

– Поговорить с ними на равных получится, если нам вернут оружие.

– Согласна, – Архелии взгрустнулось. – Слушай, развяжи меня! А то лежит тут, прохлаждается!

Хельга искренне рассмеялась. Она давно привыкла к грубому юмору предводительницы. Охотница с трудом освободила дочь барона от пут и вяло уронила руки.

– В спине болит, – пожаловалась Хельга.

Архи принялась ощупывать подругу, чтобы определить место травмы и понять, насколько серьёзно их положение. В этот момент в сарай небрежно втолкнули Коринн.

– Я думала, ты уже на стол главарю накрываешь, – пошутила Архелия.

– Я ему сказала, что согласна прислуживать при условии, что вы будете невредимы, а он…

– Спросил: «Кто ты такая, чтобы мне условия выдвигать?!» – предположила дочь барона.

– Почти так, – растерялась красавица.

– А потом полез со своими лапами к тебе, а ты… – Архелия будто видела происходившее в землянке действо.

– А я начала сопротивляться и обещала его загрызть, так как ножа нет.

– Ты была третьей, кто его сегодня разозлил.

– В общем, главарь пригрозил нас вздёрнуть на ближайшей сосне.

– Очень мило, – Архелия любила проблемы, потому что они обостряли ум и учащали пульс. – Кстати, Хельга, с тобой он ещё не беседовал. Ты его добьёшь?

– Постараюсь, – подыграла охотница слабым голосом. – Чего нам бояться? Мы со смертью уже много раз здоровались.

– Не шути такими вещами, – нахмурилась суеверная Коринн.

– У тебя был прекрасный шанс спасти хотя бы себя, – посерьёзнела Архелия и поднялась на ноги.

– Не хочу, – надулась красавица.

– Тебе не угодишь, – дочь барона двигалась вдоль стены, ища щель между брёвнами, чтобы выглянуть наружу.

В маленький просвет удалось рассмотреть часть двора перед землянкой главаря и его неучтивую дочь. Молодая разбойница с нескрываемым интересом перебирала оружие и доспехи, снятые с пленниц. Мечом Архелии она легко и с удовольствием рассекла воздух.

– Нам, кажется, повезло найти родную по духу девушку. Дочь у главаря боевая! – предводительница произнесла свои мысли вслух.

– С волками жить – по-волчьи выть!

– Ты неправа, Коринн. Она нам поможет. Я займусь этим. Как её зовут?

– Кажется, Ортрун.

– Ортрун! Ортрун! – осторожно позвала девушку Архелия.

Та оглянулась и, не прячась, направилась к сараю.

– Чего вы хотите?

– Мы сегодня не договорили с твоим отцом, он отвлёкся на спор с тобой, – девушка, услышав эти слова, недовольно поморщилась. – Передай, что я могу написать послание барону – моему отцу. Я покинула дом без разрешения, но он заплатит выкуп.

– Ты сбежала из дома? Барон, наверное, рассердился на тебя. Не захочет с деньгами расставаться.

– Я сбежала, потому что устала подчиняться отцу. Он был настоящий деспот. Его слово – всегда закон! Я захотела жить по своим законам и предпочла свободу.

– Наши отцы похожи.

Хельга и Коринн фыркнули, и Архелия возблагодарила богов, что разбойница их сейчас не могла видеть. Дочь барона многозначительно погрозила подругам и продолжала:

– Он обязательно захочет вернуть меня для того хотя бы, чтобы наказать самостоятельно.

– Мой отец пока зол на меня и долго не захочет разговаривать, но ради твоей свободы я попробую его уломать, – разбойница колебалась.

– Если ты когда-нибудь мечтала бросить свою дыру, называемую домом, то ты поймёшь меня. Не стоит киснуть рядом с теми, кто тебя не понимает! Ищи свою дорогу, сделай выбор, а боги сами подскажут тебе решение! Не бойся задать им вопрос. Ответ, как правило, совсем близко.

– Я понимаю, о чём ты говоришь. Я подумаю. Ждите.

День начал клониться к завершению, а тягостному ожиданию не было конца. Про пленниц, казалось, забыли. Сон тоже не принёс облегчения. Пробуждение в отвратительном сарае всколыхнуло воспоминания о событиях предыдущего дня. Архелия была благодарна подругам, что они лишний раз не напоминали о том, что их незавидное положение является целиком виной её опрометчивости. Уже вечерело, а у пленниц давно не было во рту и капли воды. Когда дверь отворилась, а на пороге появилась Ортрун, её встретили дружным вздохом облегчения. В руках разбойницы были кувшин с водой и миска с варёным зерном.

– Я не могла прийти раньше. Отец бушевал. Запретил приближаться к вам, но я его уговорила. Ты, – ткнула девушка пальцем в Архелию, – давай свой амулет. Говори, куда ехать и сколько времени надо. Гонец всё скажет твоему батюшке сам.

– Могу и написать.

– Отец тебе не доверяет. Прочитать и проверить, что напишешь, никто не сможет.

– Никто? – задала дочь барона чисто риторический вопрос, ответа не требовалось.

– А что ты удивляешься? Ни я, ни Хельга тоже не прочитали бы, – Коринн задело за живое замечание предводительницы.

Красавица-крестьянка подошла к выходу и стала с наблюдать за происходящим снаружи. Архелия, глядя на неё, задумалась. Чтение и письмо были настоящим даром, который преподнёс ей отец вместе с немногочисленными книгами, повествующими о днях минувших и потому загадочными, как сказка. Девушка обожала проводить время наедине с чужими мыслями, изложенными на старых листах. Она научилась понимать и спорить с невидимыми героями, пропуская через себя их чувства и чаяния.

Дочь барона покорно сняла семейный амулет и передала его Ортрун, подробно объяснив дорогу к дому отца смышлёной разбойнице. Дочь главаря вышла. Клетка снова захлопнулась. Сёстры по несчастью подкрепились скудным ужином и наслаждались временной передышкой.

– Так долго не протянем, – заметила Архелия. – Соломинку поднять не сможем, не то что…

Снаружи снова раздался шум. Коринн бросилась к любимому наблюдательному пункту. Прильнув к щели, она сначала не могла разобрать, что произошло. На небольшом пространстве собралось, казалось, всё разбойничье население. Оборванцы и сорвиголовы неистово ругались.

– Кажется, они возмущаются, что из последней вылазки им ничего не досталось, – её вывод не воодушевил подруг.

Из своей землянки вальяжно вышел главарь. Буяны поутихли под его хмурым взглядом. Он негромко сказал им несколько слов и снова скрылся. Присмиревшие лесные волки удовлетворённо расходились.

– Что же он им пообещал? – прослушав комментарий Коринн, Архелия забеспокоилась.

– Не слышно было, – красавица бессильно опустилась на пол рядом со стеной. – Мы предали род, и боги отвернулись от нас. Летим по свету, как листья, оторванные от ветвей дуба. В его высокой густой кроне нам было бы лучше и спокойнее.

– Ты могла бы песни сочинять. Жалеешь, что ушла из дома?

– Если так закончится мой путь, то да. Глупо всё.

– Не поддавайся унынию. Найдутся для нас новые боги.

– Как узнать, кому молиться?

– Здесь тоже есть свой дух леса. Правда, Хельга?

– Чужой, – не поддержала Архелию охотница. – Не поможет.

Коринн безнадёжно прикрыла веки и исступлённо молилась незнакомому божеству. Архи и Хельга вывели её из религиозного экстаза, предложив выспаться. Тесно прижавшись друг к другу и укрывшись единственной накидкой, подруги пытались уснуть, но не могли сомкнуть глаз. В тишине послышались чьи-то крадущиеся шаги и глухой робкий стук в стену, противоположную от входа.

– Кто там?

– Я Ортрун. Подойдите ближе.

Архелия и Коринн осторожно приблизились и прильнули к стене.

– Мы слушаем.

– Отец обещал завтра поделить добычу.

– Ну и пусть делит, – красавица недопонимала ситуацию.

– Он тебя и поделит. Ты одна здесь беловолосая…

– На сколько частей? – Архелия и тут подтрунивала над подругой, у которой подкосились ноги.

– Сначала пойдут на охоту, закатят праздник, будут отмечать удачную вылазку, веселиться и состязаться. Победитель получит награду, – Ортрун торопилась и говорила сбивчиво.

– Оленя ещё не поймали, а уже празднуют?

– Да, их тут полно, – не поняла двусмысленной фразы разбойница.

– А вот, видно, женщин-то не так много! Преувеличил старик твой! Драться будут за тебя, гордись! – обратилась дочь барона к приунывшей Коринн. – Достанешься «достойнейшему»!

– Издеваешься? – крестьянка насупилась.

– Я принесла тебе кинжал. Может пригодиться. Если увидят, не выдавай меня, – Ортрун опасалась гнева отца. – Даже если тебя будут есть живьём.

– Вместо оленя? – не удержалась от кривой улыбки красавица.

– Тебе придётся бороться с самым здоровенным. Я догадываюсь, кто победит. Он из чужих земель пришёл к нам. Если сомневаешься, то не бери кинжал.

– Давай, давай! Она справится, – Архелия забеспокоилась, что разбойница передумает.

В щели показалась знакомая рукоятка. Воительница с благоговением держала спасительную сталь. За стеной снова послышался шёпот:

– Может, вам что-нибудь ещё нужно?

– Выпусти нас отсюда, верни оружие и лошадей, – дочь барона подмигнула подругам.

За стеной воцарилось гробовое молчание. Ортрун мучительно соображала, не разыгрывают ли её пленницы.

– Но вы далеко с раненой не уйдёте, и отец убьёт меня за предательство.

– Правильно думаешь. Пойдём другим путём. Принеси тогда подстилку помягче для Хельги.

Шаги Ортрун стихли вдали. Подруги задумчиво смотрели друг на друга.

– Сволочь! Решил проучить меня за несговорчивость, – кипятилась Коринн. – Думает, я приползу к нему и буду умолять взять к себе.

– Лучше подумай, где спрятать нож. Руки тебе свяжут, памятуя о твоём героическом прошлом, – Архи с удовольствием поигрывала оружием.

– Они же не знают, что кинжал и я почти срослись.

– Не хвались. Соперник у тебя завтра будет что надо! Весь вечер будут выбирать. Встань, я прикину.

Успевшая уже развалиться на жёсткой соломе красавица быстро подскочила к предводительнице. Архелия, имитируя связанные руки, заложила их за спину подруге. За пояс приспособила кинжал. Девушка с трудом вытащила его и метнула, не разъединив ладони, в стену. Нож бессильно плюхнулся плашмя.

– Плохо, очень плохо… Надо потренироваться.

– Откуда мы знаем, как свяжут руки и откуда подойдёт… «жених»? Ничего нельзя предвидеть.

– Значит, следует управлять его поведением. Повернись к нему лицом, скажи, что он тебе очень мил. Можешь поцеловать.

– Не продолжай. Меня сейчас вырвет.

Подруги рассмеялись, но в их смехе чувствовались тревожные нотки.

14. Крылатая свобода

Ясный осенний день дразнил красками. Природа словно решила посреди серых промозглых будней подарить разбойникам малую толику обыденной радости. Небеса поражали синевой, воздух был кристально чист и прозрачен. Удачная охота предполагала роскошное пиршество. Некоторые головорезы не поленились сходить к горному ручью и смыть вековечную грязь. Теперь, слегка посвежевшие, они отогревались у костра, ожидая потехи. Мясо оленя было заботливо нанизано на множество железных пик и прутьев и ароматно дымилось.

Главарь, будучи в хорошем расположении духа, велел отнести немного еды и пленным девушкам, чем немало повеселил своих бравых молодцев. Еда придала сил подругам, и они уже не с такой безнадёжной грустью следили за общим ликованием, ожидая своей участи. Женщины, жившие в лесном поселении, в общем празднике не участвовали. Ортрун также не показывалась из землянки.

Настал час, когда предводитель дал знак. Двое разбойников, первыми готовые сразиться за сладкую добычу, встали со своих мест. Они вышли на небольшой свободный участок поляны рядом с костром и приняли боевую стойку. Все замерли. Начиналась самая захватывающая часть праздника.

В жёсткой схватке столкнулись два неразлучных и неподкупных товарища – два родных брата. Архелия, наблюдая за ходом боя из своего невольного укрытия, лишь удивлялась, как кровно связанные люди могут перешагнуть невидимый рубеж и стать врагами. Ещё недавно они перед лицом общего неприятеля готовы были положить жизнь друг за друга. Невидимая непреодолимая сила развела их, чтобы они сошлись в исступлённом поединке. Ни один из братьев не хотел упустить своего шанса, и кровь на их лицах алыми искрами сверкала в свете колеблющегося пламени. Хмель притуплял родственные чувства и возбуждал азартных бойцов. Казалось, только смерть одного из них остановит драку. Когда более слабый был наконец повержен, другой победно поднял руки ввысь под ликующие крики разгорячённой зрелищем толпы. Однако это было только начало.

Яростные схватки шли чередой нескончаемых побед и поражений. Дочь барона утомили и бесконечная смена противников, и дикие возгласы обуреваемых страстями оборванцев. Победители вызывали на бой других победителей. Наконец их осталось только двое. Накал эмоций достиг своего апогея. Два здоровых разбойника, мощные и свирепые, как вепри, с разбитыми в кровь лицами вышли в центр круга. Лихие зрители потребовали привести «награду».

Дверь в сарай отворилась, внутрь ввалились подвыпившие сторожа и, связав руки Коринн, повели её к костру. Архелия закрыла глаза и принялась молиться, чтобы в бою противники посильнее измотали друг друга, и у красавицы появился шанс вырваться из нежеланных объятий победителя. Дочь барона перестала следить за ходом боя. Перед её внутренним взором предстала яркая картина поединка двух могучих оленей. Они гордо сшибались огромными ветвистыми рогами, и один из них должен был пасть… От видения отвлекли шум и восторженные крики у костра. Архелия снова прильнула к узкой щели. Двухметровый великан стоял, широко расставив ноги, пошатываясь от усталости, и, воздев руки вверх, ликующим рыком огласил свою победу. Соперник лежал, простёртый у его ног. С чувством собственного превосходства принимал победитель в качестве поздравлений радостные вопли лесных товарищей.

Архелия с тяжёлым чувством упёрлась горячим от волнения лбом в сырую древесину. Закрыв глаза снова, она пыталась успокоиться. У красавицы-подруги почти не было шансов на освобождение. Месть главаря была жестокой и по-своему изысканной. Благородство в понимании разбойников – красавица досталась сильнейшему.

Дочь барона не могла больше вынести переживаний и вернулась к раненой охотнице.

– Всё закончилось?

– Да, почти. Для Коринн всё только начинается.

– Она справится?

– Надеюсь, – уклонилась от ответа Архи.

Надежды почти не было. Веселье на поляне потихоньку затихало. Зрители и бойцы расходились по своим домам к «жёнам» или к друзьям-приятелям, с которыми делили нищий кров и скудный хлеб.

Победитель увёл Коринн подальше от света костра и любопытных завистливых взоров разбойников. Девушка покорно шла по узкой тропе, влекомая прочь своим предусмотрительным кавалером. Он заботливо отодвигал от её лица преграждавшие дорогу ветви. Его широкая спина и шея, как у вола, внушали красавице невольный ужас. Подавить робость помогали неприятные воспоминания о выходках матери. «Потаскуха!» – снова и снова били, как пощёчины, несправедливые слова, всплывавшие в мозгу. Ненависть, вскипавшая в душе, готова была вылиться на голову ничего не подозревавшего победителя.

– Не бойся, – обратился он к пленнице. – Я обычный парень, только очень сильный. Могу больше других, потому меня в детстве и назвали Горек. Я родом не из этих мест.

– Куда ты ведёшь меня?

– К моему дому, подальше от наших зубоскалов.

– Где ты живёшь?

– Нашёл чудесную пещерку на склоне. Пожалуй, один я живу в таких хоромах. Тебе понравится.

– А если нет?

Он поднёс к её лицу увесистый кулак с надувшимися от напряжения венами:

– У меня всем нравится.

– Развяжи, руки затекли, – ласково пропела Коринн.

Богатырь остановился и повернулся к девушке, чтобы внимательно присмотреться.

– Не вижу смирения, хоть голос твой и мягок, как тёплый летний дождь. Смотри, если будешь плохой женой, то я тебя убью.

– Я буду хорошей, – снова вкрадчиво попросила она. – Развяжи.

– Я устал и мне неохота с тобой бороться, если обмануть надумала. Да, я слегка пьян – надо же было отметить выигрыш, – но не забыл, кем ты была раньше.

Великан оказался не таким простодушным, как хотелось бы. Коринн начал охватывать панический страх, он парализовал волю и выедал силы. Душа возопила, обращаясь к небесам, но вслух красавица произнести свои мольбы не решилась. Однако страдание отразилось на лице.

– О, да ты устала, – неправильно истолковал Горек её эмоции и легко поднял пленницу на руки.

Кинжал предательски выскользнул из-за пояса и звякнул, ударившись рукояткой о каменистую тропинку. Разбойник удивлённо наклонил голову, чтобы разглядеть потерянный предмет. Затем поставил свою ношу на землю, и в его взгляде проскользнула грусть. Застигнутая врасплох красавица затаила дыхание. Луна услужливо высветила на лице Горека следы разочарования.

– Ну раз так… – он подвинулся к девушке вплотную.

Медлить было нельзя. Коринн нырнула вниз, избегая попасть в железные тиски рук великана. В падении, извернувшись, как кошка, она успела ухватить нож кончиками пальцев и сразу срослась с родным оружием. В отчаянной попытке вывести Горека из строя воительница с разворота полоснула лезвием по ноге разбойника. Он взревел, как раненый медведь, и попытался схватить коварную. Девушка ускользнула от утопившего в хмелю проворство и бдительность «муженька». Красавица скатилась по крутому склону, скалы больно врезались в девичье тело, но кинжал она не выпускала. Разбойник был достаточно силён, чтобы и с зияющей кровавой раной ноге не упустить свою заслуженную добычу. Мощными прыжками он настигал пленницу, а та старалась побыстрее избавиться от верёвок. Наконец путы были разрезаны. Коринн поняла, что уйти от преследователя, не схватившись с ним, будет невозможно. Ещё один прыжок вперёд и вниз, и Горек оказался почти над ней. Ему оставалось преодолеть чуть-чуть, но словно ветер сбил с ног упрямого великана. Чёрные огромные крылья взметнулись ввысь, устремляясь в ночное небо. Сделав резкий замысловатый поворот, гигантская летучая мышь камнем падала с небес. На этот раз её целью была Коринн. При подлёте вампир быстро скомандовал:

– Хватайся за ноги!

Воительница зажала в зубах нож и, не раздумывая, почти инстинктивно вцепилась в кривые нижние конечности твари.

– Держись покрепче! – сильные хлопки слышны были над головой беглянки, взмывавшей вверх вместе со своим спасителем.

Ошеломлённый разбойник, держась рукой за ноющую рану, с ужасом смотрел на могучие кожаные крылья, уносящие прочь желанную красавицу. Животный страх овладел им.

– А-а-а! – непобедимый силач карабкался по склону, ища спасения от ночной тати в ярком круге костров.

Сверху Коринн увидела пробивающийся сквозь редкие верхушки деревьев тусклый свет, исходящий от лагеря разбойников. Спаситель, с трудом набрав высоту, теперь планировал в сторону долины. Наконец он принял решение приземлиться.

– Спасибо, – едва отдышавшись, только и смогла произнести красавица.

– Я должен был помочь.

– Откуда ты узнал? – девушка пригляделась к крылатому существу и поняла, что перед ней самец.

– Ты очень громко кричала.

– Но я не кричала.

– Я слышу твою кровь. Она подала сигнал. Когда больно тебе, то больно и мне. Боль души тоже боль.

– Как это?

– Ты спасла мою жизнь, напитав своей кровью, и не умерла. Теперь я чувствую тебя, как самого себя.

– Но… – Коринн с сомнением оглядела вампира, – я помогла «женщине», если так можно сказать.

– Твоя кровь живёт в одном из нас, но весь род знает твои мысли. Мы слышим друг друга на любом расстоянии. Я слышу мысли сородичей, ощущаю их рождения и смерти, любовь и ненависть. Ты вклинилась в наш мир, но помогла добровольно и будешь жить. Я умею быть благодарным. Твой страх позвал меня на помощь, я пришёл. Ты чужая. Слышать тебя тяжело. Сдерживай эмоции, не мешай нам. Твои горе и радость откликаются в сотнях «я».

– Удивительно, – только и смогла пробормотать Коринн, ошарашенная признанием вампира.

– Скоро рассвет. Здесь живут люди. Мне пора, – лаконично попрощался спаситель и легко поднялся в небо, не отягощённый обязывающим грузом.

Коринн долго провожала взглядом удаляющуюся чёрную тень на фоне бледнеющих облаков. Она думала о том, как невольно стала частью неведомого мира. Вспомнились искажённое гримасой ужаса лицо разбойника, прощальные слова подруг. Что ждёт их, когда раненый великан доберётся до лагеря и поведает о случившемся главарю? До девушки не долетел ликующий крик Архелии, когда предводительница узнала о случившемся.

Оставшиеся в неволе воительницы не могли сомкнуть глаз и услышали возбуждённый говор за стенами их тюрьмы одновременно. Дочь барона радостно передавала происходящее снаружи лежащей Хельге. Великан демонстрировал собравшимся разбойникам рваную рану на ноге и что-то горячо доказывал, поднимая руки вверх и указывая на звёздное ночное небо. Главарь недоверчиво слушал ополоумевшего от суеверного страха Горека. Девушки терялись в догадках. К счастью, Ортрун не заставила себя долго ждать. При первой возможности она подкралась к бревенчатым стенам сарая.

– Отец в ярости. Сказал, что покончит с вами, если к следующему полнолунию гонец не вернётся с выкупом. Они решили, что вы чародейки.

– Что случилось?

– Коринн удалось убежать. Горек говорит, что она превратилась в чёрную птицу. Он решил, что девушка была богиней в земном обличье.

– Врёт?

– Не похоже на него. Он, правда, сильно упал и пьян. Всякое могло привидеться.

– Спасибо, что рассказала. Тебе пора, а то отец подозревать начнёт.

– До завтра, – Ортрун бесшумно исчезла.

– Что за превращения? – Хельга не могла взять в толк происходящее.

– А я так тебе скажу: с тёмными силами не надо связываться.

– Думаешь, наша вампирша?

– Скорее всего. Что ждёт теперь Коринн, неизвестно.

– Надо помолиться, а то нечисть и нас прихватит.

– Кому молиться? Я нарушила все заветы родительских богов, – Архелия грустно посмотрела на подругу.

Хельга забормотала себе что-то под нос, а её «госпожа» погрузилась в тяжёлые, но всё ещё сладкие воспоминания. Перед мысленным взором дочери барона снова всплывал любимый образ. Ещё недавно Исам незаконно занимал место бога в её душе. Однако небесные покровители ревнивы. Чем выше возносятся наши чувства, тем больнее низвергают небеса своих глупых детей на острые скалы реальности. Архелия нежно положила свою ладонь на живот. Там жила дочь. Её тоже надо было спасти. Значит, надо спасти себя.

Коринн тем временем добралась до ближайшего поселения. Из осторожности девушка притаилась на окраине, чтобы дождаться первых петухов. Усталость от пережитого совсем сморила её. Сон красавицы оказался долгим и безмятежным. Вновь повторила она свой необыкновенный полёт, только крылья росли прямо за спиной. Когда Коринн открыла глаза, солнце стояло высоко в небе. Почувствовав, что продрогла до костей, девушка устремилась к домам, к людям и теплу.

Простые сельчане встретили её настороженно. Оборванный вид девушки вызывал подозрения у добропорядочных хозяев, но всё же, вняв её мольбам, они отвели Коринн к старейшинам деревни. Последние, терпеливо выслушав сбивчивый рассказ испуганной красавицы, здраво рассудили, что простолюдины не должны сражаться с разбойниками. Для того они и кормят многочисленную свиту герцога, чтобы тот выручал их из передряг. Вреда от опасных соседей для бедных жителей деревни не было, потому освобождать подруг девушки никто не вызвался. Ей дали старую полудохлую клячу и провожатого, чтобы добраться до владельца и стража земель. Обозы герцога неоднократно обворовывались, и лучшего союзника для борьбы с воинственными голодранцами Коринн было не найти. Властитель не раз преподавал уроки вежливости разбойникам, но, выкуренные со старого места, они, как птица Феникс, возрождались на новом. Герцог нуждался в проводнике для новой операции, и он, точнее она, явился.

Проделав долгий путь, Коринн наконец добралась до заветной цели. Девушка не щадила ни себя, ни несчастное животное. Еле живая и голодная сама, она вскоре въезжала в неприступный дом герцога на лошади, едва тащившей ноги. Провожающий её паренёк объяснил бдительным стражам причину их появления в крепости владыки и, забрав клячу, испарился. Дружинники сжалились над измученной красавицей и известили своего господина.

Герцог появился незамедлительно. Верхом на холёном гнедом жеребце, окружённый богато разодетой свитой владыка очаровал беглянку. От него веяло силой и рассудительной уверенностью, которые успокоили девушку. Глядя на Коринн небесно-голубыми глазами, местный правитель терпеливо выслушал её сбивчивый рассказ и, приказав о ней позаботиться, ускакал прочь.

Красавице оставалось только ждать, какое решение примет правитель. Спустя день её позвали ко двору. Отдохнувшая и одетая в простое, но новое платье, она появилась в зале, где уже собрались за вечерним столом все близкие властителю люди. Среди присутствующих красавиц было достаточно, однако скромно одетая Коринн не затерялась среди выращенного на деньгах цветника. Герцог милостиво пригласил девушку за стол и подробно расспросил о случившемся.

Коринн, старательно припоминая детали, ещё раз пересказала всю историю, опустив имена пленниц. Умолчала девушка и о спустившемся с небес спасителе, опасаясь, что её сожгут за дружбу с нечистой силой. То вздохи восхищения, то возгласы удивления слышала она от окружающих. Лишь герцог пристально вглядывался в лицо рассказчицы и не прерывал замечаниями. Он изредка невпопад ухмылялся своим мыслям, сбивая Коринн, но тут же просил её продолжать. Выслушав просительницу до конца, господин произнёс:

– Вернёмся к началу. Итак, три девушки прогуливаются в лесу, в который даже я с дружиной без лишней надобности не суюсь. Допустим, вы покинули родной дом в поисках приключений и нашли их. Зачем мне помогать вам, или ты что-то не договариваешь?

– Оставшаяся в плену – моя подруга и дочь одного барона, – решилась открыть карты Коринн. – Разбойники послали гонца за выкупом, но если он не вернётся, то девушек убьют.

– А как барон узнает, что посланный разбойник действительно говорит правду?

– Дочь барона дала тому семейный амулет.

– Этот? – герцог непринуждённо извлёк откуда-то и покачал перед поражённой Коринн серебряным кулоном на тонком кожаном ремешке.

– Да, – упавшим голосом пролепетала красавица, осознавая, что гонец не вернулся бы, и подруги были обречены, если б не случайность.

– Я оставлю его себе на память и отдам лично Архелии, – правитель снова поразил девушку своей осведомлённостью. – Мы поможем твоим попавшим в беду подругам, но прежде всего себе. Надо хорошенько проучить лесных братьев, чтобы они не забывали, кто является здесь истинным хозяином. Мне надоело вылавливать их поодиночке, лучше сразу уничтожить змеиное гнездо. Да и пойманный разбойник милостиво согласился показать нам дорогу.

Присутствующие, ловившие каждое слово герцога, подобострастно засмеялись. Коринн заметила, что некоторые дружинники, сидевшие за столом, мрачно нахмурились и вопросительно посмотрели на находившегося по правую руку от господина пожилого воина. Девушка набралась смелости:

– Можно просьбу?

– Я уже достаточно сделал для тебя, – герцог не склонен был исполнять желания малоизвестной просительницы.

– Возьмите меня в поход против разбойников.

– Нам лишняя обуза не нужна.

– Я могу воевать.

– Архелия не теряет времени даром. И тебя обратила в свою веру? Кто научил владеть оружием?

– Некоторое время мы служили у… одного правителя в отряде.

– Почему же ушли и попали на опасную дорогу?

– Так получилось, женщины не должны воевать рядом с мужчинами: любовь мешает думать трезво.

– И кому конкретно она помешала?

– Всем, – искренне соврала Коринн, выдержав долгий испытывающий взгляд насмешливых мужских глаз.

– Хорошо, как только мы будем готовы выступить, тебя позовут. Итак, за успех нашего предприятия! – герцог поднял кубок, и присутствующие шумно поднялись с мест, выкрикивая пожелания и одобряя благородный поступок своего господина.

Один только ближайший друг и советник не поддерживал всеобщего ликования.

– Вот зачем ты сюда примчался! Своими руками убить её хочешь? – одними губами пробормотал он и тяжело опустил нетронутое в кубке вино на стол.

– Да здравствует наш бесстрашный воин и мудрый правитель – Клепп! – доносилось со всех сторон.

Красавица задумалась: где-то она уже слышала это имя!

15. Лесные баталии

Рано утром Коринн растолкали чьи-то сильные руки.

– Собирайся быстро, выступаем! – передал приказ посланный служака и поспешно удалился.

Девушка наспех оделась и выскочила из крохотной каморки, где ночевала, во двор. Отряд герцога в полной боевой готовности ожидал появления своего правителя. Коринн предоставили бойкую каурую лошадку, но из оружия у неё по-прежнему был один только кинжал. Юная воительница поразилась скорости, с которой были за одну ночь мобилизованы приличные силы для схватки с лесными бродягами. Вчера она насчитала в дружине от силы полсотни бойцов. Сейчас выстроились в ровном строю более двухсот воинов в полном вооружении. Герцог в спокойные времена позволял своим дружинникам жить в близлежащих поселениях мирной жизнью при условии, что они прибудут по первому сигналу. Костяк же отряда, самые преданные и опытные воины, всегда находился при нём. Видимо, герцог счёл количество людей достаточным и ограничился оповещением только некоторых деревень. Коринн страшно было представить, какое войско может при необходимости собрать местный владыка.

Герцог появился, и дружинники приветствовали его глухим рокотом голосов. Он возглавил отряд. Рядом восседал неподкупный друг и соратник Зигвард. Девушка по его указанию пристроила коня чуть позади военачальников. Связанного пленённого разбойника посадили на смирную лошадку, которую вели в поводу. Наконец устрашающая кавалькада покинула крепость и двинулась к логову разбойников.

Поздняя осень первой изморозью украсила ветви на деревьях и бодрила заспанные, сумрачные лица вояк. Из ноздрей лошадей валил густой пар. Дружинники согревались, горяча лошадей и негромко балагуря. Коринн, как всегда, попала под обстрел неумелых деревенских острословов.

– Тихо! – приказал герцог и предупредительно поднял руку; люди замерли. – Скоро войдём в лес. Постарайтесь увидеть первыми и снять их дозорных. Кто отличится – будет получать по золотому за разбойника.

Радостный гул прокатился по рядам воинов. Каждый втайне надеялся заработать заветные деньги. Военачальник продолжал:

– Женщин и детей не трогать, пусть несчастные живут дальше. Большинство из них оказались в лесу не по своей воле. Если же они поднимут руку на вас, то останавливать не стану. Бейте нещадно этих гадюк! Давите и режьте! Сопротивляться нам на нашей земле никто не имеет права! И, как всегда, вознаграждение ждёт того, кто отличится в бою и найдёт главаря! Живого или мёртвого!

Громкий воинственный клич был ответом на слова герцога. В воинах проснулся неукротимый азарт битвы. Почуяв приближающуюся опасность, дружинники зорко осматривали окрестности и тёмной стеной возвышающийся перед ними лес.

Знакомая Коринн тишина окутывала зловеще возвышающиеся сосны. Теперь красавица выехала вперёд и старалась определить на дороге место, где на девушек было совершено нападение. Гонец разбойников исподлобья неприязненно поглядывал на свою спутницу, мерно покачиваясь в такт шагу лошади. Показалось знакомое расширение дороги, дерево, на котором притаился дозор, но красавица не успела произнести и слова, как пропевшая над головой стрела поразила желанную цель. Под ноги лошадям авангарда упал откуда-то сверху один из разбойников, неосторожно выглянувший из-за ствола дерева.

– Один золотой есть, – радостно прокомментировал молодой воин и приготовил следующую стрелу.

Напряжение росло. Просвистело несколько ответных стрел, и на шеи своим лошадям бессильно упали два дружинника. Но люди герцога не собирались становиться легко расстреливаемой дичью, они быстро обнаружили головорезов, и те с предсмертными криками повалились под ноги победителям. Коринн заметила тропинку, по которой её со спутницами некогда вели в логово лесного братства.

– Туда, – показала она путь. – Но с лошадьми не пройдём.

Пленный разбойник с презрением сплюнул под ноги девушки. Клепп отреагировал мгновенно, голова несговорчивого гонца покатилась по земле. Было понятно, что он намеренно не предупредил о засаде отряд герцога. Возможно, об их приближении уже знает главарь банды. Дружинники свернули в лес на еле заметную тропу. На дороге остались несколько воинов, чтобы помочь раненым товарищам, а также облегчить страдания хрипло стонущих разбойников. Вскоре чаща стала непроходимой для большого конного отряда, люди спешились, и часть бойцов осталась при лошадях. Остальные отправились дальше, прорубая путь среди бурно разросшихся кустарников.

– Лучники, вперёд, не отставайте от девушки! – скомандовал тяжеловооружённый Клепп.

Несколько юношей взяли Коринн в плотное кольцо, и они продолжили путь вместе. Жизни молодых неопытных бойцов ценились невысоко, и потому герцог послал их вперёд как разведку и охрану единственной проводницы. Красавица легко мчалась среди колючего кустарника, сжимая рукоятку кинжала и подоткнув подол платья, которое цеплялось за ветки и коряги. Юные вояки из её сопровождения только ахнули от такой наглости, но упрекать за вызывающий вид стройных ножек не стали. Девушка устремилась вперёд, словно выпущенная из пращи стрела. Приказ есть приказ, дружинники последовали за ней, стараясь не отставать. Коринн подгоняло и придавало сил чувство, которое она не испытывала раньше. Красавица безумно боялась застать своих единственных подруг мёртвыми. Впервые ощутила бывшая крестьянка страх за близких людей так отчётливо, он руководил ею и гнал вперёд. Девушка скоро измотала часть своих сопровождающих, и воины, увешанные оружием, начали отставать, но она продолжала нестись сквозь чащу с бешеной скоростью. Безотчётный ужас подстёгивал лучше плетей. В памяти Коринн мелькали обрывками те приятные часы, что она проводила в обществе своих подруг, и красавица старательно отгоняла от себя мысль, что всё может внезапно оборваться. Девушки делили друг с другом не только хлеб и кров, важнее то, что у них словно была одна душа на троих. И можно легко, не скрываясь, делиться своими мыслями и не бояться быть осмеянной или обруганной, поэтому Коринн мчалась по лесу, не замечая, как редеет строй охраны. Она ясно помнила путь и вывела остатки стражи к ручью. Точнее, рядом оказалось всего три человека, но до логова осталось совсем немного, и девушка не стала ожидать появления остальных. Коринн сперва попыталась двигаться по берегу, но такой непролазной глуши она никогда раньше не встречала. Пришлось идти проторенной дорогой разбойников, оставив одного из провожатых для встречи основных сил герцога. Девушка решительно шагнула в ледяную воду, расцарапанные в кровь ноги нестерпимо обожгло. «Только не останавливаться!» – подгоняла себя мысленно красавица.

Предупреждённые одним из дозорных разбойники тем временем готовили достойную герцога встречу. Двое её сопровождающих были молниеносно убиты, и какая-то неведомая силища отбросила девушку далеко в воду. Это спасло ей жизнь. Поднявшись, Коринн увидела перед собой покинутого «женишка». Она приготовилась к худшему, но лесной богатырь был неожиданно любезен:

– Что привело тебя обратно на землю, богиня? И почему рядом с тобой чужие? Я не позволю никому приближаться к тебе!

– Помоги мне пройти к подругам, – взмолилась мокрая Коринн, убирая назад прилипшие к лицу белокурые локоны.

Она не понимала перемены в поведении великана, но попыталась обратить её в свою пользу. Горек без колебаний схватил её руку своей лапищей и повёл в обход устроенных разбойниками засад. Стрелять в своего недоумевающие лесные братья не смели, разбираться у них не было времени. Пара легко проникла вглубь лагеря. Возле сарая, где томились пленницы, они столкнулись с Ортрун.

– Ты вернулась? Что происходит?

– Вы обречены. Герцог очень зол и идёт сюда со своими людьми. Их очень много. Ваших сил не хватит.

– Что делать?

– Отсюда можно выбраться верхом?

– Есть один путь…

– Тогда готовь наших лошадей, оружие, доспехи. Надо сматываться.

– А отец?

– Ты понимаешь, вы проиграете?! Силы неравны!

– Я не брошу его в беде! – Ортрун бросилась туда, где отдавал последние распоряжения главарь шайки.

– Ты принесла дурную весть… Ты обладаешь даром предсказывать людям будущее? Пророчишь смерть в наказание за то, что мы немилостиво и неучтиво обошлись с тобой? – подал голос Горек, напоминая о своём присутствии.

– Угу, – только и смогла выдавить Коринн, покосившись на странного пригорюнившегося громилу.

Дружинники, достигнув лагеря, не спешили атаковать. Отряд герцога рассыпался по лесу, поливая маленькое укрепление градом стрел. Воины не лезли в рукопашный бой, ожидая приказа. Они слаженно окружали своих врагов и методично выводили из строя самых неосторожных. Стреляли дружинники метко и не упускали своего шанса, когда из-за дерева или уступа скалы показывался неприятель. Лучники с обеих сторон щедро посыпали друг друга градом стрел, стараясь до рукопашной стычки уничтожить как можно больше противников. Люди герцога в оружии недостатка не испытывали, в отличие от разбойников, которые стрелы берегли и целились наверняка, но и сдаваться не собирались. Несколько дружинников уже навсегда закрыли глаза в этом дремучем лесу. Противостояние закончилось, когда Клепп и Зигвард одновременно скомандовали:

– Вперёд!

Воины покинули свои временные укрытия и пошли на штурм. Разбойники сражались с ожесточением приговорённых к смерти людей. Многие проявили недюжинные воинские таланты, но удача отвернулась от лесного братства. Люди герцога уверенно бились в рукопашной и неминуемо теснили неприятеля, сжимая кольцо.

Сараем, где были заточены пленницы, пока никто не интересовался. Каждый спасал себя сам. Коринн воспользовалась удачным моментом всеобщего «веселья» и открыла массивный запор на двери. Красавица вихрем ворвалась внутрь и обняла подруг. Однако на долгие объяснения времени у них не было. Архелия притаилась у выхода и оценивала ситуацию снаружи.

– Где Ортрун? Нам нужно оружие… Возле домика главаря пока ещё тихо, – сказала дочь барона, глядя на побоище невдалеке.

– Ортрун решила помочь отцу. Лошадей и оружие придётся искать самим, – ответила красавица.

– Понятно. Кого ты привела за собой? Как всё получилось?

– Боги помогли, повезло… Некий герцог Клепп, как выяснилось, давно хотел разорить это разбойничье гнездо.

– И не только разбойничье… Вот «везение»! Но мне нельзя с ним встречаться!

– Почему?

– Потом объясню. Ждите, – дочь барона выскочила наружу, стараясь оставаться незамеченной, благополучно добралась до пристанища главаря и скрылась внутри.

– Ты как? – Коринн подошла к раненой Хельге.

– Плохо, идти не могу.

– Может, попробуешь верхом?

– Ну да, если не могу идти, значит, смогу скакать, – раненая подруга слабо улыбнулась.

– Но другого выхода нет, надо вывезти тебя отсюда.

– Разве лагерь не оцеплен?

– Прорвёмся! Ортрун сказала, что есть один путь, где на лошадях можно проехать. К счастью, конницы герцога здесь нет. Я вела их по пути, где верхом никак не пробраться. Лошади дружинников остались на дороге.

– Тогда у нас хорошие шансы. Только я вам обузой буду, – Хельга тяжело вздохнула.

– Не раскисай.

Архелия тем временем уже озиралась, стоя в землянке главаря, в поисках любимого меча, без которого чувствовала себя так одиноко, словно рядом не было преданного друга. Пока из богатого арсенала главаря разбойников она торопливо выбирала знакомое оружие, на шум из-за грязного гобелена незаметно появилась Ортрун.

– Я думала, что ты рядом с отцом, – удивилась Архелия.

– Я и есть рядом. Он здесь, он… умирает. Приказал мне уходить, пока люди герцога не добрались до нашего дома.

– Наконец-то он разумно поступает и отсылает тебя. Рана смертельная?

– Да, сейчас он впал в забытьё и больше не приходит в себя. Я решилась оставить его… Здесь есть подземный ход, он известен только мне и отцу.

– Я должна увести наших лошадей. Не могу оставить их в подарок «спасителям».

– Вы можете не прятаться, женщин не тронут. Только меня, как дочь главаря, не пощадят.

– Меня, как дочь барона, тоже, – Архелия неожиданно засмеялась. – Поверь, здесь я нахожусь меж двух огней, ничего хорошего не будет, если меня найдут люди герцога. Длинная история…

– Тогда уйдём вместе.

– Надо пронести твоим ходом Хельгу, она не может идти, а верхом рискованно. Я и Коринн пойдём за лошадьми и выберемся другой дорогой. Жди здесь.

– Но вы же не знаете тропы. Значит, я пойду с тобой по верху, а здесь пусть выбираются Коринн и Хельга. Встретим их у выхода из подземелья.

– Хорошо, согласна. Пока побудь тут, мы быстро вернёмся, – Архелия снова, как в опасный водоворот, нырнула во двор, где уже завязывались первые потасовки. Бой приближался к центру селения, и надо было спешить.

Вернувшись к подругам, их предводительница отдала добытое оружие и вкратце обрисовала ситуацию. Они поспешили к землянке главаря. При выходе из сарая девушки, тащившие под плечи Хельгу, наткнулись на великана, который со стороны равнодушно взирал на ход побоища: Горек явно не собирался в нём участвовать. Увидев Коринн, он неожиданно грохнулся ей в ноги:

– О, богиня, не покидай. Прости меня, что возжелал тебя, чем могу я искупить свою вину? Я и в мыслях не посмею коснуться тебя и никому не позволю, пока жив, дотронуться до твоей светлости нечестивыми руками.

– После твоего чудесного побега он малость не в себе, – шепнула растерявшейся подруге Хельга, еле стоявшая на ногах.

– Возьми раненую и помоги донести до дома вашего вождя, – Коринн быстро нашла применение необузданной силе лесного богатыря.

– Я спасу невинную девушку, а ты даруешь мне неземное блаженство на небесах… Я буду любоваться там тобой вечно! – он неловко ткнулся лбом в мокрые и пыльные сандалии Коринн, легко взвалил себе на плечо охотницу и направился к указанной цели. Воины герцога уже добрались до дома главаря, но они не стали помехой великану. Горек небрежно отбивался от дружинников свободной рукой, как от назойливых мух, и продолжал путь. Девушки следовали за ним, по мере сил защищаясь от редких вояк, пытавшихся их остановить. Наконец они достигли заветной землянки, и могучий разбойник скрылся внутри со своей драгоценной ношей. Архелия осталась на пороге, охраняя вход. Ортрун вскоре присоединилась к ней:

– Всё в порядке, они ушли!

– Теперь начинается самое интересное… Где наши лошади?

Забраться в конюшню незаметно не удалось. Не все разбойники желали отстаивать свою «честь» с оружием в руках. Почувствовав надвигающееся поражение, многие бросили поле сражения и пытались спасти свои шкуры бегством. Из-за немногочисленных лошадей возникали стычки, потому что лучшего средства быстро ретироваться не было. Архи боялась, что они с Ортрун опоздали, но ещё издалека увидела, как бьётся рядом с воротами белоснежная кобыла, норовя сбросить нежеланного седока. Бабочка безнадёжно мешала выезду из конюшни, преградив путь к спасению остальным разбойникам. Наконец непутёвый всадник был сброшен под копыта. Архелия довольно улыбнулась и негромко витиевато присвистнула. Белая лошадь пробила себе грудью дорогу среди цеплявшихся за неё людей и оказалась рядом с девушками.

– Умница, только меня слушает, – пояснила дочь барона поражённой Ортрун.

Архелия вскочила в кем-то прилаженное седло и направила лошадь обратно в темнеющий проём конюшни. Она намеренно преградила выезд трусам-дезертирам, всем видом показывая, что уступать не намерена.

– Дорогу, ведьма! – разбойники шутить тоже не собирались.

– Я заберу то, что принадлежит мне, иначе никто не выйдет, – вид у воительницы был страшный: из-под всклокоченных распущенных волос недобро сверкали глаза, ноздри крупного носа гневно подрагивали, а меч в руке жадно ждал свою жертву.

Первый из беглецов не внял её словам и попробовал проскакать мимо, за что и поплатился.

– Одну лошадь вернула, – Архелия равнодушно вытерла кровь с меча об одежду убитого храбреца, медленно сползающего из седла на землю. – Кто следующий?

Юная разбойница помогла освободиться бешено храпящему животному от мёртвого тела и села верхом, дочь барона облегчённо вздохнула. Теперь можно было расслабиться: две лошади лучше, чем ничего. Желающих проехать возле «чародейки» больше не нашлось. Разбойники занервничали, время поджимало. Один из них нашёлся:

– Да что ж это мы? Дочь нашего вождя здесь, а мы и поделиться не хотим! Ребята, дайте им, что требуют. И так нищей сиротой осталась наша Ортрун.

Лесные братья без энтузиазма пошли на вынужденный компромисс. Назревавший некстати конфликт был улажен, Архелия получила своих лошадей обратно и отъехала, открывая проход. Вихрем промчались мимо неё беглецы на оставшихся жеребцах.

– Слава богам, благополучно всё закончилось, – вполголоса возблагодарила небеса дочь барона.

Ортрун с сомнением покосилась на убитого соплеменника.

– Надо же, ещё не всё, – Архелия оглянулась и увидела бежавших к ним людей герцога. – Что-то загостилась я у вас… Уходим! Веди, Ортрун! Привет Клеппу!

Она весело помахала рукой отстающим дружинникам и послала лошадь вслед за удаляющейся юной разбойницей. Путь пролегал по едва различимой тропе на самом склоне. Девушки скакали прочь из лагеря разбойников, и нависшая над ними опасность всё более отдалялась. За ближайшим поворотом лязг железа и шум побоища совсем перестал доноситься до них.

– Упустили! Вот ведь лихая дрянь! Теперь вознаграждения за девку не получим! – в ярости воины герцога набросились на разбойников, которые неудачно попались им под горячую руку возле опустевшей конюшни.

16. Обретение дома

Девушки, уставшие, продрогшие, вконец измученные выпавшими на их долю потрясениями, еле доехали до старой полуразрушенной хибары, примостившейся на краю деревни. Юная разбойница спешилась и постучала особым образом. Из-за покосившейся двери осторожно выглянула женщина средних лет.

– Ортрун? – удивилась она. – Не ждала тебя так рано. Брат недавно присылал мне и муку, и денег.

– Отец больше никогда не сможет вам помочь. Вчера наше поселение разгромили люди герцога Клеппа. Почти все погибли. Немногим удалось скрыться.

– Горе-то какое, – запричитала женщина. – Ой, да вы заходите, девочки. Хвала богам, что вы спаслись.

Хозяйка засуетилась, пропуская уставших путниц в хижину. Они вошли в убогое жилище, по пути бросив поводья на вбитые в наружную стену крюки. Даже подобия навеса для животных не было на пустом дворе. Позади всех ввалился полубезумный Горек. Он бережно держал на руках постанывающую Хельгу. Своим могучим телом он занял всё пространство комнаты. В тесном домишке с его появлением стало невозможно развернуться.

В углу на лавке жались друг к дружке две девочки лет двенадцати. Они были похожи, как два одинаковых цветка на лугу, и столь же разные, как свет луны и солнца. Одна хмурилась и исподлобья поглядывала на вошедших, а другая приветливо улыбалась и кивнула в знак доброго расположения. Хозяйка хлопотала, готовя нехитрую еду и ставя воду на огонь. Разбойник и девушки неловко замерли посередине, боясь пошевелиться. Уж больно хрупким казалось строение, в котором они оказались.

– Тётя, – обратилась к женщине Ортрун, – с нами раненая.

– Вижу, положите её пока на мою постель. Как зовут вашего спасителя? – она благосклонно посмотрела на обросшего и грязного великана.

– Тут всё непросто, я потом расскажу, – незаметно прошептала ей на ухо Ортрун и вслух добавила: – Это наш Горек.

Затем разбойница представила и своих спутниц. Женщина избегала смотреть на новоявленных подруг племянницы и торопливо отвела её в сторонку.

– Конечно, я рада тебя видеть, но где же я размещу вас всех? Так много места у меня нет.

– Не волнуйся, мы до заморозков сумеем устроиться. Можно мы недолго побудем у тебя? Мы хорошие соседи. Поможем, чем сможем.

– Что вы можете, девушки? – с сомнением оглядела прибывших женщина.

Теперь настала очередь Архелии выступить в лице просителя:

– Оставьте нас на короткое время. Мы наладим быт в доме, вернём в него достаток.

– Зачем богатство, если соседи обходят твой дом стороной? Даже своим детям запрещают играть с моими девочками. Я бы давно ушла к брату, но не хочу стать такой, как он. Мы стараемся не потерять человеческое лицо, но нас всё равно презирают.

– Поверь, окружающие снова начнут уважать вашу семью. Мы сможем положить конец нищете и насмешкам соседей. Настанет день, и люди сами придут к вам за помощью. И если мы не выполним своих обещаний, то уйдём сами.

– Хорошо, попробуйте, – тихо и как-то обречённо ответила женщина замершим в ожидании спутникам Архелии.

Отчего-то обращаться напрямую к предводительнице у хозяйки хибары не хватало мужества. Необъяснимым образом решительная дочь барона подавляла волю многое повидавшей вдовы.

– Ортрун говорила, что ваш муж погиб, – скорее утвердительно, чем вопросительно произнесла Архелия.

– Да, когда наше житьё стало совсем невыносимым оттого, что муж ленился работать и не следил за хозяйством, он ушёл к моему брату в лес. На прощание пообещал, что скоро мы разбогатеем и вернём долги. Но недолго мы жили сытыми. Долги вернуть, правда, успели. Вскорости его убили в одной из вылазок. Я всегда была против его решения пойти к разбойникам, но муж не слушал меня.

– Зачем слушать «глупую бабу», – иронично вставила Архелия.

– Теперь мы бедствуем. Брат изредка присылал еды и реже денег, тем и жили. А соседи не хотят знаться с нами, потому что подозревают, что мы связаны с лесными бродягами.

– Приютив нас, вы получите защиту, которую не мог вам обеспечить ни брат, ни муж.

– А соседи захотят терпеть таких… – женщина осеклась.

– Время рассудит, – уклончиво ответила воительница. – Как вас величать? Ортрун всю дорогу твердила: «Тётя, тётя».

– Меня – Ида, а моих девочек – Камилла и Хедда.

– Красиво. Ну что ж. Мы лошадей расседлаем… Потом ляжем, с вашего разрешения. Спасибо за приют.

Гости расположились на полу, одна Хельга спала на лавке. Девочки и хозяйка заняли свои привычные места. Горек заботливо подложил под голову своей «богини» свёрнутую тряпицу и лёг возле порога, загородив своим могучим торсом невысокий дверной проём почти наполовину.

Все уснули. Хельга долго ворочалась, стараясь устроить поудобнее ноющую спину. Мрачные мысли не выходили из её головы. Наконец охотница решилась и окликнула Архелию.

– Чего не спишь? – подруга мгновенно оказалась рядом.

– Ты точно помнишь место, где сбросила кошель с деньгами?

– Отлично помню. Рядом с дорогой в лесу, как только вы запугали меня настолько, что я, почуяв неладное, решила прислушаться к голосу внутри меня.

– Но ведь всё так и случилось. Разбойники…

– Я осознала свою ошибку, но было поздно. Спи. Мы скоро заберём их. Съездим с Ортрун и заберём. Завтра и отправимся. Спи.

– Завтра рановато. Лес полон людей герцога.

– Ортрун не даст напороться на засаду. И нас не ждут обратно так скоро. Спи, говорю, – Архелия накрыла подругу накидкой потеплее и вернулась на своё место.

Холодным хмурым утром предводительница растолкала юную разбойницу, и они бесшумно покинули избушку, преодолев не без труда препятствие перед выходом в виде храпевшего Горека. Лошади встрепенулись, почуяв своих хозяек.

– Хорошая моя, лебёдушка, – Архелия нежно погладила крутой изгиб шеи Бабочки. – Потерпи немного. Скоро отдохнём.

Лошадь тряхнула головой, словно понимала человеческую речь и соглашалась на временные неудобства. Ортрун тем временем принесла воды, которой они напоили своих любимиц, и ею же освежили свои заспанные лица. Остатки сна смыло ледяной прохладой. Разбойница всегда была готова к любому рискованному предприятию, и ещё лучше, если приходилось для этого отправляться в дальнюю поездку. Она с надеждой в голосе поинтересовалась, седлая понравившегося ей гнедого коня из конюшни барона:

– Далеко едем?

– Возвращаемся к тому месту, где мы попали в руки к вашим головорезам.

– По Проклятой дороге поедем, значит.

– Хорошенькое название!

– Там ничего мистического нет. Отец часто устраивал там засады, вот люди и назвали так. Нормальные путники старались обходить стороной.

– Ещё раз убеждаюсь, что мы ненормальные. А кто прорубил просеку?

– Местные правители лес не поделили! Каждый его своим считал, вот и решили границу провести. На одной половине герцог рубит деревья, а на другой наш граф Роскви хозяйничает. Леса дальше мало, у Клеппа всё распахано. А здесь одни горы – неудобно. Только вот река ещё внизу небольшую долину намыла. Раньше люди без опаски за хворостом ходили, но когда мой отец там поселился, показываться в нём стало себе дороже. Правители по дороге свои дозоры пускали, но напрасно. Их не трогали, а мирных проезжих обворовывали.

Девушки уже отъехали от своего временного пристанища довольно далеко. Они направились в сторону громоздящихся на краю долины гор. Солнце пока не потревожило утреннего оцепенения природы. Казалось, сырым холодом скованы и движения, и звуки. Молоко промозглого тумана стелилось по земле и вспенивалось клубами в лощинах и оврагах. Ортрун продолжала:

– Господские лесорубы валили здесь лес под охраной воинов. А простым людям стало совсем невмоготу. Приходилось платить серебром за дрова лесорубов графа. Они же добывали их с риском для жизни. Отец тоже не брезговал взять дань за то, что «его лес» трогают. Ох, и злились на него спесивые господа! Денежки от них уплывают! Они, как разбойники, за всё плату берут, но им титулы позволяют. Даже по Проклятой дороге, не заплатив, купец не проедет. Сами же дружинники и обдерут.

– Дружинники, разбойники… Они мало отличаются друг от друга. Могут из леса уйти в войско наняться или обратно. Кто работать не хочет, всегда предпочитает других… охранять от таких же, как он. Хотя не все… Надеюсь, что мы-то с подругами другие.

– Сама не уверена? А когда деньги кончатся, а есть всё ещё будет хотеться?

– Пока мы в такой передряге не были.

– Счастливые.

– Значит, там можно напороться на стражников, – Архелия постаралась уклониться от щекотливой темы. – Кошелька при себе пока нет – откупиться не выйдет.

– Может, повезёт, не поймают. Три шкуры спустят, если попадёмся, – Ортрун рассуждала об этом легко, словно о приятном приключении.

Архелии не нравилась такая перспектива, но и оставить свои сокровища валяться в лесу она не могла. Барон никогда не брал платы за проезд по своим землям, поэтому его дочь оказалась не готова к подобным новостям. Девушка подумала, что при бурной фантазии и возможностях власть имущих новые богатства начинают валяться на дороге, расти на деревьях, проливаться с дождём или витать с листопадом в прелом воздухе. Только успевай собирать, но что-то надо и возвращать людям. В природе не бывает одностороннего движения. Архелия точно знала из древних книг, что безудержная алчность рано или поздно, подобно вулкану, разрывает изнутри своё вместилище и накрывает пеплом небытия весь зарвавшийся род. Вечные законы, управляющие миром, нельзя обойти. Равновесие достигается страшными социальными катаклизмами, если у руля власти встаёт неблагоразумный капитан. Дочь барона сердцем чувствовала, что должна быть где-то золотая середина. Искать её задача не из лёгких, но кто говорил, что путь к вершинам – путь к счастью? Там, при здравом размышлении, лишь максимальная ответственность и вечные попытки найти баланс, чтобы не быть заживо погребённым под обломками собственных амбиций.

Долгое время спутницы ехали молча. Не избалованная вниманием Ортрун не пыталась начать разговор с новой подругой. Архелия же погрузилась в себя и была рада некоторое время побыть наедине с нерадостными мыслями. Большая часть пути была преодолена, когда дочь барона встрепенулась, словно неожиданно вспомнила о своей спутнице.

– Расскажи о себе.

– Зачем? Слишком грустная история. Хочешь, спою? Вся моя жизнь в этих песнях. Правда, выдуманная жизнь. Я песни сама сочиняла. Времени много проводила у костра, ожидая возвращения отца и братьев. Я любила смотреть на огонь, а музыка сама складывалась в моей голове. Странно, и слова приходили ниоткуда. Выходило неплохо, разбойники любили меня вечерами послушать… А может, они меня хвалили просто потому, что я дочь главаря?

– Думаю, что вашему народу подобная лесть не свойственна. Спой, интересно. Попробую оценить.

Ортрун с удовольствием запела. У неё оказался нежный голос, который ничем не напоминал тот грубый с хрипотцой, которым она обычно говорила. Песня о любви простой девушки и молодого разбойника легко западала в душу. Ортрун сочинила романтичную и длинную историю о том, как ушла за любимым в лес красивая крестьянка. Прежние боги отвернулись от неё, и не приняли новые. Она не выносила разбой и пыталась отговорить своего ненаглядного. Вот обрыв, ночь и любимый рядом, но девушка не подпускает парня к себе. Она шагает в пропасть, и лунный свет становится для неё дорогой к богине ночного светила. Там страдалица обретает новую жизнь, но в глазах её нет тепла, они холодны, как свет Луны. Так богиня, покровительствующая женщинам, спасает неприкаянную душу.

– И чем всё закончилось? – Архелии не терпелось узнать финал истории, потому что они уже въезжали в лес и необходимо было вести себя осмотрительнее. Петь точно не следовало.

Ортрун, недовольная, что её прервали, скучной прозой закончила длинную балладу:

– Девушка служила Луне. Смотрела по ночам на Землю, надеясь увидеть любимого. Вскоре разбойник погиб, и его забрали к себе другие боги. Девушка не была с ним при жизни и никогда не будет после смерти.

– Печально. Если бы он по-настоящему захотел, она была бы с ним рядом всегда, – Архелия думала о своей судьбе.

– Всего-то и надо было отказаться от разбойничьего промысла. Стать обычным человеком, – Ортрун не догадывалась о мыслях спутницы.

– Стать обычным человеком порой очень трудно, легче умереть, – невесело усмехнулась Архелия. – Ладно, теперь молчим и слушаем. У нас и так неприятностей хватает… Последний раз только спрошу. Ты недавно потеряла отца – как можешь петь?

– Я с ума сойду, если не буду. Грустные мелодии лечат мою боль, мне от них легче становится…

– Ага, понятно.

К счастью, никого на пути девушки не встретили. Проклятая дорога привела их к заветному месту. Кошель лежал в пожухлой траве, искрящейся над ним влажной радугой. Его расшитые бока вздувались и приятной тяжестью согревали ладонь. Архелия хитро посмотрела в глаза разбойницы:

– Хотела бы такой?

– Проверяешь? – легко выдержала испытующий взгляд Ортрун. – Деньги ничего не значат, когда рядом нет надёжных людей. Опыт моей жизни это доказывает.

– К деньгам и друзья найдутся.

– «Друзья»? – обиженно фыркнула разбойница. – Избавьте боги от таких «друзей»!

Спутницы не стали ночевать в негостеприимном лесу. Они выбрались на опушку и позволили себе отдых, лишь когда почувствовали себя в безопасности.

Вернулись странницы назад лишь к закату следующего дня. Подруги встретили их полуголодные и замёрзшие. У вдовы не было припасов, она жила, еле сводя концы с концами. Отдавать последнее ради сомнительных приживалок женщина на собиралась. Экономила она на каждой мелочи. Коринн издалека увидела возвращавшихся подруг и выбежала им навстречу.

– Нашли? – вместо приветствия поинтересовалась она.

– Порядок, – Ортрун победоносно указала на привязанный к поясу Архелии расшитый мешочек.

– Как Хельга? – дочь барона спрыгнула на землю.

– Ей снова хуже.

– Горек здесь?

– Куда же он от меня? Ушёл в лес за дровами, его «богиня» не должна мёрзнуть, – кокетливо ответила Коринн.

Архелия отчего-то жалела парня и не одобряла начинающегося подтрунивания над ним. Она обычно одёргивала хихикающих подруг, но сейчас промолчала. Дочь барона устало вошла в хижину. Вдова что-то стряпала. В котле кипело ароматное варево из курицы, зерна и кореньев. Выглядела еда неаппетитно, но девушка была страшно голодна и не придиралась к мелочам.

– Вернулись? А я вот сходила к соседке и попросила курицу в долг, – извиняющимся тоном начала Ида.

– Можете теперь послать дочку отдать долг, – Архелия задумчиво вертела в руках монетку из серебра, разглядывая кривые узоры.

Хозяйка резко обернулась. Увидев долгожданные деньги, она заторопилась и позабыла об ужине. Взяв монету, вдова быстро засеменила к выходу:

– Много даёшь. Сама пойду расплачусь и ещё чего-нибудь принесу.

Архелия с тоской посмотрела на кипящий котёл и направилась к ложу охотницы. Глаза Хельги смотрели в пустоту, настрой подруги дочери барона не понравился.

– Что со мной? – срывающимся голосом спросила девушка.

– Не знаю. Придётся привезти колдунью. Она постарается поставить тебя на ноги, ты ей очень приглянулась.

– Захочет ли она ехать так далеко?

– Ради тебя – да, – уверенно пообещала Архелия. – Я сама за ней отправлюсь. Потом будем решать вопрос о нашем здесь пребывании. Если у местного правителя просто не доходят руки до окраин, это как раз на руку нам. Да? А вот старейшинам деревни нам просто необходимо «понравиться». Буду с ними сперва договариваться.

17. Связь поколений

Поздние гости стали обычным делом в доме знахарки, и потому она спокойно открыла дверь. Ночная прохлада ворвалась в щель, а вместе с ней в дом ввалилась закутанная в плащ девушка. Скинув накидку, Архелия предстала перед пожилой женщиной во всей своей воинственной красе. Сшитые на плечах шкуры были перехвачены на поясе дорогим ремнём, чтобы сохранить тепло тела в непогоду. Меч был, как всегда, под рукой, а на кожаные мягкие сапожки налипли комья первого снега. Верхняя одежда же не поражала изяществом и не выдавала ни знатного происхождения владелицы, ни её богатства. В комнате витал ароматный запах трав и домашнего уюта. Девушка жадно вдыхала тёплый воздух и радостно улыбалась хозяйке.

Колдунья до появления дочери барона готовила на раскалённых камнях жареную рыбу. Редкий день не имела она вкусного ужина. Немолодой ухажёр был отличным рыбаком, и лишь его пристрастие к веселящим кровь напиткам оставляло иногда старуху наедине с постной едой. Знахарка так привыкла к обществу добродушного балагура, что без него и не хотела заниматься стряпнёй. Даже богатый выбор домашней живности не прельщал хозяйку. Она обычно, оставшись в одиночестве, ложилась спать натощак. Если бы кто-нибудь сказал колдунье, что поздняя любовь прокралась в её сердце, то она высмеяла бы наглеца. Дочь барона, увидев в дальнем углу зазнобу пожилой женщины, не торопилась с выводами. Архелия проделала дальний и опасный путь ради своей лучшей подруги, об этом она и собиралась говорить.

– Здоровья вам! С первым снегом! Добрались-таки мы наконец.

– И вам добра! Что привело ко мне опять? Надеюсь, ничего страшного не случилось с моими девочками?

– Все живы, хвала богам! Вот только не все целы…

– Что произошло? Уж не Хельга ли моя хорошая пострадала… Чувствую, что она. Говори, не тяни, – колдунья заволновалась.

В ответ Архелия утвердительно покачала головой.

– Ох, как же я не хотела отпускать её от себя! Для неё ли такая жизнь? Хрупкая, милосердная…

– Я знаю её с другой стороны: прекрасная охотница, верный друг и… настоящий воин.

– Рада видеть, что дружба ваша взаимная. А вот в наши края-то попадать тебе не следует. Все с ума сошли будто! Ищут тебя и люди герцога, и доносчики Хозяина. Как волки рыщут.

– Помоги Хельге! Для меня она всё! Главное, чтобы ты согласилась пойти со мной, потому что сюда нам всем не добраться незаметно. Хельга упала с лошади, теперь её спина ноет постоянно. Боль мешает даже ходить! Отправишься ли ты в дальний путь? Уйдёшь надолго жить к нам?

Знахарка опешила. Пожилой ухажёр, до сих пор тихо сидевший и терпеливо слушавший речь воинственной посетительницы, выразительно округлил глаза.

– Как же я дом брошу? Хозяйство?

– Может, ты присмотришь? – Архелия посмотрела поверх колдуньи на старика.

– Нет, нет… Так решать нельзя. Садись, подкрепись с дороги. Расскажи всё по порядку.

– Я не одна. Со мной приехала ещё девушка. Она ждёт снаружи.

– Так позови её.

Архелия вышла и направилась к лошадям, где надеялась найти свою спутницу. Ортрун, устав с дороги, прилегла на сено под навесом рядом со своим гнедым другом да так и уснула. Конь недоумённо прядал ушами и щипал сухую траву прямо возле бока закутавшейся в плащ девушки. Дочь барона понимающе улыбнулась и оставила дремлющую разбойницу в покое. Она накрыла её дополнительно накидкой из шкур, служащей им в пути и постелью, и одеялом. Потом девушка занялась своей любимицей Бабочкой и конём подруги. Пока она заботливо распрягала подопечных, подбрасывала свежего сена и носила воду, до неё доносились возбуждённые голоса: хозяева спорили. Бывший приходящий ухажёр, видимо, прочно обосновался в добротном жилище под заботливым крылом знахарки и ни за что не хотел отпускать своё счастье даже ненадолго. Мысль о дальней поездке и вовсе выводила его из себя.

Архелия подождала немного, любуясь кружащимися под низкими облаками мокрыми хлопьями, и решилась вернуться, лишь когда всё стихло. Дочь барона толкнула спящую подругу: пора было перебираться в дом к тёплому очагу, затем пошла внутрь. Немолодые влюблённые сидели, насупившись. Видно, к единому мнению так и не пришли. Воительница попыталась использовать один из самых весомых доводов:

– Я подкреплю свою просьбу золотом. Щедро, – слова были произнесены для строптивого старика.

– Я знаю, что ты многое готова отдать за Хельгу, но и у меня есть сердце. Девочка мне как родная. Я тоже могу любить кого-то и помогать бескорыстно, – колдунья с упрёком посмотрела на своего ухажёра.

В дверях появилась Ортрун. Она заспанными глазами взирала на присутствующих, щурясь от неяркого света огня, и куталась в меховую накидку, закрывающую её до самых пят. Взгляд её говорил о том, что разбойница не понимает ни где она, ни кто все эти люди перед ней. Архелия оказалась позади вошедшей. Первой нашлась хозяйка:

– Проходи, согрейся, поешь.

Она подошла к девушке и бережно подвела её к огню. Ортрун смогла выдавить из себя одно лишь:

– Я – спать, – бухнулась на лавку рядом с очагом и сразу засопела.

– Она очень устала, – попыталась оправдать поведение своей спутницы Архелия.

Дочь барона пересекла комнату, бренча скромным оружием, которое прихватила в путь, дабы не привлекать внимания. Она присела на краю ложа, где расположилась разбойница, и с удовольствием протянула озябшие руки к жарким языкам пламени.

– И ты с ними поедешь? – старик больше не в силах был сдерживаться, возмущение переполняло всё его существо. – Врываются в твой дом, едят мою рыбу, занимают лучшее место… Она даже себя не осознаёт от усталости! Слабые! Как тебя с ними в дальний путь отпускать? А я, видите ли, буду тут один хозяйство вести. Один? Без тебя? Не буду!

Он не находил слов, чтобы выразить своё негодование, путался и горячо жестикулировал. Колдунья не перебивала друга, терпеливо ждала, когда старик сам угомонится. Выпустив пар, он замолчал, тяжело сопя. Настала очередь колдуньи принимать решение.

– Я же не навсегда поеду к ним, – примиряющим тоном произнесла она. – Вылечу мою девочку и вернусь.

Пожилой мужчина угрюмо молчал. Он не желал, чтобы его успокаивали, как ребёнка.

– Ну не могу я бросить Хельгу, – знахарка продолжала ласково уговаривать свою вторую половину. – Всё время думаю: как она там? И вдруг такая беда! Поеду я…

Немолодая женщина подошла к сердечному другу и с мольбой заглянула ему в глаза. Старик сдался. Он лишь отвернулся, стремясь скрыть выражение безграничной тоски на лице. Архелия облегчённо вздохнула и сделала небольшой глоток из привешенной к поясу фляги. Колдунья заметила жест гостьи и всполошилась.

– Спорим, спорим, а рыба-то стынет.

Хозяйка разложила всем не спящим присутствующим по большому ароматному куску на холодные лепёшки хлеба, налила медовый напиток и уселась поближе к своему ухажёру. Дочь барона жадно набросилась на еду, женщина ела скромно и не спеша, а старик с нескрываемым удовольствием откусывал приличные куски и громко чавкал, перемалывая крепкими не по возрасту зубами кости и плавники.

Устраиваясь на ночлег, Архелия осторожно подвинула на широкой лавке раскинувшую во сне руки Ортрун. Засыпая, дочь барона вспомнила, как в прошлое посещение здесь лежала раненая вампирша. Девушка поёжилась при мысли о той страшной ночи, но деваться было некуда.

Утром с рассветом их подняла хозяйка дома. Она решила отправиться в путь немедленно, чтобы избежать лишних пререканий со стариком. Сборы были недолгие, но основательные. Колдунья нагрузила на телегу столько припасённых трав, кореньев и снадобий, что Архелии показалось: старуха уезжает навсегда.

Прощание было тягостным. Старик хмурился и не глядел в глаза девушек, стремясь скрыть злость, которая душила его. Про себя он ругал юных «дур» последними словами, но вслух противиться знахарке не решался то ли из страха потерять её расположение, то ли из уважения, то ли от… любви. Они сдержанно поцеловались, и лишь когда процессия двинулась в путь, ухажёр не выдержал:

– Если к весне не вернёшься, я всё брошу и за тобой поеду! – крикнул он.

– Хорошо, ты тоже береги себя!

– Пусть и тебя боги берегут! И твои, и мои… – неумело благословил он исчезающий за снежной пеленой драгоценный образ милой женщины.

Он постоял немного на дороге и, тяжело вздохнув, заковылял к дому.

– Хороший мужик. Жалко оставлять, – загоревала знахарка, когда тот скрылся из виду.

– Боишься, уведут? – прямо спросила Ортрун.

– Нет, он надёжный. Не уйдёт. Жизнь я ему спасла. Вот этими руками выходила. Просто скучно мне без него, одиноко.

– А, понятно, – протянула девушка, скорчив умную мину.

Разбойница, воспитанная среди отъявленных негодяев, была далека от лирики. Понять душевную привязанность пожилой женщины было выше её сил. Страсть, романтику молодых сердец, безумный пыл она ещё воспринимала, но такое! Любовь перед смертным одром? Архелия по-другому относилась к колдунье и её спутнику. Она внезапно почувствовала, что завидует им. Девушка хотела бы пройти свой путь рука об руку с любимым до самой старости. Почему ей не дано такое счастье? Что за странные предчувствия? Дочь барона с грустью грела своё разбитое сердце у чужого огонька поздней любви.

Дорога отняла много времени. Пожилая женщина не могла продвигаться быстрее, потому что гружёная повозка постоянно ломалась. К тому же приходилось тщательно продумывать путь, чтобы не нарваться на нежелательных свидетелей пребывания дочери барона в землях Хозяина. Поэтому, когда на горизонте замаячили ледяным пятном знакомые горы, спутницы облегчённо вздохнули.

Их ожидали нерадостные вести. Старейшины деревни проявляли слишком пристальный интерес к новым жительницам селения. Странные повадки девушек настораживали людей. Вдове уже не раз приходилось оправдываться за своих беспокойных постояльцев.

– Так продолжаться не может. Мы должны найти подход к нашим новым землякам, иначе они вытеснят нас отсюда, – оценила обстановку Архелия, выслушав Коринн.

– Силой они ничего не добьются.

– Сами не смогут, так обратятся к своему правителю. Против одной силы всегда найдётся другая. Надо предложить им то, от чего они не смогут отказаться.

– Нашей защиты они не примут. У них своих мужиков полно, отобьются, если нужда появится.

– Каждый крестьянин старается сберечь себя за спинами других. Пока они идут толпой на врага, то не боятся. Но один на один с воином ничего не стоят. Разбей их строй, и ты посеешь панику. Значит, выйдешь победителем. Подумай, что интересного здесь происходит. На что мы можем сделать ставку?

– Я так поняла, что они платят двойную дань. Одну своему господину, а другую залётной банде.

– Вот это уже интересно. И все согласны?

– Трудновато, но отдают последнее ради сохранения шаткого перемирия.

– А ты говоришь, «отобьются», – передразнила подругу дочь барона. – Вот и нашлась нам работа!

– Ты встанешь против незнакомой банды?

– Смотря сколько их. Нас трое, и Горек троих стоит.

По лицу Коринн было понятно, что она не стремится в герои, но выбранный путь становился частью их жизни.

Старейшины, прослышав, что вся четвёрка в сборе, срочно послали за девушками человека. На совете они успели обдумать план, который должен был приструнить подозрительных пришлых девиц. Люди были не на шутку встревожены, что глава их деревни легкомысленно разрешил «разбойницам» остаться жить у вдовы. Мирный нрав сельчан раздражали воинственные привычки новых соседок, а старейшинам не терпелось найти применение странным повадкам «бродяжек». Многие предлагали использовать пришлых воительниц для организации отпора обнаглевшей шайке Руда. Конечно, объединившись, люди могли и сами постоять за себя, но у большинства при обсуждении щекотливой темы находилось множество уважительных причин, по которым они никак не могли воевать против бандитов. Прежде всего жители деревни опасались мести своим семьям. Они тихо роптали, но раз за разом отдавали последнее, чтобы избежать конфликта. Поборщиков дополнительных «налогов» устраивало, что «трусливые душонки» покорно выполняют их волю. Перебить поодиночке пытающихся сопротивляться не составляло большого труда. Главарь банды регулярно устраивал показательные казни. Старейшины жаловались местному правителю, но тот не спешил защищать свой народ. Граф оставался безучастным, единичные жертвы среди подданных его не пугали. Он мыслил масштабно и не понимал, почему его беспокоят по мелочам. «Вы что, не можете собраться и проучить их как следует? Мне у вас свою дружину держать, что ли?» – недоумевал он. А простые крестьяне действительно не могли за себя постоять.

Архелия приняла приглашение на совет старейшин спокойно. Она приоделась, взяла свой заветный меч, к которому суеверно не давала никому притрагиваться, и выехала прочь со двора.

– Ох, знала бы ты, куда едешь, – причитала Ида, хватаясь за стремя. – Я их боюсь… Если не понравишься, горе нам! Изгонят из селения всех и нас вместе с вами.

– С радостью оставят. Не сомневайся, – дочь барона ободряюще улыбнулась.

– Откуда такая уверенность?

– У власти случайных людей не бывает. Каждый готов за неё погибнуть, но… большинство предпочитает, чтобы за них погибали другие. На том и сторгуемся.

18. На обочине

– Вставай! Чего разлёгся-то? Замёрзнешь. Вот урод!

Исам сквозь сковывающую члены тяжёлую дрёму чувствовал, как чьи-то руки нещадно толкают и дёргают его. Бывший военачальник еле открыл слипшиеся от гноя глаза и старался рассмотреть склонившуюся над ним фигуру.

– Оставьте меня. Я вам не мешаю, – хрипло попросил он, сильно шепелявя.

– Ошибаешься, ты валяешься возле моего дома! – настойчивый женский голос не давал уснуть.

Исам вяло оглянулся. Накануне в темноте однорукий калека не увидел, где прилёг.

– И как тебя волки не съели? – не унималась хозяйка дома.

– Лучше бы съели.

– Молод ещё, чтобы так говорить, – женщина опытным глазом определила под слоем грязи приятные юношеские черты. – Откуда ты свалился на мою голову?

– Я простой бродяга. У меня нет ни крова, ни родни.

– И есть нечего, – подытожила хозяйка. – Мог бы заработать, и с одной рукой люди живут, а у тебя только кисти нет. Работник в дом многим нужен. Ты, видно, давно шатаешься. Сложен хорошо, даже под лохмотьями видно. Отчего не живешь с людьми? Так… Ты мне пока симпатичен. Пойдём, расскажешь о себе.

Засыпав путника вопросами, женщина смягчилась и помогла необычному нищему подняться. По пути в дом он вскользь оглядел обширное хозяйство усердной хозяйки: куры и гуси, коровы и лошади, свиньи и овцы. Жилище выглядело добротным, но других домочадцев нигде видно не было. Без мужских рук такое дело поднять было бы невозможно. Исам с удивлением обратил свой взор на уверенно шагающую впереди женщину. Она была намного старше его, но ещё бодрая и цветущая для своих лет. Если бы не грубоватые крестьянские черты, хозяйку можно было бы назвать очень привлекательной. Лукавый и задорный блеск в её глазах выдавал тайну имеющихся богатств. Она без сомнений угостила незваного гостя хорошим ужином и считала своим долгом выспросить обо всех перипетиях его жизни.

– Рассказывай, что у тебя стряслось, – приказным тоном скомандовала женщина.

Исам с иронией подумал, что прежде не потерпел бы подобного обращения с собой. Теперь же бывший военачальник был рад и тому, что ему позволено отогреться у пышущего жаром очага, но он не спешил открыть душу благодетельнице.

– Я оплошал, и хозяин выгнал меня. Хотел обречь на вечные унижения и скитания, но я считаю, что он сделал мне подарок, – уклончиво ответил Исам, шепелявя.

– Витиевато объясняешь. И сколько ты бродяжил?

– Месяца два.

– Немного продержался! А почти труп. Утащил что-нибудь? Почему ни руки, ни части языка?

– Почти обокрал – предал.

– Видно, сильно разозлил, коли казнь такая!

– Язык бывшие товарищи пожалели, только немного подрезали.

– Служил, значит? – сразу догадалась женщина. – Вот тебе и наука: не кусай руку, тебя кормящую!

– Я своего ребёнка хотел от его власти уберечь, чтобы не был рабом, как я.

– Глупое благородство. Доля такая у нас. Мы рабы, и дети наши будут рабы. Мне, например, всё равно. И ты не сопротивляйся воле богов. Они каждому своё место справедливо учредили.

– Не очень справедливо, – не мог удержаться Исам.

– Бунтарь, значит? Погляжу я, с тобой хлопот не оберёшься! Иди-ка ты, куда шёл…

– Добрая женщина, – бывший красавец не на шутку встревожился такому резкому повороту, – разреши немного погреться. Не прогоняй. Зол я на долю свою, говорю не думая.

– Не тобой дрова рублены, чтобы греться. Ступай своей дорогой! Есть и пить больше не проси, самим мало.

Из тёмного угла дома, словно вторя жёстким требованиям хозяйки, раздалось угрожающее рычание.

– Оставь меня, может, кому работник нужен будет. А может, я тебе пригожусь? – Исам с опаской косился на приближающегося громадного пса.

– Догадливый. Ну ладно, коли так сильно просишь… Проверю твои способности. Спать пока будешь в хлеву. И без дури! У меня вся деревня – родня, – она махнула рукой в сторону пристройки для животных, прогоняя нового батрака с глаз долой.

Исам поднялся и поплёлся вон из дома:

– Спасибо и на том.

– Будешь плохо работать – кормить буду мало или выгоню, будешь хорошо – сыт и одет.

– И обогрет, – добавил он сквозь зубы, когда удалился на почтенное расстояние.

– Да, и ещё! – крикнула женщина вслед. – Против господ и богов в моём доме не выступай! Не потерплю! Я со всеми в мире живу! Работай усердно, и тебе воздастся за труды. А пока воды натаскай – отмоешься и лохмотья постираешь. Хлеб испеку – позову. Завтра работу дам.

Она скрылась за дверным проёмом и из своего укрытия исподволь наблюдала за своим нечаянным приобретением. Исам был почти счастлив. Только недавно он просил ниспослать ему смерть, а сейчас упал на колени посреди двора и благодарил богов за найденный приют. Бывший изгой обещал больше не возвышать голос против власти небес. Женщина с пониманием пробормотала себе под нос:

– Всё потерял, бедняга, но неплох собой. Поглядим.

Исам переоценил свои возможности, легко обещая справиться с крестьянской работой. Она была ему знакома лишь по поверхностным наблюдениям за жизнью землепашцев в землях Хозяина. Привыкший воевать и повелевать, вознесённый наверх раб теперь обучался мастерству, предназначенному ему по праву рождения. Силы вернулись, и со временем Исам обвыкся со своим новым положением. Красавец приспособился работать даже культяпкой, которая осталась от руки. Наблюдательный по природе, он не сразу, но втянулся в местный уклад жизни. Ему было интересно присматриваться и к частым гостям хозяйки, большинство из которых были мужчинами, проживающими в деревне, и к стыдливо посещающим мать повзрослевшим и покинувшим родное гнездо детям. Слухи о его благодетельнице ходили разные, единственное, что открылось новоиспеченному батраку, – это неутихающая в женщине страсть к жизни. Дети и немногочисленные подруги старались вразумить не желающую остепениться женщину. С подозрением косились они на объявившегося восточного кареглазого красавца.

– Мама, а ты среди своих помощника найти не могла? – укоряли её.

– У вас хватает забот и без меня. Зачем вам мешать? – хозяйка делала вид, что не понимает намёков.

– Столько людей к тебе сваталось.

– Так они же старые! Не успеешь свадьбу сыграть, глядь – и похороны, – отшучивалась она.

– Но и ты не молодица, – мягко наставляли загулявшуюся бабу соседи.

– Зато как хорош! – гордо демонстрировала она Исама, как породистого скакуна или дорогой трофей.

Постепенно бывший командир привык к своеобразным манерам своей хозяйки, не отказывающей во внимании разночинным деревенским поклонникам. «Соседям хорошо и мне спокойнее», – так коротко обрисовала своё кредо женщина. Те же в свою очередь щедро расплачивались за сладкие ночи и за молчание немолодой, но зажигательной любовницы. Разжалованный юный военачальник тоже был обласкан своей благодетельницей и незаметно для себя начал откликаться на её заигрывания. Ему было позволено остаться в доме, Исам почувствовал, что стал истинным хозяином положения. Теперь он обладал некоторой властью над женщиной много старше и мудрее его. Но его не радовала внезапная перемена в их отношениях. Бывшему военачальнику вполне хватало пайка батрака, делящего кров с домашним скотом. В новом статусе любовника крестьянки он чувствовал что-то унизительное и своё равнодушие к хозяйке заливал приличным количеством хмельного напитка. Красавец вполне осознавал, что под тёплым гостеприимством вдовы скрывается изощрённая форма рабства. Вырваться из порочного круга Исам не пытался. Уйти в поисках Архелии? Принять её помощь после позорного отречения от девушки? Нет, пусть уж всё останется как есть! Справедливая плата за равнодушие к любви.

Поутру, после бурных ночей, проведённых в объятьях хозяйки, Исам особо рьяно принимался за работу, пытаясь развеять горький осадок, остающийся на сердце. Бывший раб старался успокоить себя, считая, что его нынешнее положение – лучшее, чем могли наградить боги за подлость, которую он совершил. Но покровители любви жестоко карают изменников, и тучи, сгустившиеся над головой Исама, ещё не развеялись. Они лишь набирали силу, чтобы пролиться на голову отщепенца нескончаемым дождём страданий.

Он не мог знать сейчас, что проведёт в немилом доме двенадцать лет своей жизни. Они пролетят, как один миг, потому что Исам смирится, и каждый его новый день будет похож на вчерашний. Влача свой крест, когда-то гордый военачальник перестанет замечать смену солнца и луны на небосклоне, смену лета и зимы. Годы превратятся в одну бесконечную ночь души, которой Исам будет рад, как спасению от тягостных запоздалых сомнений.

Придёт день, и красавец-раб увидит рядом с собой на постели бездыханное тело своей благодетельницы. Дети вдовы с удовольствием изгонят его из дома. Он вновь будет выброшен на дорогу и отправится прочь, неся в себе семена странной болезни, которая передалась ему от хозяйки. Люди, увидев язвы на его теле, будут сторониться бродяги. Исам окончательно лишится и крова, и пищи. Один только нож послужит ему защитой, но бит будет больной калека неоднократно. Много раз, поднимаясь из пыли дороги, сплёвывая кровь и размазывая грязь по лицу, он будет смиренно брести дальше под улюлюканье беспощадной толпы. Что останавливало карающую руку бывшего опытного воина? Он мог защищаться, но не хотел. Не хотел преждевременно потерять последние крупицы сил: разъярённые люди, навалившись скопом, легко добили бы несчастного странника. Он не торопился умирать. Исам искал потерянную из-за собственного малодушия частицу себя – ребёнка, которого никогда не видел. В голове его раскалённым железом горели когда-то ненужные слова: «страданиями очистится душа», «грехи отцов лягут на детей». Проповеди Фридберта только сейчас стали понятны поверженному воину. Исам хотел вернуть свой долг небесам сам. И хотел в последний раз защитить близкого ему человека. Защитить от боли матери, некогда отвергнутой любимым. Он знал, что Архелия постарается уберечь дитя от своих ошибок, но сердцем чувствовал, что сделает она это неправильно.

19 Амулеты и покровители

– Узнаёте? – герцог положил амулет на стол перед старым отцом Архелии.

Старая баронесса всплеснула руками и прослезилась.

– Откуда он у тебя?

– Не так давно мне пришлось выручать из беды вашу нерадивую дочь. Она попала к разбойникам.

– Архи жива! – для барона только эта новость являлась главной.

– По крайней мере, среди убитых её не было.

– Куда же она пропала?

– Ищем, далеко не могла уйти. С ней подруга, некая Хельга. Девушка ранена. Сперва они служили у моего соседа, наши земли граничат. Неплохо, говорят, сражались. Их было трое. Три девушки-воительницы.

– Трое?

– Я так и думал. К ним, похоже, начали примыкать такие же неприкаянные души. Скоро они дойдут до разбоя на дорогах.

– Не смей плохо отзываться о моей девочке!

– А что им остаётся? Простите за резкость, я и так делаю всё возможное, чтобы разыскать Архелию и вернуть её под ваше крыло.

– Извини, я стал вспыльчивым – старость и переживания…

– Напротив, вы, говорят, стали намного сдержаннее и мудрее. Может, вам помогают справиться с горем беседы с моим отроком?

– Ну не такой уж он и отрок! Ты его давно не видел! Он вырос, окреп и возмужал. Наше общение благотворно сказывается на нас обоих.

– Я рад, что вы оценили его по заслугам. Оставлю вас ненадолго, дела… Выздоравливайте. Если понадоблюсь – пошлите за мной. Но вечером я освобожусь и приду к вам, чтобы рассказать всё подробно. Грусть баронессы моё повествование точно развеет. И вам легче станет.

– Спасибо, хотя вряд ли моя хворь пройдёт. Имя ей – тоска. И она всё время точит и точит меня. Найди мою девочку и не обижай её.

– Как я понял, обидеть её трудно. Я послал надёжных людей, не беспокойтесь.

Клепп вышел и увидел во дворе нескольких всадников, профиль одного из них показалось ему знакомым.

– Берт! – позвал он наугад.

Всадник быстро обернулся, и в его светлых серых глазах вспыхнул радостный огонёк. Он спрыгнул наземь и подбежал к своему покровителю.

– Рад вас видеть в добром здравии, – он лёгким поклоном приветствовал Клеппа.

– Ты, я смотрю, совсем освоился здесь. Да… Похорошел. Старый вояка прав, ты сильно изменился.

– Но душа моя осталась по-прежнему предана вам.

– И, конечно, твоему Богу, – снисходительно произнёс герцог. – Ты продолжаешь беседы о нём с бароном?

– Да, часто.

– Ему нравятся твои речи?

– Он живо заинтересовался моей верой.

– Хорошо. Пусть слушает. Вера твоя правильная, ведёт к истине, служит во благо человеческому духу, – одобрил Клепп. – Мне, честно говоря, тоже порой не хватает тебя.

– У вас снова болит душа? – у юноши появилось на лице сочувственное, скорбное выражение.

– Да, и только с тобой я могу поговорить, чтобы немного утешиться. Приходи вечером на ужин, я пошлю за тобой.

Фридберт почтительно поклонился. Герцог ещё раз оглядел молодого человека. Берт изменился, но прежняя юношеская хрупкость и застенчивость по-прежнему сквозили в его чертах.

– Невесты не приглядел?

Юноша смутился:

– Я не думаю о…

– Правильно, я сам подумаю. Хочешь, найду из благородных?

– Не надо, – неожиданно сверкнул глазами Берт.

– Гордым хочет быть каждый, а может только сильный! Я дам тебе эту силу! Знатный титул жены может пригодиться! Ты обратишь в свою веру кого пожелаешь.

– Один Бог волен давать людям любовь!

– Я не претендую на его роль. Я предлагаю женщину, а Бог пусть даёт любовь.

– Вы соблазняете меня незаслуженными благами? Любовь истинная не приходит по заказу, она не прилагается к супружеству. Часто её надо заслужить у небес, пройдя через страдания.

– Будешь много страдать – иссохнешь.

– Значит, так суждено свыше.

– Ну как знаешь. Вернёмся к разговору вечером, – герцог недовольно щурился.

Клепп сел верхом на подведённого слугой коня, с силой дал шенкелей, и вороной сорвался с места. Вслед за герцогом пронеслись несколько человек из богатой свиты и дружинников. Берт проводил процессию долгим взглядом. Почему хочется рвануть прочь из владений барона? Что влечёт юношу в новые странствия? Бог или неизведанная любовь? А может, это одно и то же?

Таким же полным зависти взглядом провожала своих подруг на прогулки верхом юная Архи вдали от родного дома. Почему она не свободна в своих поступках? Откуда появились тяжесть и одышка? Бремя, которое она несла, требовало уважения к себе, и всё же… Коринн и Ортрун уезжали одни. Колдунья запретила неопытной в делах материнства девушке рисковать своим будущим чадом. Архелия старалась занять выпавший на её долю досуг домашними хлопотами, помогая женщинам по хозяйству, или учила стрелять из лука двух очаровательных близняшек, не слушая ворчания их матери. Девочки жадно впитывали дух свободы, который исходил от необычных постояльцев. Они раскрепощались на глазах и ликовали по поводу маленьких побед. Архелия также искренне радовалась успехам своих учениц.

Горек всегда старался находиться поблизости от красавицы-крестьянки, которую боготворил. Он не скрывал своего восхищённого взора и готов был исполнить любую её волю. Сначала покорное поведение громилы забавляло Коринн, и она бессовестно пользовалась своими чарами, потом привыкла и смягчилась. Отношения белокурой воительницы и Горека становились всё более тёплыми и дружескими.

В жизни их небольшой компании наметилось затишье, которое лишь изредка прерывалось редкими гостями. Всё чаще на пороге домика появлялись бедные странницы, которые просили помощи. Казалось, их дом притягивает к себе именно потерявших надежду девушек или женщин. Чаще путь к их порогу указывали доброхоты, стремящиеся позабавиться, глядя, как «свои выгоняют своих». Разные причины приводили бродяжек к их бедной хижине, но у Архелии складывалось впечатление, что роль, которую отвела ей судьба, ещё не исполнена дочерью барона до конца.

Проводив очередную гостью за дверь, Архелия задумалась. Чем могла она помочь слабым, неоднократно битым, унижаемым, подавляемым мужьями или родными? Могла ли дать защиту и приют другим, если с трудом нашла его для себя? Приходили женщины, потерявшие своих близких в бесконечных набегах и войнах. В нужде, без дома, без семьи, без надёжного плеча рядом куда было податься несчастным? Архелия чувствовала себя ужасно. Если она разрешит остаться всем, кто приходил к ней, то вскоре возле маленького убогого домика возникнет необычное поселение, которое будет состоять из разочарованных и сломленных женщин, которые скорее мечтают о смерти, чем о жизни. Прогнать их окончательно дочь барона тоже не могла. Рука не поднималась. А слухи о сильных и независимых девушках расползались по окрестностям, обрастая дикими подробностями, притягивая как магнитом новых просительниц, и что-то надо было предпринимать, пока девятый вал чужих проблем не потопил воинственных, но одиноких подруг.

Архелия вышла из домика и направилась к своей любимице. Для лошадей пришлось соорудить приличное строение, защищающее их от холодных зимних ветров. Рядом расщедрившаяся дочь барона заказала и жилище для разросшегося семейства, но мастера ещё не успели закончить его, и потому девушки стесняли вдову и её дочек, ютясь на маленьком пространстве хибары. Бабочка радостно вскинула голову, приветствуя хозяйку. Воительница же, подойдя к животному и чувствуя, что её больше никто не видит, неожиданно расплакалась. Лошадь удивлённо тыкалась мордой в ухо рыдающей владелицы, словно пыталась её успокоить. На дочь барона накатила волна настоящей истерики, горькие мысли захлестнули и потопили разум. Архелия дала волю чувствам, накопившиеся слёзы душили её, а здесь, вдали от посторонних глаз, она могла позволить себе побыть собой. Женщина так ослабла от горя, что сползла потихоньку вниз, прислонившись спиной к стене стойла. Теперь она сидела на полу у ног белоснежного подарка любимого и вздрагивала всем телом в беззвучных рыданиях. Перед мысленным взором Архелии представали те яркие безмятежные дни, когда она мчалась на встречу с Исамом, вознесённая над суетой крыльями любви. Ничего не было страшнее, чем день без Него. Видеть возлюбленного, слышать его голос, прикасаться к руке и покорно отдаваться сладкой страсти, порабощающей тело и душу, – единственное, чего она желала.

Наверное, боги испытывают нас на прочность, посылая такую всепоглощающую любовь. Кто делает ставки в вечной игре? Проигравший получает всё, а мнящий себя победителем лишь стоит на вершине холма от вырытой могилы для своей души. И необходимо уступить друг другу, не состязаясь в обмане, но отдать другому самого себя и не раздумывать долго. Однако боги же и не прощают, если простой смертный получает безвозмездно в своё владение и тело, и душу влюблённого. Раз они нас создали, следовательно могут распоряжаться, как пешками, в гигантской игре, называемой «жизнь»? Заплатить за хладное принятие в дар чувств человека придётся, но цена будет непомерно высока. Не бери, не отдавая взамен! Не гневи богов! Рана, нанесённая страстью прямо в сердце, окажется слаще призрачной победы в постели. Череда сомнительных «удач в любви» и постоянная гонка за ускользающим удовольствием будут спутниками посмевшего сопротивляться небесам. Они умеют мстить!

Архелия не желала зла предавшему её человеку. Вечные вопросы не мучили молодую женщину. Она продолжала любить Исама наперекор здравому смыслу и упрямым фактам. Дочь барона осознавала, что ведёт себя глупо, но не могла себя изменить. В дополнение к свалившимся на юную голову бедам её терзало чувство вины, что ребёнок должен родиться без благословения. Вскоре девушка обессилела от рыданий и затихла. Посидев недолго, тупо уставившись в одну точку, она решительно вытерла слёзы, поднялась и принялась седлать Бабочку. Больше терпеть комок горя, душащий её, Архелия не хотела. Небольшая прогулка была ей необходима, как воздух. Знахарка начала ругаться вслед, увидев дочь барона в седле, но воительницу было не остановить. Голова Архи кружилась от пережитого, и потому она ехала медленно. Плавный шаг Бабочки почти не ощущался. Лошадь мягко ступала по снегу, как будто берегла свою драгоценную ношу. На фоне заиндевевших елей и величественных гор они казались призрачным видением. Будущая мать позволила Бабочке самой выбирать путь. Почувствовав волю, лошадь легко миновала несколько деревушек, плотно прилепившихся к склонам гор.

Солнце начало клониться к закату. Длинные синие тени легли на искрящийся розовый снег. Наступившие сумерки вывели Архелию из состояния оцепенения. Прогулка немного прояснила мысли, тоска отступила и забилась до поры в дальние уголки сознания. Голод же требовал немедленного утоления, да и ночлег не помешал бы. Подруги знали характер дочери барона: она могла исчезнуть на сутки, никого не предупредив. Беспокоиться и мчаться вдогонку девушки не стали. Молодая женщина вновь ощутила призрачный вкус свободы.

Архелия достигла небольшого хутора и наугад постучала в крайний дом. Двери отворил сам хозяин. Спокойный высокий мужчина был главой большого семейства. Он принял дочь барона просто, не был ни приветлив, ни груб. Мужчина разрешил ей остаться до утра, взял монету и крикнул жене, чтобы накормила странницу. Домашние словно не передвигались по дому, а шуршали по нему, подобно мышам. Было непривычно тихо и покойно. Дети слушали отца с полуслова, они расселись по лавкам и с интересом разглядывали загадочную скиталицу. Девушка с мечом была необычным гостем в их жилище. Отец семейства поинтересовался, откуда пришла Архелия, и ухмыльнулся, услышав ответ. Да, он был наслышан о нескольких пришлых девушках-воинах, но не одобрял их выбор. «Против нас вы всё равно ничего не сделаете», – заключил он свою речь и приказал всем ложиться спать. Поутру мужчина был более благожелателен. Даже припомнил древнюю легенду, что в их местах когда-то давным-давно уже жили женщины-воительницы. Они управляли маленьким государством самостоятельно, а мужчины были для них лишь подспорьем – сидели дома и занимались хозяйством. Сильный пол не имел права участвовать в управлении, но и на войну женщины отправлялись одни. Рассказывая повесть давних лет, хозяин дома неодобрительно покачивал головой.

– Но их время быстро закончилось, хвала богам, – так закончил он свой рассказ.

– Почему?

– Да потому что так неправильно. Женщина должна уважать своего мужа и рожать ему детишек. А уж он сам разберётся, как защитить и обогреть их. Пусть любимая по дому хлопочет, – непритязательно ответил он, поглядывая на уже заметный животик собеседницы.

Архи покидала гостеприимный кров с новой тоской на сердце. Благополучное и вполне счастливое семейство собралось вместе, чтобы проводить девушку. Хозяйка дала ей немного еды в дорогу, а дети долго махали руками вслед. На их лицах не было ни тени страха или сомнения. Они были уверены, что живут правильно и потому сильны в своем единстве. Дочь барона спиной ощущала, что ей сочувствуют. Она не терпела жалости к себе и уже почти разучилась сочувствовать другим. Девушка постаралась поскорее скрыться из виду и снова дать волю своему отчаянию. Предательские слёзы готовы были, как вчера, появиться на глазах, но вдруг кто-то коснулся её ноги. От неожиданности Архелия вздрогнула и посмотрела вниз. Рядом с лошадью стоял запыхавшийся мальчик. Он с интересом рассматривал воительницу и её оружие.

– Привет, Архелия, – поздоровался он.

– Привет, – воительница остановила лошадь и пригляделась к ребёнку.

Она поняла, что перед ней один из сыновей хозяина, что приютил её на ночь. Мальчику было лет десять. Его глаза бегали, видно было, что парень борется с собой и не решается что-то рассказать. Архелия приободрила малыша:

– Чего ты хочешь? Я только что попрощалась с вами и вот опять «здрасьте».

– Я подумал, тебе интересно узнать, ведь ты похожа… Нет, ты такая же…

– Какая «такая же»? – она забавлялась, видя робость мальчугана.

– Помнишь, отец говорил, раньше здесь женщины-воины жили? – выпалил он.

– Такие сказки у всех народов есть.

– Они были. Я точно знаю. Я могу тебе показать одно место. Пещеру. Если ты сможешь туда войти и вернуться, то ты та…

– Какая «та»? Что ты болтаешь?

– Я сейчас расскажу. Это интересно для тебя и для… меня.

– А тебе зачем?

– Я там был, а зайти боюсь.

– Почему?

– Слезь с коня, неудобно кричать на всю округу. Вдруг услышит кто.

Архи, заинтригованная настырностью мальчугана, спешилась.

– Говори, я слушаю.

Он молчал, забыв о деле, за которым пришёл. Парнишка с восторгом рассматривал подвешенный к поясу Архелии кинжал. Девушка не расставалась с подарком отца. Богато инкрустированный, он привлекал внимание и служил одновременно украшением и защитой. Других нарядов дочь барона не признавала. Наконец к мальчугану вернулся дар речи:

– Ну, – протянул он, не зная, с чего начать. – Я часто хожу в лес за хворостом. Сперва с братьями ходил, а теперь и одного пускают. Далеко забираться мне запрещали, а я всё равно… Тут есть одна пещера. Все говорят, там люди пропадают. Войдёт человек и сгинет.

Рассказывая, он всё больше и больше понижал голос, словно хотел напугать свою слушательницу, но в непроницаемом лице девушки парнишка не мог увидеть и тени страха. Разочарованный, что его слова не произвели должного эффекта, он замолчал.

– Я так поняла, ты хочешь посмотреть, как в ней исчезну и я? – иронично поинтересовалась Архелия.

– Нет-нет… Но говорят, там спрятаны несметные сокровища.

– И кто же их туда положил? И кто о них рассказал? Тот, кто положил, или тот, кто пропал?

Упрямая воительница запутала маленького искателя своими вопросами, и он растерялся. Архелия не спешила ему помогать. Парнишка решил доказать свою правоту, он хватался за соломинку, чтобы убедить дочь барона поехать к пещере:

– Но это правда. Старики рассказывают, что когда бабьему царствованию пришёл конец, то правительница и её близкие ушли туда и унесли много золота и драгоценных камней. Взять добро сможет лишь преемница, которая продолжит их дело.

– Какое дело?

– Убивать и калечить мужчин. Мстить им, – ребёнок искренне удивился, что Архелия не знает своего предназначения.

Воительница возмутилась, она не желала подобного рока. Дочь барона горячо заговорила с мальчуганом, пытаясь переубедить его.

– Я никогда не ставила перед собой такой цели. Мы убиваем врагов, чтобы защитить себя. Воины-противники всегда убивают или калечат друг друга в бою. Мужчины не враги женщин, они другие. Мы видим мир по-разному. Если бы я ненавидела всех вас, то и с тобой не разговаривала, а…

Архи выразительно рассекла ладонью воздух в районе шеи. Парень поёжился от неожиданных доводов воительницы. До его детского сознания по капле просачивались сказанные странной гостьей слова. Одно он понял наверняка: вооружённая девушка не попробует пробраться в пещеру. На лице его отразилось разочарование, будто у него отняли лакомство, которое почти лежало во рту. Дочь барона, наблюдавшая за ребёнком, улыбнулась:

– Многих уговаривал?

– Ты первая. Похожих на валькирий здесь никогда не было. Я подумал, что есть шанс достать клад. Те, что погибли, сами пошли…

– А для меня боги проводником на тот свет послали тебя? Я не «сама» – обнадёживает. Показывай дорогу. Далеко ехать?

– На лошади быстро обернёмся. Там, где тропинка в гору пойдёт, надо пешком, но к вечеру вернёмся.

– Ладно, поедем посмотрим. Надеюсь, что «вернёмся». Садись сзади.

Вскочив в седло, она помогла взобраться расторопному мальчугану.

– Как тебя зовут?

– Ингвар.

Архелия пустила лошадь галопом, мысленно извинившись перед заботливой знахаркой, которая не одобрила бы подобного варварства. Они неслись по белому, сверкающему невесомыми бриллиантами снегу. Пушистое зимнее покрывало лежало на земле неглубоким слоем, и ноги лошади не утопали в нём, а взметали при каждом шаге вихри искрящихся снежинок. Одинокая гора, к которой они стремились, мрачной громадой заслоняла небо. Чахлая растительность на её склоне не обещала путникам защиты от ветров или палящего солнца. Лес начинался выше на крутых склонах, всё здесь противоречило законам природы. У Архелии неприятно защемило сердце от предчувствий, она поняла, что движется не к неизведанному. Там её ждали. Зачем?

Объехав подножие, они наткнулись на путь, пригодный для лошади. Стремительная бесстрашная Бабочка упругими скачками понесла своих седоков вверх по склону к заветной цели. Дорога к пещере оказалась опасной, камни из-под копыт раз за разом градом срывались вниз под уклон. Последние метры пришлось преодолевать пешком, так плотно сплелись ветвями деревья и кустарники. Путь для лошади Архи прокладывала мечом, но на полпути ей всё ж пришлось оставить свою любимицу. Оказавшись перед пещерой, дочь барона огляделась. Вертикальная стена и абсолютно плоская площадка перед входом. Казалось, из горы гигантским ножом вырезали ровный кусок, как из пирога. В центре склона темнела узкая расщелина. Кто угодно мог добраться до пещеры и забрать сокровища. «Парень, наверное, выдумал историю, чтобы покататься на лошади», – дочь барона заглянула в тёмный проём, и её сомнения развеялись. В глубине отчётливо виднелись кости и черепа, беспорядочно разбросанные на полу.

– Ты видел, что там внутри?

– Да, но не заходил. Страшно…

– А здесь находиться не опасно?

– Снаружи – нет. Входить нельзя, там злой бог.

– Ты думаешь, я ему понравлюсь?

Мальчик, притихший рядом с таинственным местом, кивнул. Архелия медлила. Она решила развести костёр, чтобы обогреться с дороги и не оставлять ребёнка мёрзнуть в лесу. Набрали совместно веток, зажгли огонь и поставили на него небольшой котелок, наполненный снегом. Воительница долго обдумывала свой поступок, а мальчик засыпал её наивными, а иногда не детскими вопросами о жизни и мешал сосредоточиться. Когда вода закипела, Архи бросила в неё пригоршню размолотых трав, припасённых Хельгой. Над небольшой площадкой, где они ютились, разлился одурманивающий аромат. Дочь барона выпила немного, и мысли её прояснились, а сил прибавилось. Несколько глотков сделал и Ингвар. Тем временем из-за горы появились чёрные тучи. Ревущий ветер и налетевший снегопад заставили их укрыться под дорожным плащом Архелии. К счастью, стихия бушевала недолго. Тучи исчезли так же стремительно, как и появились. Непогода ушла дальше, заметая преступные следы хвостом из ветров. Издалека донеслось требовательное ржание Бабочки: лошадь беспокоилась. Мальчуган, прижавшись худым тельцем к воительнице, подрагивал то ли от холода, то ли от волнения.

– Слушай! А может, ты не пойдёшь? Мне тебя жалко будет.

Архелия в ответ ободряюще обняла ребёнка:

– Спасибо. Теперь, раз уж пришли, надо узнать, что скрывает гора. Снаружи пещера кажется небольшой.

– Она резко вниз уходит. Оттого никто и не видел её целиком.

– Откуда ты всё знаешь?

– Я лазил по другим пещерам. Они все здесь похожи.

– Ладно, мне терять нечего, – Архи скорее успокаивала себя, чем парнишку, – я пошла. Если я не вернусь, не горюй. Возьми Бабочку на память. В поводу веди. Она чужих не любит, пока не привыкнет.

Мальчик с восхищением посмотрел на лошадь вдали внизу.

– А если вернусь, то сделаю тебе другой подарок. Ещё лучше.

– Тогда лучше возвращайся, – по-детски наивно пожелал он.

Архелия встала перед входом в пещеру и постаралась собраться. Лучи солнца проникали в самый центр, далее всё тонуло во мраке. Воительница надеялась отразить неожиданное нападение, если оно случится… Она тщательно готовилась к бою с неведомым. Рука крепко сжимала рукоять меча, а небольшой щит прикрывал пол-лица. Наконец Архелия сделала первый осторожный шаг под мрачные своды. Ингвар ахнул от волнения: ему казалось, что пасть пещеры вот-вот захлопнется и поглотит навсегда необычную, но милую девушку. Ничего не происходило. Архи медленно двигалась вперёд, внимательно вглядываясь в темноту. Она чутко прислушивалась к каждому шороху, тело было сжато, как пружина. Дочь барона была готова в любую минуту к рывку, удару и даже… смерти. Ей чудилось, что чужой дышит ей в затылок. Чьё-то постороннее присутствие Архелия ощущала кожей, однако никого не видела. Тем временем пол пещеры стал уходить резко вниз и потерялся где-то в непроницаемой тьме. Без факела идти дальше было нельзя. Пора было поворачивать назад. Дочь барона стояла на самом краю полосы света на белеющих под ногами костях. Взгляд её упал на необычный скелетик. Он напоминал летучую мышь с маленьким черепом человека. «Вампиры? Что они-то тут забыли?» – про себя удивилась Архелия.

«Они приходят, чтобы научиться слышать друг друга без слов на огромных расстояниях, чувствовать другого, как самого себя», – ниоткуда взявшийся голос занозой вонзился в голову незадачливой искательнице приключений.

Архелия могла поклясться, что уши ничего не слышат. Голос вещал в самом мозгу, пробивая дорогу у пульсирующего виска. Воительница почти физически ощущала его прикосновение. Она пыталась вслух спросить: «Кто ты?», но собственный язык ей не повиновался. Однако вопрос был услышан.

«Ты сама искала меня». – «Я не знаю, чего искала», – Архи поняла, что может не скрывать свои мысли. Честное признание, потому что лукавить стало бессмысленно. Любое движение её чувств улавливалось тонкой загадочной субстанцией.

«Ты искала смерти». – «Я боюсь смерти». – «Как и всё живое. Но она неизбежный финал жизни, одинаковый для всех». – «Ты Смерть?» – «Нет, не совсем… Но я знаю мир больший, чем мир живых. Я встречаю многих из тех, кто переступил черту». – «Не всех?» – «Других возьмут другие… боги». – «Ты бог?» – «Точнее, богиня. Так тебе проще меня называть». – «Я не понимаю тебя». – «Ещё не время». – «Ты отпустишь меня?» – «Твою дочь. А с тобой мы давно уже одно целое. Ты служишь мне, не ведая того, а девочке покровительствуют высшие боги. Она будет сильнее и тебя, и меня. Я лишь преподнесу ей скромный дар в знак уважения». – «А что потребуется от меня?» – «Ты вошла в пещеру, ты решилась сыграть своей судьбой и не только. Ты не ценишь свою жизнь. Ищешь справедливости, а не найдя среди людей, решила поквитаться с миром. Безумный шаг – шаг сюда».

Нереальный голос обволакивал сознание, проникал во все уголки тела. Архелия не могла порвать его узы и освободиться. Тогда она решилась выяснить как можно больше.

«Почему погибали люди, пришедшие до меня?» – «Они пришли за сокровищами, а ты ко мне. Знаешь, зачем шла?» – «Я устала страдать. Меня мучает боль в сердце. Люди думают, что я сильная, и ищут возле меня спасения от бед». – «Они правы. Ты сильная, но неразделённая любовь разрушает и тело, и душу, потому что не находит выхода. Ты попала в лабиринт, в котором сгинули многие смертные». – «Это наказание?» – «Испытание души. Даётся свыше. Ты его прошла и имеешь право на освобождение от страданий». – «Ты поможешь мне?» – «Да. Я вылечу твоё сердце от ран, очищу душу, проясню мысли, сделаю сильным тело. Ты станешь мудрее, и тоска не выест больше твоего духа». – «Чем мне отблагодарить тебя?» – «Приняв на себя служение мне, ты отдашь долг. Выбор прост: защити тех женщин, что пришли к тебе за помощью. Поставь их под мои знамёна, когда придёт день… Научи их уважать себя. Пройдя ступень посвящения, они даже смогут приблизиться к богам, что выше меня. Помоги им сделать первый шаг к истине. Никто не властен над вечностью, но путь к ней должен быть светел и честен».

Архелия колебалась. Тысяча мыслей калейдоскопом крутились в мозгу. Все ли их видело неизвестное божество? Ответ дочери барона получился простым и лаконичным:

«Да. Цели, что ты поставила, соответствуют моему мироощущению. И я согласна служить под новыми знамёнами. Как называть тебя?» – «Имя не имеет значения. Иди вперёд».

Архелия сделала шаг, переступив границу света и тени. Мальчуган, со страхом и любопытством заглядывавший в пещеру и видевший освещённую спину девушки, потерял её из вида. Дочь барона поняла, что шагов более не потребуется. Необъяснимая сила втянула всё её существо в хаос звуков и разноцветных бликов. Архи не падала, не летела и не плыла, она растворилась в неземной неге очищения. Перестало щемить в груди, комок у горла рассосался, страдания были стёрты с души, как ненужная пыль рукой чистоплотной хозяйки. Беспорядочные мысли выстроились в голове в чёткую единую цепь. Она вернулась сама к себе, к той свободной девушке, что ушла из дома с верой в свои силы. Неведомая магия оборвалась внезапно.

Архелия открыла глаза. Она лежала у входа в пещеру, а рядом хлопотал мальчуган, стараясь растормошить упавшую без сознания девушку.

– Ты сокровища видела?

– Нет, – честно призналась Архи.

– А что у тебя на шее? Этого не было, – он обиделся, решив, что его хотят надуть.

Дочь барона посмотрела на грудь. Там отливало золотом тяжёлое, широкое нагрудное украшение. В центре его горел пламенем огромный рубин.

– Я, наверное, память потеряла немного, – дочь барона была близка к истине. – Как мне хорошо! Я тебе благодарна. Очень. Держи подарок. Заслужил!

Она передала парнишке великолепный кинжал, украшенный изображением прыгающей львицы и драгоценными камнями. Дар отца был для неё дороже всех сокровищ, он, по поверью, приносил удачу роду. Архелия должна была его отдать: ей предстояло служить не себе, а другим. И семейный талисман нашёл нового хранителя. Ингвар благоговейно замер, держа неслыханный по щедрости дар.

– Пусть тебе счастье принесёт, – искренне пожелала Архи. – Ты мне тоже настоящий подарок преподнёс. Я опять чувствую всю эту красоту: сказочные деревья в снегу, небо, облака, луна…

Мальчик испуганно покосился на молодую воительницу. Уж не сошла ли она с ума? Луна? В полдень? Он некоторое время боялся обратиться к ней. Тишина нарушалась лишь воем далёких ветров и призывным ржанием затосковавшей по хозяйке Бабочки.

Костёр погас, ребёнок начал мёрзнуть и осторожно покосился на спутницу. Девушка безумной не выглядела и к тому же спокойно предложила:

– Давай я тебя до дома довезу поскорее и сама к подругам поеду. Дела в последнее время накопились, пока я не о том мечтала. Надо их решать. Спасибо тебе.

Архелия обернулась и пристально посмотрела на тёмную расщелину в отвесной стене горы.

20. Мир сильных женщин

Дочь барона возвратилась в их временное пристанище на рассвете. Медленно проезжала она мимо устроившихся на ночлег под открытым небом женщин-просительниц. Получив отказ у Архи, они никуда не уходили, потому что им некуда было идти. Дежурившие у костров бродяжки сонными глазами провожали воинственную всадницу. В них светилась надежда и мольба. Теперь обмануть ожидания этих несчастных новообращённой не позволял данный в пещере обет служить богине. Архелия въехала во двор, заваленный брёвнами для постройки нового дома. Услышав топот копыт, навстречу выбежала Коринн:

– Где ты была? Мы все волновались за тебя.

– Потом расскажу, – Архи устало слезла с лошади и доверила её заботам подруги.

Пройдя в дом, она увидела привычную картину: девушки спали, хозяйка уже поднимала дочерей на работу, приветливо горел очаг. Казалось, ничего не изменилось в привычном укладе, но всё же… Изменилась Архелия, и теперь жизнь соратниц пойдёт по новой колее, но сможет ли она убедить их последовать за ней?

Дочь барона сняла оружие и, не раздеваясь, легла на своё место. Ида покосилась на девушку, но приставать к ней с вопросами не решилась. Впервые за время, прошедшее со дня бегства из родного дома, дочь барона уснула спокойным и безмятежным сном. Таким она спала только в далёком детстве, когда была в полном согласии с миром и собой.

Её разбудили громкие голоса. Подруги на повышенных тонах говорили с пришедшим человеком. Архелия потянулась и прислушалась, стараясь разобрать слова. Вставать не хотелось. Кто-то требовал, чтобы девушки-воины немедленно приехали в селение. Там снова хозяйничала банда Руда, привычно обиравшая местных мирных жителей. Мужчины, подчинявшиеся власти старейшин, конфликтовать не хотели. Прогнать незваных гостей предлагали девушкам, обитавшим в их землях на птичьих правах.

Ортрун раздражённо вошла под тесные своды хижины и встретилась глазами с Архелией.

– Дождались, – подытожила она.

– Я всё слышала. Пойдём, раз зовут. Сколько я спала?

– Дело к вечеру.

Дочь барона вышла наружу и успокоила посланного:

– Придём, ждите.

– Рыжий ждать не будет, – посланец гневно сверкнул глазами.

Коринн и возвышающийся за спиной девушки Горек удивлённо посмотрели на предводительницу.

– Там семь человек. Нас мало, – осторожно заметила подруга.

– Надо помочь людям. Нам позволили остаться на условиях, что мы будем давать отпор залётным шайкам.

Архелия явственно ощущала, как тепло исходит от золотой лунулы на груди и распространяется по всему телу. Бодрость быстро вернулась к молодой женщине.

– В твоём положении нельзя драться. Это безумие.

– Хватит убегать. Пора найти своё место под солнцем и… луной.

Соратницы больше не задавали вопросов. Они оперативно собрались, и четверо всадников скоро выехали из старого дворика, направляясь в сторону центра селения. Горек отправился пешим, но его широкий шаг помогал ему не отставать от ехавшей верхом Коринн.

На небольшой площади стояла повозка, нагруженная доверху разными припасами и вещами. Люди покорно приносили всё, что требовали от них бравые молодцы, возглавляемые рыжим носатым главарём. Появление группы вооружённых людей явно не входило в их планы. Воительницы и Горек остановились поодаль и выжидающе смотрели на действо. Шайку раздражало присутствие лишних смотрителей, главарь отделился от своих парней и направился в сторону пришедших.

– Кто вы такие? Вы не люди графа.

– Мы легко можем их заменить. Вопрос: кто вы такие?

– Не ваше дело. Я сегодня добрый, проезжайте мимо.

– А я начинаю злиться. Вы грабите моих земляков-соседей, а значит, и меня.

– Что-то не припомню. Вас здесь раньше не было?

– К счастью для вас, не было.

– Наглая девочка, – Руд обратился к своим людям. – Надо проучить.

Рыжий бегающими глазками оглядел площадку, готовясь к нападению. Заметил он, что и жители деревни не теряли времени даром. «Серая толпа» незаметно вооружалась по своему усмотрению. Мужчины взяли в руки кто оглоблю, кто мотыгу, кто топор. Обстановка накалялась. Главарь внутренним чутьём заподозрил неладное. Он пристально посмотрел в глаза Архелии, та взгляд не отвела. «Не отступит», – понял он. Увидев, что придётся иметь дело не с одними только странными защитницами, главарь разумно решил отступить.

– Хорошо, мы уйдём.

– И больше мы вас тут не увидим, – спокойно подсказала Архи.

– Ошибаешься, – сквозь зубы процедил рыжий и дал знак шайке следовать за ним.

Зло склонило голову, но не сдалось. Разъярённые провалом дела семеро бандитов проскакали мимо Архелии. Повозки с награбленным остались стоять на месте. Жители деревни проводили грабителей долгим взглядом и принялись разгружать своё добро. Благодарностей дочь барона не приняла:

– Они больше испугались вашей готовности вступить в бой. Наше появление оказалось чисто символическим. Нужен был толчок к действию.

Позвавшие девушек старейшины были не на шутку встревожены. Они раньше из осторожности не пытались сопротивляться откровенному грабежу залётных вояк. Вся тяжесть падала, конечно, на плечи односельчан, вынужденных кормить непрошеных гостей. Миролюбивые крестьяне тоже не могли постоять за себя, не организованные своими вождями. Каждый поодиночке не способен был защитить семью. Воительницы послужили катализатором маленького бунта.

Старейшины были уже не рады, что позволили девушкам одержать верх. Их попросили остаться и участвовать на совете, где присутствовали самые уважаемые и зажиточные жители селения. Первым заговорил седовласый старик, занявший место главного:

– Сегодня мы впервые восстали против давно установившегося порядка. Шаткое равновесие нарушено. Чем грозит нам наша опрометчивость? Не подорвали ли мы безопасность нашего селения, позволив юным девам устроить распрю?

– Позвольте, не по вашему ли указанию мы влезли в разборки? – Архелия кипела от негодования. – Мне кажется, что заведённые вами «порядки» как раз и не обеспечивают безопасность доверившихся вам людей.

– Не накликать бы беды, – мягко прервал воительницу старик. – Мы на краю земель графа. Почти ничьи. Кто поможет нам, если люди Руда вернутся, собрав побольше сил?

– Если воины графа не могут вам помочь, зачем вы платите налоги? Вас обирают со всех сторон. Вы истощите свой род!

– Вы молоды, не вам судить, – привёл он довод, который является последним в споре, если крыть нечем.

Собравшиеся зашумели, обсуждая событие. Дочь барона оглянулась вокруг и почувствовала поддержку окружающих. Она продолжала:

– Хорошо. Я отправлюсь к графу, с вашего позволения, и заручусь его согласием на защиту селения. Если вы не побрезгуете принять помощь от таких воинов, как мы. Я обязуюсь не нарушать ваших устоев, но в пределах своего двора мы будем жить по собственным законам. Вы можете спокойно трудиться, мои соратницы станут вашими верными сторожами.

– Хорошо. На том и порешим… Но сперва вы получите разрешение графа на защиту нашей деревни и пребывание здесь. Мы о вас ему уже сообщили – он ждёт визита. Итак, а затем…

– Мы сделаем, как вы советуете.

– Значит, вы согласны подчиняться решениям совета? Надеюсь, что вы будете и далее давать отпор нашим врагам под нашим руководством, – удовлетворённый ответом Архелии старик старался выбить из воительниц побольше обещаний.

– Оберегая ваши дома, не будем забывать и своих интересов. У нас тоже врагов хватает, сельчан звать на помощь не будем. Если не пожар… И ваше руководство нам не нужно, мы подчиняемся своим сердцам, но, смею уверить, в них царит Правда.

– Правда у каждого своя, – с досадой в голосе заключил мудрый старик.

Он был слегка разочарован, что неопытная в вопросах политики и управления девушка не попала легко в сети его замыслов. Её красивые слова ничего не обещали лично старому вождю, но собравшиеся встретили их благосклонно. Продолжать переговоры дальше не имело смысла. Каждая из сторон была частично удовлетворена достигнутым. Девушки, продемонстрировав свою силу, мирно вернулись домой. Они снова с головой окунулись в обычные будни, посвящая их труду, заботам по устройству нового жилища, которое достраивали им местные мастера, и редким тренировкам.

Архелия перестала отказывать просившимся к ним женщинам. Она честно предупреждала, что, войдя в их маленькое сообщество, несчастные получат не только кров, но и новые проблемы. Дочь барона предоставляла им нелёгкий выбор: уйти скитаться дальше и умереть в дороге или примкнуть к воительницам и стать такими же. Численность женского поселения неуклонно росла. В мире хватало горя и войн, сгоняющих людей с насиженных мест. Они брели по пути скорби. Историю вершит жестокость. Архелия щедро вкладывала в пропитание и строительство деньги, предусмотрительно данные ей матерью. Однако источник иссякал, а новых поступлений не предвиделось… Всё чаще мысли предводительницы возвращались к мистической пещере. Что-то там было. Откуда взялось на её шее массивное украшение, согревающее на пронизывающем ветру? Подруги как могли отговаривали Архелию от повторного посещения опасного места. Ортрун как-то предложила:

– Давай мы съездим обратно в лес отца. Там есть небольшой семейный тайник. Может, что-нибудь осталось. Разживёмся хотя бы оружием. Люди прибывают, надо их обучать, одевать, вооружать. Нахлебников мы не потянем. Пусть отрабатывают. Выучим их за зиму. А весной все войны начинаются… Наймёмся, подзаработаем.

Архелия отпустила разбойницу в дальнюю поездку. Её сопровождал Горек, который сперва никак не соглашался покинуть свою «богиню» даже ненадолго. Решительный приказ Коринн поверг его в уныние, и великан безропотно выехал вслед за повозкой, которой управляла Ортрун.

– Всем покидать дом нельзя, – постаралась утешить предводительница подозрительно взгрустнувшую Коринн.

Девушка привязалась к своему почитателю, но не любила. Время, возможно, исправило бы досадную ошибку богов. Архелия видела, что великана щедро одаривают заинтересованными взглядами многие из новоприбывших женщин. Горек в своей безудержной и чистой страсти не способен был заметить других претенденток на своё сердце.

Великан бескорыстно помогал осваивать азы воинской науки новобранцам. Он обучал их владению некоторыми приёмами боя, верховой езде, стрельбе из лука. Самостоятельно мастерил мишени и деревянные мечи, с которыми упражнялись девушки. Многие с удовольствием осваивали незнакомое дело войны под руководством добродушного громилы. Он требовал достаточно точного выполнения своих указаний и не давал поблажек неопытным наездницам. Бывший лесной богатырь помогал вылетевшим из седла девушкам подняться и ловил их ускакавших лошадей, пока сброшенные потирали отбитые бока. Жертв при его обучении пока не было, что не могло не радовать. Архелия наблюдала за ними издалека, ей досталась роль координатора жизни в растущем поселении, что отнимало много сил у будущей матери.

Как-то дочь барона подошла к Гореку, чтобы узнать его мнение.

– Как ты думаешь, они смогут участвовать в военных кампаниях и заработать на жизнь себе и детям?

– Это невозможно. Я одним ударом уложу троих. Ты пошлёшь их на верную смерть.

– Ты и троих мужиков одним ударом уложишь, – рассмеялась Архи. – Но я с тобой согласна: чтобы победить в поединке, их надо посылать двоих на одного.

– Ничего себе «поединок», – настала очередь улыбнуться великану. – Постараюсь их выучить получше. Жалко, если ни за что пропадут.

– Кто верит в победу – побеждает.

– Трудно будет заставить их поверить в себя.

– А в помощь богов?

– Тогда быстрее проникнутся. Если они смогут доверять им, не задумываясь…

– Я нашла им покровительницу. Она поможет.

– Её зовут Коринн? – со скрытой надеждой в голосе поинтересовался великан. Он был готов служить только своей «богине» слепо и безрассудно.

– Нет, – разочаровала его Архелия. – Моя защищает только женщин.

Горек приуныл: он тоже был не прочь заручиться поддержкой какого-либо божества в своих сердечных делах. Дочь барона решила ободрить его и наобум добавила:

– Если мужчина искренне любит одну из женщин, то и на него распространяется покровительство моей богини.

Большего Архи не могла обещать великану, но ему было достаточно и призрачной надежды. Он с новым рвением принялся за обучение девушек, надеясь, что Коринн одобрит его, а высшие силы благословят.

Архелия вернулась в их новых домик. Недавно построенный, он пах свежей древесной смолой. Девушки и вдова с детьми перебрались в новое жилище, а на месте их хижины теперь возводились стены просторного барака для остальных девушек-воительниц и немолодых «кормилиц», которых так прозвали за то, что они отвечали за обеды постоянно тренирующихся юных амазонок. Поварихи стали неотъемлемой частью их быта. Дочери барона пришлось смириться с тем, что принимать в их сообщество придётся не только горячих и рьяных молодок.

В доме снова были гости. Хельга разговаривала с ними, лёжа на своей постели. Увидев входившую Архелию, охотница представила ей очередных просительниц:

– У них погибли мужья. В землях к восходу солнца снова неспокойно. Кочевые жители степей теснят и разоряют деревни и города. Люди спасаются бегством.

– Поток переселенцев заметно возрос в последнее время. Вы поведали обычную историю: некуда идти… Таких, как вы, у нас большинство. Ни дома, ни семьи, ни еды… Здесь не приют для неприкаянных душ. Что вы можете сделать для нас? – Архи села на лавку, засыпав посторонних вопросами.

– Как все, – женщины переглянулись, не понимая, чего ждёт от них жёсткая воительница. – Можем ткать, прясть, вязать, по дому и по огороду работу знаем.

– У нас нет огорода. И, конечно, вы не владеете никаким оружием, никогда не сидели верхом?

Молодые женщины отрицательно замотали головой:

– Мы мирные жительницы.

– Вы ищете убежище, но у нас, как и у вас, нет мужчин, чтобы защититься. Вы пришли с детьми, вы их любите, но и вы, и они на грани истощения. Никто не протянул вам – нищим – руку помощи. Своих ртов хватает, не будут кормить бродяжек и чужих ребятишек. Вы на их месте поступили бы так же в трудные времена, не отрекайтесь. Удобно делиться не последним, но сейчас благополучная судьба отвернулась от вас. Я тоже не смогу прокормить такое количество людей, и моя помощь – вложение в будущие победы. Наш удел – война. Вы готовы встать на наш путь – путь войны? Если нет, двери открыты, и вы свободны. Можете продолжить скитания, но что вы найдёте? Смерть. Ну как? Пойдёте дальше или примете нашу веру?

– Нам не из чего выбирать, – обречённо произнесла одна из женщин.

Архелия немного смягчилась.

– Будет тяжело, но я даю вам шанс выжить. Вся полученная добыча пойдёт в общий котёл, дети ваши не окажутся брошены, даже если вас подстережёт смерть. Поверьте, это дорогого стоит. Эй, Хедда! – позвала дочь барона.

На зов примчалась девчушка-близнец.

– Проводи наших новых сестёр в барак. Он не достроен, но половина его уже пригодна для жизни. Кстати, кто у вас? Сын, дочь?

– Две девочки и мальчик.

– Сколько лет сыну?

– Два годика.

– В пять лет он должен будет покинуть наше сообщество или стать подобным нам. Подумайте, сможете ли вы расстаться с ним…

Женщины в молчании удалились. Коринн обратилась к предводительнице:

– Я могла бы проводить их?

– Останься. Мне надо обсудить с вами наше дальнейшее житьё. Необходимо выработать чёткие правила, которые не следует нарушать никому. Иначе наше женское поселение скоро захлебнётся в бесконечных дрязгах, сплетнях и интригах. Каждому придётся принести клятву служить новой богине под страхом проклятия.

– Ты имеешь в виду ту, что говорила с тобой в пещере? Кто она?

– Назовем её Луна.

– Покровительница женщин. Пусть. Ты уже много раз пересказывала нам историю с пещерой, но почему она такая воинственная? Тебя словно что-то притянуло к её горе…

– Да. Мы очень схожи, потому она и призвала меня. Но Луна владеет тайной бессмертия, а я всего лишь слабая человеческая натура. Она обещала нам покровительство. Не стоит отказываться от предложения защиты и помощи. Боги дважды не повторяют.

– Она права, – Коринн обратилась к Хельге. – Тем более волшебное украшение – хорошее подтверждение словам богини.

Золотая лунула на шее Архелии горела алым огнём. Лежащая Хельга тихо пообещала:

– Я буду служить тому, кому служишь ты. Неважно, кто это – бог или человек. Жаль, что пользы от меня никакой.

– Знахарка обязательно поставит тебя на ноги. Она так рьяно за твою спину принялась, что страшно делается.

– Зато у меня было время поразмыслить кое над чем, пока лежала. Я думаю, нам надо наведаться в твою пещеру. Там наверняка остались необходимые для всех вещи.

– Я плохо припоминаю, что со мной было. Грезятся порой какие-то красные гребни на шлемах. Секиры помню… Янтарь и зелёные, как изумруды, камни.

Они ночь напролёт обсуждали предстоящее предприятие. Необходимы были подводы и несколько неплохо обученных девушек для охраны. Затем их мысли переключились на обустройство дальнейшей жизни в разрастающемся мирке женщин-воительниц.

21. Дары небесные и земные

Через два дня вернулась Ортрун и привезла обещанные трофеи отца. Они едва помещались на телеге. Горек тащил на себе остальное, что было жалко оставить в тайнике разбойников. Он был увешан шкурами и пурпурными плащами и издалека напоминал разбогатевшего медведя. Архелия с благодарностью приняла дары юной разбойницы и велела сложить их в доме.

Настала очередь дочери барона отправиться за сокровищами. Она бросила клич, и Коринн с сопровождавшими их девушками быстро снарядились в дорогу. Горек на этот раз решительно отказался повиноваться и, презрев отдых, снова отправился в путь. Вереница телег и всадниц потянулась прочь от поселения. Ортрун и знахарка долго провожали их взглядом, пока процессия не скрылась за ближайшим холмом. Затем они совместно с девушкой затворили ворота и вернулись в домик к больной Хельге.

Жизнь начинала кипеть в новом жилище с рассвета. Ида давала указания дочерям, и трудолюбивые безотказные девчушки целый день носились по её поручениям. «Кормилицы», как ранние пташки, уже хлопотали над своим незамысловатым хозяйством, разводя огни. Они тормошили заспавшуюся молодёжь и провожали её на учения. Петухи дружно горланили свою перекличку, лошади жадно ели купленные у местных жителей сено и овёс. Мир наполнялся привычными звуками, бесконечно приятными для уха тех, кто долгое время вынужден был скитаться в нужде и нищете. Поселенки работали не покладая рук, опасаясь, что их нечаянная радость снова упорхнёт от них. По крупицам собирали они разрушенный чужаками, но привычный им с детства мир и уют. Стараясь не задумываться о будущих сражениях и неизбежных потерях, немолодые женщины заботились о быте девушек-воительниц. Они учили их уму-разуму, который никак не вязался с предназначением новых амазонок.

Девушкам выпадал каждодневный труд совсем другого рода. До изнеможения гонял их Горек. Коринн взяла на себя обучение метанию кинжалов, Ортрун показывала, как владеть копьём и стрелять из лука. Архелия появлялась везде и в меру сил руководила процессом, стараясь не раздражать упрямую Ортрун. Девушки прекрасно ладили, но бывшая разбойница не терпела вмешательства в дела, которые поручены ей. Горек пробовал научить девушек кулачному бою, однако ему вскоре пришлось отказаться от своей затеи: лишь единицы смогли противостоять доброму великану, бившему вполсилы. Сколько слёз было пролито из-за ушибов, ссадин и синяков! Молодые воительницы получали их в бессчётном количестве, занимаясь непривычным делом. Не выдержавшие испытаний уходили, но спустя некоторое время большинство возвращались в поселение с виноватым видом отшлёпанных щенков. Не было более места для них в этом мире, а единственный свой приют они должны были создавать и беречь самостоятельно. Разбитые и усталые после тренировок, они неимоверным усилием воли поднимали себя поутру. Боль становилась привычней. Потихоньку жалобы утихали, раны зарастали, и бывшие дочери, сёстры и жёны, стиснув зубы, вновь бросались на воображаемого противника. С отъездом бдительных учителей многие получили долгожданную передышку.

Так шло время, городище разрасталось. Архелия предусмотрительно приказала обнести строения частоколом, и поселение стало напоминать небольшой форпост. Всё сложнее было управлять девушками и снабжать необходимым. Дочь барона разбила прибывших по десять человек и поставила над ними по ответственной воительнице. Десятница не имела никаких преимуществ перед остальными, и потому так любимые женщинами интриги исключались. Требовалось теперь проверить выучку своих бойцов в деле…

В тот момент сами небеса протянули руку помощи Архелии. Граф, на чьей земле обосновались девушки, решил пощипать своего соседа как для острастки, так и для пользы своей казны. К дочери барона прибыл гонец с требованием незамедлительно явиться ко двору правителя:

– Вы находитесь во владениях моего господина Роскви и не можете отказаться.

– В ополчение призывают обычно мужчин, – возразила Ортрун.

– Граф знает, кто вы. Он не будет брать с вас налогов, но обязывает приехать для переговоров.

– Настала пора нам встретиться с графом, – разбойница окинула взглядом свидетелей разговора с посланцем.

– Удачная вылазка была бы вам хорошим подспорьем, – хитро прищурилась обычно отмалчивающаяся Ида.

– Это не простая вылазка. Здесь похуже делом пахнет, чем с бандой в деревне, но нашей предводительницы нет пока. Придём к твоему графу через пять дней.

Гонец ускакал с ответом. Да, не зря Архелия серьёзно задумалась над проблемой экипировки девушек. Цена воинского снаряжения была так высока, что грозила окончательно разорить не скупящуюся дочь барона. Предложение разбойницы навестить тайник отца было как никогда кстати. Они неплохо пополнили запасы оружия. Теперь и обоз, идущий к пещере, тоже вселял надежду.

Возле подножия горы у знакомого Архи места караван остановился. Дочь барона с Коринн поднялись к заветной цели путешествия. Вход в пещеру выглядел зловеще.

– Вот она.

Красавица внимательно и придирчиво осмотрелась:

– Неспокойно как-то, переждём? Вон, смотри, какие тучи собрались.

– В прошлый раз так же было. Ветер, снег…

– Плохой знак.

– Для меня оказался хорошим. Ладно, я пошла. Сколько у нас факелов?

– Три штуки. Хватит?

– Поздно спрашивать. Давай все.

Архелия спокойно подожгла один из них и вошла под мрачные своды. Она медленно продвигалась вглубь, преодолевая всё новые и новые горные залы. Череда больших и маленьких пещер сменялась узкими ходами и лазами. Откуда она знает дорогу? Воительница не могла ответить себе на этот вопрос. Наконец впереди появился вход, отмеченный знаком ушедших в небытие героинь. Дочь барона с замиранием сердца перешагнула порог. На полу и углублениях в стене заботливо и аккуратно были сложены мечи и щиты, секиры и булавы, доспехи и наголенники. Она осторожно взяла незнакомый ей коринфский шлем с некогда ярким плюмажем и примерила. Он сел на голову как влитой. Идя дальше, Архелия старалась отыскать так необходимое ей золото. Кроме небольшого кувшина, наполненного монетками вперемешку с небольшими каменьями, она ничего не обнаружила. «На первое время хватит», – оценила дочь барона находку.

– Я пришла, – напомнила она богине о своём присутствии. – Ты позволишь мне взять необходимое? В общем-то, тут только необходимое и есть. Небогато вам жилось.

Эхо многократно откликнулось на её слова. Незримый голос не спешил общаться с расхитительницей: у богов, наверное, тоже бывают неотложные дела. Архелия подождала немного и, вставив факел в предназначенное для него место в стене, принялась собирать оружие. Много унести за один раз не удалось: железные приспособления для убийства и защиты весили прилично.

Предводительница методично и неспешно совершала ходку за ходкой, извлекая на дневной свет наследство забытых в веках воинов. Время почти не принесло им вреда. Видимо, загадочная хозяйка горы ревностно оберегла своё достояние. У дальней стены сокровищницы Архи увидела бережно разложенные рядами широкие нагрудные украшения. В три из них были вставлены рубины. Они были чуть поменьше лунулы предводительницы, но от них шло такое же слабое свечение. Чуть в стороне небольшим холмиком возвышались многочисленные серебряные колье с зелёными и жёлтыми полудрагоценными камнями. Их было достаточно, чтобы нарядить батальон воительниц. Архелия поняла, что свыше указывают допустимую численность вверенных воительнице людей. «До этого нам ещё далеко», – усмехнулась про себя дочь барона. Она сложила украшения в круглый щит, как на роскошное блюдо кладут самую желанную и изысканную еду, и покинула зал надолго.

– Давай теперь вместе всё вниз спускать, – Архелия привела в чувство застывшую от удивления при виде богатств Коринн.

Они взяли часть предметов, сколько могли унести за раз, из образовавшейся кучи оружия и двинулись обратно, внимательно глядя под ноги. Девушки у обозов криками радости встретили нагруженных соратниц. Потребовалось немало времени, чтобы перетаскать добытое добро. Архелия валилась с ног от усталости; если бы не постоянно подпитывающий её силами красный кристалл на груди, который она ощущала почти физически, молодая женщина не выдержала бы нагрузки. Горека они к пещере не подпустили: Архелия опасалась, что великан – нежеланный гость на этом пиру.

Архелия и Коринн поехали рядом, возглавляя колонну. Позади возле телеги плёлся Горек, которого измучили постоянные переходы да переезды. Красавица исподтишка поглядывала на спутницу, стараясь рассмотреть перемены, что произошли с внутренним миром той. Архи ехала, высоко подняв голову и беззаботно любуясь облаками и парящим в небесах орлом. Дочь барона ничуть не сомневалась в избранном пути, чего не скажешь об осторожной Коринн. От предводительницы, словно круги по воде, исходили волны уверенности и спокойствия. Красавица помнила, что совсем недавно её подруга жила в смятении и страхе перед неизвестностью, но тщательно скрывала свои чувства. После знакомства с неведомой богиней Архелия резко переменилась, и Коринн не была уверена, что перемены к лучшему. Наконец дочь барона почувствовала обращённый на неё взгляд:

– Ты что-то хочешь спросить?

– Помнишь, когда я примкнула к вам, моя жизнь висела на волоске?

– Сейчас она висит на золотой цепи.

– Мне бы хотелось понять, чему мы служим, – Коринн указала глазами на массивный красный камень на груди Архелии.

– Ты думаешь, что я поклялась в верности чему-то тёмному?

– Почти так, – нехотя согласилась красавица.

Архи поглаживала шёлковую шею Бабочки и не торопилась с ответом. Молодая женщина сама точно не знала ответа на вопрос. Её убеждённость базировалась на чувствах, догадках, вере… Ничего, что можно было бы предъявить, как доказательство правоты. Тогда она начала издалека:

– Вы видели, что я страдаю?

– Мы старались поддержать тебя, как могли.

– Жалели, да. Однако любовь продолжала сжигать меня изнутри. Скоро от моей души осталась бы кучка пепла…

– Любовь даруют боги, невозможно отказаться от неё по своему усмотрению.

– Даже если «дар» начинает убивать тебя? Может, разные боги дают разную любовь? Я попала в опасные сети и не смогла самостоятельно выпутаться.

Коринн молчала. Выдержав паузу, Архелия подошла к теме с другого бока:

– Твоя мать любила отца?

– Об этом и говорить было не принято. Подходит – не подходит, решали родители. Муж берёт жену, она должна подчиниться. Они не помышляли о выборе.

– Ты бы так смогла?

– Теперь нет.

– Поверь, ты и раньше б не смогла. И таких девушек много. Ты бы сопротивлялась, следовала череда скандалов… А благодаря стараниям твоей матушки такую красавицу бы утопили в болоте, как блудницу, знающуюся со злыми духами. Соседи легко объяснили бы твое нежелание выходить замуж не по любви.

– Потому я и ушла. От позора, от страданий. Спасибо, вы вовремя появились.

– Богиня появилась тоже вовремя. Вот о таком же спасении меня и шла речь. Человек дороже всего платит за свою или чужую слабость и глупость. Там, – Архелия указала рукой в сторону пещеры, – мне помогли. Я умею быть благодарной.

– Зря ты принижаешь себя. Исам был не последним из воинов.

– Надеюсь, дочери передались его лучшие качества, а не душа раба.

– Души людям даются свыше.

– Подумать только, я могла легко лишиться своих владений. Предала бы своих…

– Есть ли у тебя владения? Отец простит ли?..

– Уже простил. Я научилась чувствовать людей, о которых думаю, не хуже вампирши. Да, пещера очень странная. А богиня ведь смогла утихомирить мою боль, я снова воскресла для жизни и борьбы! Мы ещё посмотрим, кто кого…

– Ты о ком?

– Есть тут несколько неоплаченных долгов: Клепп, Хозяин, и ещё найдутся.

– Мстить собираешься? Кровь за кровь?

– Крови-то пока и не было… Всё изящно подло – не подкопаешься. Снизойти до их уровня?

– Я бы на твоём месте подождала. У «заново рождённой», кажется, скоро родится дочь. И ещё тебя граф Роскви давно на поклон дожидается.

– Кланяться с животом будет неудобно.

– Да он не очень ещё заметен.

Архелия посмотрела на слегка округлившуюся талию, а затем на белоснежную гриву Бабочки и мечтательно улыбнулась своим мыслям. А неплохой всё-таки подарок сделал ей любимый человек…

22. Посвящение в воины

Появление телег, гружёных с верхом необходимым новому сообществу оружием, было встречено дружными одобрительными возгласами поселенок. Ортрун ревниво сравнила их содержимое с привезённым из тайника отца добром и согласилась, что рисковала Архелия не зря. Горек тяжело спрыгнул с телеги на землю и разминал затёкшие ноги. Люди постепенно окружали приехавших, интересуясь друг у друга, откуда могла появиться долгожданная помощь. Дочь барона выждала немного и, когда почти все живущие в её селении приблизились, оглядела присутствующих, привстав на стременах, и начала свою речь. Она говорила негромко, но каждое слово доходило до сердец обречённых на войну девушек. Архи начала издалека. Она повторила несколько историй, которые рассказывали ей прибывающие, и спросила у своих слушательниц:

– Разве так хотели вы жить?

– Нет, – нестройным хором отозвались несколько голосов. Собравшиеся пытались угадать, куда клонит их предводительница.

– Конечно, – продолжала Архелия, – зачем добровольно идти по дороге бед и горя? Никто из вас не покинул бы родных мест, если бы не злая судьба. Многие потеряли всё, кроме надежды. А некоторые и её! Что привело вас к порогу нашего дома? Ваша участь была бы незавидна, но моя богиня приказала мне принять вас и научить жить по-другому. Кто-то потерял мужа, кто-то отца, брата, сына… Рядом с вами нет и не будет защитника-мужчины. Место свободно! Навсегда, потому что ни в один дом не примут нищую бродяжку. Разве вы сами не подбирали себе род покрепче да получше, и вы раньше не хотели войти в небедную семью? Прежние обычаи, правила, законы… Забудьте о них! Они не распространяются на людей, лишённых дома, семьи, заботы ближних. Неважно, кто отобрал у вас ваше прошлое: захватчики, жрецы или ваши любимые. Все, кто предал, будут наказаны свыше. А вы хотите жить дальше? Победить свою участь?

Среди людей пробежал приглушённый ропот. Архи подождала, пока шум уляжется.

– Я протянула вам руку помощи, но и вы сами должны бороться за наш новый мир. Он небольшой, но надёжно сохранит и вас, и ваших детей, пока в вас будет жить вера. Ваши прежние боги остались на пепелищах ваших домов, они оплакивают ваши разбитые семьи и потерянное счастье. Придя ко мне, вы обрели новую небесную защитницу. Воительница-богиня простёрла над нашим городком свою длань и будет с нами в битвах, в трудах, в праздниках! Кто не согласен принять её власти, должен покинуть нас… Мы не можем верить в разных богов и быть едины. Рано или поздно они посеют раздор в нашем сообществе. Примите новую веру и почувствуйте её силу! Наша грозная покровительница поможет сравняться с мужчиной в бою и не даст угаснуть роду. Кто не чтит своих предков? Тот, кто оборвал нить жизни, протянутую ими через века. Вы передадите крупицу своего огня потомкам и угаснете, уход неизбежен! Но вы уйдёте не напрасно! Каждая рождённая девочка будет равна с остальными детьми вне зависимости от того, живы вы или нет! Если на поле битвы вы навсегда сомкнёте веки, то душа ваша будет покойна. И там вас ждёт лучшая жизнь, и здесь ваши дети останутся под надёжным крылом. Пусть наши потомки будут благополучны в веках!

Дочь барона сделала передышку. Она обвела взглядом притихшую толпу. Что думает каждая из них? Архелия могла повлиять на них при помощи дара богини, но старалась без нужды не беспокоить неведомые силы кристалла. Пусть сделают выбор сами, а перед боем можно будет их немного и приободрить…

– Девочки слабее воинов-мужиков. Они сразу будут гибнуть в бою, – робко произнесла немолодая женщина.

– Да, будут, но не сразу… Вы можете предложить иной путь? Его нет. Боги сделали нас другими, но не ущербнее. У нас много преимуществ. Мы изначально не посланы в мир для боёв и драк. Кто должен быть рядом и оберегать мать и дитя, пока они так уязвимы для жестокого мира? Он, тот единственный, что даруется по традиции навек. А где ваши мужья? Кто погиб, кто отрёкся… Мужчинам силы даны небесами для правого дела. Увы, не все пользуются ими в соответствии со своим предназначением. Кто-то посмел повернуть их против нас. Не все, конечно, но большинство пришедших сюда испытали на себе именно вывернутый наизнанку дар богов «сильной половине». И вслед пошатнулся ваш мир, но не рухнул! Сделайте один шаг и займите освободившееся место рядом с вами… Я призываю стать мужчиной не по сути, а по духу! Станьте отцами своих детей, матерью им будет тот, кто возьмёт на себя уход за ними, пока вы будете отсутствовать. Равновесие, задуманное небесами, было нарушено. Я под руководством богини-воительницы предпринимаю слабую попытку восстановить его. Помогите мне, помогите себе!

– А как молиться твоей богине? – вопрос прозвучал буднично, словно говорившая девушка спрашивала, сколько крупы надо сыпать в воду, чтобы сварить кашу.

– Её символ – Луна. Да, не удивляйтесь. Именно такими должны стать наши сердца. Светить, но не греть. Нам уже нечем согреть мужчин, нечего им предложить. Любовь холодная, как лёд… Ночь для себя и лёгкое прощание… Учитесь поступать «по-мужски»! Кто впустит в душу огонь Солнца, не сможет жить среди нас! Солнце согревает землю, чтобы вырос богатый урожай, но у нас нет земли. Солнце зажигает священную любовь, заключает в магический круг семью, но у нас нет и этого. Обереги Солнца сильны, если две половинки сложились в одно целое! А нашим уделом стали разлуки… Поэтому остерегайтесь огня своей души, пусть он горит лишь на поле битвы. Законы Луны – законы одиночества. Вы уже одиноки, вам нечего терять… Сильная искренняя привязанность будет равносильна предательству. Ушедшие за мужчиной будут прокляты, их дети погибнут. Жестоко? А вы хотите выжить? Слабость тела простится, слабость духа – никогда! Все дадут клятву, все присягнут Луне. Пока клятва не будет снята самой богиней, никто не смеет нарушить Закон!

Рука Архелии взметнулась вверх, указывая на небо. Женщины в молчании, поражённые сказанным предводительницей, подняли головы. Там, в лучезарной голубизне, таинственным призраком просвечивала Луна, противостоя ярким всепроникающим лучам мудрого Солнца. В словах дочери барона было столько целеустремлённой убеждённости, что девушки и женщины поверили ей. Они в знак покорности новому божеству склонили колени, подчиняясь неведомой силе, что околдовывала и давала свободу одновременно.

– У меня мурашки по телу бегут, – прокомментировала свои ощущения ни во что не верующая Ортрун, стоя возле Бабочки, на которой сидела дочь барона, и тоже низко склонила голову, держась за стремя.

– Теперь надо подготовиться, – одними губами ответила ей Архелия. – В первое полнолуние примем в ряды воинов первых и лучших из девушек.

Предводительница подошла к делу чрезвычайно серьёзно. Она понимала, что лишь объединённые одной идеей юные воительницы будут представлять из себя сплочённую силу. Пока её отряд не был велик. Человек тридцать подготовленных бойцов и восемь лошадей не позволяли рассчитывать на крупные успехи. Однако уже это было большим достижением. К тому же ряды новобранцев постоянно пополнялись новыми несчастными. Наступили смутные времена. Спасаясь от пришлых чужаков, теснивших с насиженных мест землепашцев, целые народы снимались и уходили в неизведанные дали. Закрытую со всех сторон горами долину миновали толпы варваров и кочевников. Однако нельзя было бесконечно полагаться на удачу. Архелия старательно отбирала из просителей наиболее подходящих для ратного дела девушек. «Мы не можем позволить себе взять всех, постараемся спасти самое ценное из того, что у вас есть», – неизменно твёрдо отвечала она на мольбы странников.

Спустя некоторое время Архи распорядилась доставить огромный блок от священной скалы в городище. Обратившись к старейшинам, Коринн нашла каменотёсов и благополучно справилась с трудным заданием предводительницы. Камень был водружён в центре большой площадки, служившей местом сбора жительниц поселения. Он скоро стал неотъемлемой частью жизни всех, кто поверил в его мистическую силу. Людям нужны были символы, и Архелия в изобилии давала им пищу для души. Какого качества была «еда», дочь барона не задумывалась, слепо доверяя воле таинственной богини. Она знала, что придётся отречься от малого, чтобы сохранить большее. Любовь более не заслоняла от Архи остальной мир, и воительница вдруг заново осознала его безбрежность и хрупкость.

Была ли на самом деле богиня? Или загадочный голос возник по другой причине: нервное переутомление, бодрящее зелье, горные ядовитые газы, магическое излучение таинственных кристаллов… Боги и реальность всегда были разделены незримой гранью. Архелия не задавалась вопросом о существовании новой покровительницы. Для дочери барона единственным мерилом была совесть. «Если твоя душа чиста, то ты сможешь говорить с богами», – так учил отец. Дочь барона подчинялась своему внутреннему голосу и не боялась гнева свыше. Она смела надеяться на благосклонность небес, потому что всегда оставалась честна с собой и с людьми. Трудный путь воина не сложнее пути человека, стремящегося наперекор обстоятельствам оставаться порядочным. Он всегда будет уязвим перед теми, кто в поступках не ограничен рамками чести. Сильные одиночки, посмевшие восстать против стаи подлых слабаков. Будут ли растерзаны в клочья их ранимые сердца, или они поведут за собой душевно ослепших несчастных?

Архелия делала всё возможное, чтобы объединить разномастных воительниц. Камень Луны был постоянным молчаливым напоминанием девушкам об их долге перед небесами. Предстояло сделать последний шаг и вручить немногим обученным воинскому делу их личное оружие и знаки принадлежности к сообществу. Серебряные нагрудные украшения со вставками из янтаря и нефрита ждали своего часа.

Ночь полнолуния встречали, как долгожданную гостью. Ещё днем жительницы городища принялись готовиться к торжеству. Длинные столы ломились от поставленной на них еды и хмельных напитков. Накануне Горек в сопровождении нескольких девушек наведался в соседний лес за дичью. Охота прошла удачно, и он был доволен ученицами. Воительницы, готовившиеся к посвящению, заметно нервничали. Остальным Архелия подробно объясняла, что нужно делать. Коринн, как могла, с помощью близняшек украшала хвойными ветками небольшую площадку перед камнем Луны и расставляла по кругу множество факелов. Ортрун занималась лошадьми и оружием, которое следовало вручить будущим воительницам. По-прежнему больная Хельга не могла принять участие в церемонии и откровенно скучала. Дочь барона поспешила успокоить верную соратницу, сказав, что для их дружбы клятвы не нужны. Охотница приободрилась, но продолжала сожалеть, что пропустит торжество.

– Надеюсь, оно не последнее. Успеешь попраздновать, – заверила её Архелия и, обняв не прощание, покинула тёплое жилище.

Солнце начало клониться к закату, и над небосклоном воцарилась Луна. Многочисленные костры были зажжены, они немного согревали собравшихся в морозную ясную ночь. Всё население маленького городка пришло с дарами к священному месту. Архи со своими подругами стояли у подножия каменного столпа. Они были при полном вооружении, на их дорогих заиндевевших доспехах заревом отражались отблески огней. Предводительница надела полюбившийся в пещере и полностью отреставрированный шлем и напоминала амазонку из древних мифов. Конечно, сама дочь барона не знала об отдалённом сходстве, там более что в зимней ночи остальная одежда ни в чём не походила на лёгкий наряд ушедших в небытие сестёр по оружию. Ортрун и Коринн стояли по бокам предводительницы, на всех троих горели золотом нагрудные украшения с рубинами. Четвёртую лунулу Архелия надела на Хельгу, но больная девушка как-то тихо и обречённо приняла роскошный дар. Около двадцати девушек выстроились напротив своих наставниц. Горек наблюдал за действом от дверей конюшни, у великана всё происходящее лежало как на ладони. Для его роста не были помехой люди, плотной толпой окружившие будущих воительниц.

Архелия пристально всматривалась в лица девушек, претендующих на новый статус. Дни бесконечных учений и изнурительных тренировок не прошли для них даром. Взоры будущих воительниц были холодны и резали, как кинжал. Дочь барона вспоминала прежних робких и скромных девочек-подростков. Да, им довольно быстро удалось заново перековать характеры многих поселенок. Или чудо перевоплощения сотворили за них обстоятельства и небеса? Как бы то ни было, а безысходности более в глазах воительниц не читалось. Они научились бесстрашно смотреть в лицо врага, если даже он внезапно появлялся поблизости. Несколько вылазок против не успокоившейся окончательно шайки рыжего главаря доказали Архелии, что она добилась желаемого результата. Сейчас требовалось подтвердить чаяния девушек словом и делом. Дочь барона внутренне собралась и начала свою короткую речь:

– Я приветствую вас, сёстры! Все, кто слышит меня, должны открыть сердца, ибо сама Луна присутствует среди нас. Наступил долгожданный миг, когда своих подданных она примет под знамёна Веры. Поклянитесь служить ей до последнего вздоха, сохранить Правду в сердце и холодный Разум в голове. Вашим единственным защитником-мужчиной станет отныне меч, – при этих словах некоторые девушки заулыбались. – Берегите его, магическая связь воина и его оружия да не будет нарушена. Вы прошли нелёгкий путь испытаний и достойны звания Воина. Пусть едины и чисты будут ваши помыслы, сердца и души!

Архелия подала знак, и девушки, стоявшие поодаль и державшие освящённое древним заговором оружие, подошли по двое к каждой из новых воительниц и облачили тех в доспехи, надели на склонённые головы шлемы и, коленопреклонённые, передали им заветные мечи. Когда действо было завершено, дочь барона снова призвала к тишине, подняв руку. Перед ней теперь стояли превосходно вооружённые девы-валькирии, сокровища пещеры отлично смотрелись на стройных силуэтах.

– Получив все атрибуты Воина, вы должны иметь и символ принадлежности к новой вере. Это не простое украшение, – Архелия показала собравшимся серебряные полукруглые пластины на шею. – Связь вашей души и Луны обретёт новую силу. Вы станете едины между собой и неуязвимы для происков зла. Оберег поможет в бою, отведёт руку врага, удвоит ваши возможности, но не забывайте, что истинный оберег вы носите в голове. Никакая магия, никакой неприятель не смогут сделать хуже, чем мы делаем себе сами чрез своё недомыслие. Пусть ваши ошибки не будут непоправимы, и я с радостью встречу каждую из вас и после сражений, и после ночей любви. Не удивляйтесь, бой с собой самый трудный! Да будет нерушим ваш дух!

С последними словами три соратницы взяли по нескольку нагрудников и, обходя ряды новоиспечённых воинов, торжественно надевали на их шеи массивные колье с каменьями. Настал самый ответственный момент. Следовало распределить немногочисленных лошадей среди посвящённых девушек. Люди расступились, образуя длинный живой коридор. Вдали видна была полоса высокого огня, зажжённого поперёк предполагаемого испытательного пути. В руках простые жительницы держали факелы и различные металлические предметы. Горек привёл первого коня. Самая отважная девушка-воительница ловко вскочила в седло и ожидала сигнала.

– Сейчас сами небеса должны распорядиться, будете вы сражаться в первом бою конными или пешими. Если лошадь сбросит наездницу, то ждать проверки навыков придётся до следующего празднования новолуния. К тому времени, может, и лошадей прибавится, – прозаично прибавила Архелия, и состязание началось.

Первая девушка послала коня вперёд. Собравшиеся неистово зашумели. Ночь огласилась криками «болельщиц» и лязгом металла. Воительницы должны были заставить лошадь неукоснительно выполнять команды седока, невзирая на общее безумствование. Полное доверие и взаимопонимание между человеком и его четвероногим другом были просто необходимы в бою. Скачка в одном направлении, сбитая точным выстрелом из лука на ходу мишень, посыл в огонь… и девушка вылетела из седла. Конь отказался повиноваться и сбросил наездницу. Пока дали отдых обоим, а на старте уже ждала следующая пара «человек-лошадь». Галоп, выстрел, мишень поражена, огонь, разворот и снова прыжок над пламенем… На обратном пути девушка должна была мечом срезать тонкое деревце, привязанное к шесту. Неудача – деревце так и осталось нетронутым. Ошибка, которая в реальном сражении может стоить жизни. Однако лошадь повиновалась, и Архелия простила маленькую погрешность. Состязания затянулись за полночь. Последний конь обрёл своего хозяина, и наступило время праздничного пира.

Снова построились юные воительницы перед священным камнем. Теперь уже часть из них восседала верхом. Они не напоминали более разрозненный отряд вооружённых чем попало полудиких девиц. Объединённые едиными целями, едиными символами и единым внешним видом, они представляли пусть немногочисленную, но грозную силу. Архелии и её подругам всё-таки удалось воспитать беспощадных воительниц. Львицы, что были не очень правдоподобно изображены на некоторых щитах, пугали меньше, чем мрачный вид уставших в соревновании девушек. Близкие, дети, сёстры, матери вполне могли рассчитывать на несгибаемый дух и твёрдую руку новых защитниц городища.

– Сохраните себя в бою, но полностью отдайтесь для победы! – Архелия тепло посмотрела на северных амазонок. – Отдаваться нас научила сама природа, ведь верно? Боги благоволят безрассудным? Не уверена… Берегите разум и служите жизни, даже если сеете смерть!

Тишину, наступившую после последних напутственных слов предводительницы, нарушил нежный серебряный голос поющей Ортрун. Она исполнила старую разбойничью песню, которая могла бы стать гимном нового сообщества. Мелодия звучала героически, но некоторые слова Архелии не нравились. Однако дочь барона не противилась, так как песня воодушевляла на борьбу и давно полюбилась юным воительницам.

Девушки дружно подхватили незамысловатую песню лесных бродяг. Они расселись за столами и принялись уничтожать приготовленную еду на радость заботливым «кормилицам». Брага из лесных ягод и мёда кружила их молодые головы и развязывала языки. Под светом горящих факелов вооружённые пирующие женщины представляли собой странное зрелище. Весёлые и строгие, хрупкие, как тонконогие лани, и могучие, как сосны, поющие и спорящие, они вместе отмечали рождение новой общности. Пусть она абсолютно противоречила здравому смыслу обычных жителей соседней деревни, но устои жизни женщин-воительниц стали единственным спасением для потерянных душ последних.

Хмельной напиток ударил в головы многих пирующих, и всё более приоткрывались завесы над тайнами их судеб. За одним столом оказались не только изгнанные недругами женщины, потерявшие в бесчисленных войнах и защитников, и добро. Находились такие, кто сбежал от расправ за содеянное зло: настоящие и мнимые преступления, убийства неверных мужей, измены своему супругу, воровство и даже избавления от нежеланных, но уже рождённых детей. Неважно, какая сила подвигла этих несчастных на совершения преступлений, здесь многие получали второй и последний шанс на возрождение. Архелия недвусмысленно советовала девушкам забыть своё прошлое и найти полезное применение своему авантюрному духу. Даже повидавшая многое на своём жизненном пути Ортрун удивлялась лояльности предводительницы:

– Как ты можешь спокойно выслушивать такое?

– Теперь они стали нашими сёстрами, и мы должны научиться прощать друг друга. Время поделило их жизнь на «до» и «после». Они испытали тысячи разочарований, прежде чем попасть к нам. Их воспоминания – непосильный груз, который нещадно давит им на плечи и раздавит, если допустить. Пока тяжести доспехов хватит с них вместо бремени прошлого.

Архелия обходила столы, присаживалась к загулявшим воительницам, веселилась и утешала, обнадёживала и настраивала на будущие сражения. Она внимательно вглядывалась в лица рассказчиц, стараясь понять истинные мотивы их поступков. Ни одна из девушек не считала себя виноватой даже в самых страшных убийствах. Каждая оправдывала себя и обвиняла несправедливый окружающий мир. Порой перед мысленным взором дочери барона рисовались такие картины, что даже ей становилось жутко.

Когда утомлённые пирующие потянулись к своему жилью, на небе уже гасли звёзды. Архи не спеша брела в сопровождении подруг к дому. Она видела, что «кормилицы» неодобрительно качают головами, глядя вслед пошатывающимся фигурам расходящихся на ночлег девушек.

– Что думаете? – поинтересовалась дочь барона у спутниц.

– Интересного много… Даже слишком.

– Недосказанность рождает недоверие. Им надо было выплакаться.

– Помнишь Гунду? – Коринн поразила исповедь девушки-великанши.

– Ту, что утопила новорождённого сына?

– Какая ненависть была в её глазах…

– Она страшна и мощна, как разъярённый бык. Я иногда путаю её в темноте с Гореком. Гунда отомстила мужу за измену и лишила его продолжения рода.

– Это же её ребенок! – пыталась возразить Коринн.

– Мальчик – его ребёнок. Его продолжение. Значит, был недостоин иметь продолжение рода… Вообще-то, если у нас появятся дети-мальчики, придётся быть жёсткими. Либо отдавать их отцам, либо смерть, либо лишение их мужского начала… Наш мир не подходит для них.

– Дети у нас откуда будут? С неба свалятся? Мы полностью изолированы клятвой.

– Клятва не о том. Тяга мужчины и женщины друг к другу неодолима запретами. Волю небес к продолжению рода, заложенную в нас свыше, не остановить, но можно контролировать.

– Не знаю, как другим, а мне эти придурки вообще не нужны, – наконец подала голос молчавшая до сих пор Ортрун. – Они мне ещё в лесу осточертели.

Архелия и Коринн выразительно переглянулись. Бывшая разбойница была права. Её «счастливое» детство прошло в компании не самых лучших представителей сильной половины человечества. Негатив, накопившийся в душе, будет преследовать Ортрун на протяжении всей жизни… Подруги улеглись спать, продолжая размышлять обо всём услышанном. Каждая из них делала собственные выводы, и они сильно отличались друг от друга.

23. Начало

Спустя несколько дней после праздника полнолуния Архелия отправилась с посольством к графу Роскви. Всю дорогу до его небольшого замка дочь барона молилась о том, чтобы владелец земель не оказался близок с Клеппом. Она не забыла угрозы со стороны бывшего жениха и не спешила обнаруживать себя раньше времени.

Появление во дворе великолепных лошадей вызвало неподдельный интерес дружины, а когда на них разглядели вооружённых девиц, то и вовсе прибывшие стали центром внимания. Архи постаралась устроить запоминающееся зрелище, и её задумка удалась. Доспехи и оружие, шлемы и пурпурные плащи говорили о богатстве их обладательниц и вызывали зависть вперемешку с уважением. Довольная произведённым эффектом дочь барона спешилась. Их ждали внутри дома. Три главные воительницы шли по длинному коридору в сопровождении стражи графа. Архелия шла размеренным твёрдым шагом, по-походному экономя силы при ходьбе. Коринн грациозно, невесомой поступью скользила над скрипучими половицами. Позади плелась вразвалку Ортрун, привычно шаркая ногами и подозрительно озираясь.

Роскви принял девушек в зале, который отводился для пиров и переговоров, что часто было одним и тем же. Для девушек столы, разумеется, накрывать не стали. Некоторое время граф и дочь барона мерили друг друга сверлящими взглядами. Они одновременно поняли, что разговор предстоит нелёгкий, и решили его по возможности сократить.

– Приветствую тебя, владыка, – Архелия поклонилась, памятуя, что городище находится на землях графа.

– Известие, что мои границы добровольно охраняет отряд вооружённых женщин, удивило меня. Я вижу, что слухи верны. Меня радует, что вы признаёте мою власть, но темпы, с которыми расширяется ваше поселение, пугают мирных жителей. Вы попросили у них приюта, а сейчас захватили часть удобных и плодоносных земель.

– Мне кажется, что вас неверно информировали. Земли, где мы построились, не использовались местными жителями, – Архи не позволяла графу преувеличить степень его благодеяния.

– В любом случае вы не испросили моего разрешения, – в голосе Роскви прозвучала досада.

– Мы прибыли, чтобы исправить оплошность и предложить свою бескорыстную помощь в намечаемых военных кампаниях.

– Я вижу, вы правильно понимаете сложившуюся ситуацию. Меня порадовало слово «бескорыстно», но не могу же я совсем ничем не отплатить своим воинам. Ведь вы идёте на жертвы и потери ради меня. Предлагаю вам часть добычи, захваченной в городе.

– Какую часть?

– Ну вот, вы уже торгуетесь, – притворно нахмурился он. – Сколько бойцов выставишь?

– Сейчас могу двадцать, половина из них конные. К весне их будет больше.

– На ход сражения вы мало повлияете, – он всячески старался принизить значение воительниц, пока мог это сделать.

– Тогда наша встреча была бы неуместной, вы же не познакомиться с нами хотели.

– Хорошо. Что вы просите?

– Пленных, лошадей и позвольте нам взять земли до реки в покос.

– А охотиться и рубить дрова вы будете и без разрешения? – Роскви был наслышан о вольном поведении самозванок.

– А остальное на ваше усмотрение, – не моргнув глазом закончила Архи.

– Старейшины на вас жалуются, жрецы проклинают, и почему я вас терплю? – герцог подошёл вплотную к предводительнице – они были одного роста – и посмотрел ей в глаза.

– Значит, мы вам пока нужны. А жрецы пусть успокоятся, наши боги только нас касаются.

– Вера – бальзам для слабых умом и духом. Разве ты не согласна? Тебе же не нужна вера, как и мне… Она лишь помогает управлять людьми, держать их в страхе, – он медленно обходил Архелию, испытывая её выдержку.

– Она должна помогать уберечь людей от непоправимых ошибок. Пока сознание не окрепло, людям нужны небесные покровители и их символы. Мы не будем насильственно распространять веру, но те, кто присоединится к нам, должны будут склониться перед Луной… – лицо дочери барона оставалось непроницаемым, она сделала вид, что не поняла намёков Роскви на собственное неверие.

– Итак, вы получите требуемое, но в соответствии с вашим вкладом в победу. Земли богатые, на всех хватит, и именно поэтому биться враги будут до последнего воина.

– Против кого пойдём?

– Есть тут один, Хозяином себя называет…

– Отлично, – Архелия опустила голову, скрывая радость. – Поединок перед боем будет?

– По правилам – да. А что? – он удивился странному вопросу.

– Я готова выйти против него.

– Он не согласится. Ты не ровня ему.

– Согласится. Предложи только…

– А если не одолеешь? У моих воинов боевой дух может упасть: предзнаменование ведь плохое.

– Одолею.

– Не обещаю, но подумаю. Чем он так прогневил тебя?

– Должна я ему.

– Верный способ расплатиться, – напоследок ехидно заметил Роскви.

Он слегка поклонился в знак того, что аудиенция окончена, и вышел быстрым решительным шагом. Коринн, проводив его взглядом, заметила:

– У нас впереди серьёзное боевое крещение. Не ожидала, что врагами невольно станут наши учителя. Там, у Хозяина, я прошла азы воинской науки.

– Мир тесен, – Архелия думала о предстоящей встрече с одним из своих главных недругов.

Дорогу назад проделали в молчании. Подъезжая к стенам ставшего родным селения, подруги явственно услышали дикий вопль. Архелия узнала до боли знакомый голос, и ей понадобились секунды, чтобы мгновенно сократить расстояние до раненой подруги. То, что увидела дочь барона, повергло бы в шок любую привычную к страшным картинам воительницу. Архи замерла на месте не в состоянии осознать происходящее и что-либо предпринять, чтобы спасти Хельгу. На перекладине, которая использовалась для подвешивания туш убитых животных, была привязана любимая подруга, причём вниз головой. Её руки болтались, как плети, не касаясь земли. Рядом сидел Горек и поддерживал Хельгу за плечи, ошарашенный и растерянный. Тут же стояла и колдунья. Она тяжело дышала и держалась за грудь обеими руками, пытаясь утихомирить непокорное сердце, готовое выскочить наружу. Архелия не знала, кому помогать первому. И раненая охотница, и знахарка были почти без сознания, хотя последняя всё же держалась на ногах. Единственным вменяемым в необычной группе был, как ни странно, суеверный Горек. Дочь барона спешилась, быстро пришла в себя и, получив возможность снова двигаться, бросилась к нему с расспросами:

– Что здесь происходит?

Вечерний свет солнца багрянцем осветил лицо великана, оттого оно казалось зловещим. Он впервые видел Архелию такой испуганной. Горек недоумённо поглядел на результат их общих со знахаркой стараний и постарался объясниться:

– Я что… Это она велела в травах парить, я воды и нагрел. Потом ещё. Целый день она над Хельгой колдовала, а сейчас приказала ей спину потянуть. Я и нёс осторожно, и вешал, и вниз дёргал очень бережно. Ну вот, в общем…

Лесной брат в сердцах махнул рукой: что, мол, оправдываться – сами видите, что получилось. Вышло не очень… Хельга оставалась без сознания. Колдунья же потихоньку начинала воспринимать действительность:

– Ох, девоньки, неужели я ошиблась? Ох!

Она стонала, заламывая руки, и была близка к истерике. Голос знахарки подводил старуху. Она тихо причитала, но слов было не разобрать. Архелия рассвирепела и почти заорала на ни в чём не повинного Горека:

– Снимай её скорее, чего смотришь?!

Могучий, как вол, он поспешно повиновался. Хельгу бережно положили на разостланный на снегу плащ предводительницы, подбитый мехом. Вокруг потихоньку собирались люди. Дочь барона не обращала на подходивших никакого внимания. Все её мольбы и мысли были направлены на безжизненно лежащую страдалицу. Время остановилось для Архелии, а мир сузился до маленького пространства возле раскинутого роскошного плаща, где бледным пятном выделялось тело больной подруги. Бывшая госпожа отчаянно трясла Хельгу, тёрла озябшие на морозе руки и грудь, стараясь вдохнуть утерянное здоровье в её хладные члены. Оцепенение, в котором пребывала охотница, длилось недолго, но оно показалось Архи вечностью. Неизвестность страшила предводительницу хуже смерти. Наконец Хельга чуть повернула голову. Колдунья до боли сцепила пальцы своих старческих рук, словно это могло облегчить девушке борьбу с болезнью. Дочь барона втайне будила скрытые в красном кристалле лунулы силы, чтобы помочь подруге. Охотница открыла глаза и одними губами улыбнулась склонённым над ней испуганным лицам друзей.

– Жива, – с облегчением выдохнула Архелия.

Хельга некоторое время задумчиво смотрело в алеющее небо, затем осторожно повернулась на бок и села, опершись одной рукой на снег. Она вслушивалась в собственный организм.

– Боль ушла, – произнесла она, словно прощалась с любимым.

Охотница медленно поднялась, поддерживаемая подругами. Глаза колдуньи просветлели, из них полились слёзы радости.

– Я стою! – и снова исступлённый вопль вырвался из её груди, но на сей раз вопль радости. Он умчался ввысь к ярко сияющей в вечернем небе луне.

Старая женщина бросилась к излеченной ею девушке и заключила в объятия любимицу.

– Получилось, – повторяла она раз за разом, – получилось.

Окружившие их жительницы селения горячо поздравляли с выздоровлением. Людям казалось, что добрый знак дан свыше, чтобы ободрить уставших от рутины учений и тренировок юных воительниц. Архелия и Хельга снова были вместе, теперь не только в доме, но и за его пределами. Охотница постепенно приходила в норму под неусыпным контролем бдительной знахарки и верных соратниц.

Время текло незаметно. Приближалась весна. Архелия, не раздумывая, тратила имеющиеся средства на обустройство городища, приобретение лошадей, пропитание и одежду для прибывающих странниц. Полным ходом шли приготовления к предстоящей военной операции. Численность её отряда неуклонно росла, неспокойные времена в изобилии выбрасывали на дорогу смерти невинные жертвы. Междоусобицы, которые несли разорение, втягивали в замкнутый круг войн всё новые и новые народы. За кровью лилась кровь, озлобление душ вытесняло из памяти светлые лики богов. Разочарованные в старых верах и обрядах несчастные женщины часто оказывались у высоких ворот селения женщин-воительниц. Зимние холода и голод делали просительниц сговорчивыми. Многие из них были приняты Архелией, но не всех оставляла дочь барона. Правила ужесточались, однако отвергнутые были согласны на всё и селились за пределами стен. С ужасом наблюдали старейшины деревни за неуклонным расширением границ своих соседей.

Каждое утро провожала Архелия из ворот на тренировку очередных новобранцев, желая им удачи. Каждый вечер традиционно просила вместе со всеми даровать благоденствие у богини-защитницы перед священным каменным столпом. Девушки-воительницы косились на округлившийся живот своей предводительницы и втайне недоумевали, как она служит идеям веры, если сама допустила ошибку. Архи не пыталась разубедить сомневающихся. Слова были неуместны. «Время всё расставит на свои места», – успокаивала она соратниц.

Хельга быстро восстанавливалась и с упоением принялась за обучение девушек-застрельщиц. Самых хрупких дочь барона определяла к подруге в лучницы. Охотница, смеясь, говорила, что к ней попадают похожие на неё безгрудые девицы, которым удобно натягивать тетиву. Она брала их в такой оборот, что даже самые неумелые скоро начинали стрелять подобно ветеранам. Архелия искренне восторгалась её достижениями в обучении. К Хельге вернулась её легкая упругая походка. Она, подобно приготовившейся к прыжку кошке, гибко двигалась позади выстроившихся в ряд девушек, делая замечания и показывая правильную стойку.

Коринн, как большая любительница малых клинков, изобретала всё более изощрённые методы владения кинжалом и заставляла измученных учениц повторять броски раз за разом. Когда же она предложила привязывать скрытый нож к запястью воительниц, чтобы он всегда был под рукой, Архелия лишь покачала головой и отправила разбираться с вопросом к Гореку, готовому исполнить любой каприз своей «небожительницы». Идея ему не понравилась, и впервые он не пошёл на поводу красавицы:

– Как бы ни сильна была девушка, лучше не подпускать противника близко к себе на малое расстояние. Уничтожьте его, не ввязываясь в близкий бой…

– Лучший враг – мёртвый враг, – поучала девушек Коринн, поигрывая одновременно несколькими кинжалами.

– Я хочу, чтобы вы победили и остались живы! – вторила ей Архелия. – Учитесь, не жалея себя. Ваши враги хотят вас убить? Убейте их первыми!

Жизнь входила в привычную для дочери барона колею. Был только один человек, который неодобрительно относился к затее предводительницы. Колдунья никогда не боялась резко высказываться по поводу установленных порядков, чем очень злила гордую правительницу.

– Вы с ума сошли, девоньки… Мыслимое ли дело, воевать собрались! Сколько вас будет покалечено, завидовать падшим будете!

– Ты приехала, чтобы поднять на ноги Хельгу. Зачем терпеть нас дальше? Уезжай, если не можешь видеть кровь и страдания раненых, – дочь барона нутром чувствовала сопротивление старухи.

– Специально так говоришь? Знаешь, что не смогу я бросить вас именно сейчас, когда вы сами кличете беду на свои непутёвые головы. Я-то привыкла и к стонам, и к мольбам о помощи… А вот ты сможешь нести такой груз, имея ранимую душу?

– Моя душа изменилась, точнее, излечилась.

– А надо ли было? В пещере вампиров ты получила удивительные способности, но не стала избранной, потому что загнала любовь глубоко, как занозу, и рано или поздно она победит тебя. Твоя душевная рана затянулась лишь поверхностно, как лекарь тебе говорю.

– Если останешься и поможешь лечить моих воительниц, я тебе благодарна буду, но не старайся докопаться до дна моей души, я его и сама не вижу, и никому не советую.

– Спряталась сама от себя? Думаешь, что и вампиры тебя не раскусят? У них старейшина есть, всё о тебе поведает, если попросишь. Вы теперь всё равно что родственники. В пещере одинаковый дар обрели. А ты их, кстати, слышишь? – как бы невзначай поинтересовалась любопытная знахарка.

– Нет, людей только слышу, но не слушаю – не хочу. Тяжело, – Архи поняла, что сказала лишнее, и сурово сдвинула брови.

К спорящим вовремя подошла Хельга. Девушка чувствовала, что между её подругой и старушкой, относящейся к охотнице, как к дочери, словно чёрная кошка пробежала. Даже когда они недолго были рядом, разговор обычно заканчивался на повышенных тонах.

– Вот родится твоя доченька, и я домой поеду, – примирительно произнесла колдунья при свидетельнице. – Непонятна мне ваша жизнь. Хельгу я всему понемногу обучила, она меня сможет заменить.

Старческая ладонь ласково пробежала по рыжим кудрявым локонам. Хельга, затаив дыхание, впитывала в себя незнакомую с детства ласку. Казалось, что именно прикосновения доброй родной руки и не хватало закалённой походной жизнью и невзгодами охотнице. Рано лишённая тепла домашнего очага неказистая девочка пришла в услужение в богатый дом и там росла в тени высокопоставленной особы. Теперь восполнение этого пробела проходило странно и болезненно. У Хельги на глаза начали наворачиваться непрошеные слёзы. Архелия из-за своей жёсткости не могла вынести проявления «слабости характера» верной подруги. Насупившись, как ревнивое дитя, дочь барона отошла в сторону. Однако и прерывать незримую связь двоих неожиданно нашедших друг друга близких по духу людей предводительница не решалась.

Дни тянулись нескончаемой чередой, весна медленно вступала в свои права. Жители деревни засеивали поля бобовыми, дикой пшеницей и другими злаками. Архелия готовила юных воительниц к первому серьёзному испытанию, граф Роскви уже не раз напоминал ей о предстоящем походе. Деньги сообщества неуклонно таяли, обещанная награда за участие в военной кампании сейчас была бы очень кстати. Дочь барона всё чаще оставалась дома, поскольку округлившийся живот явно не придавал ей величия.

В один из ясных погожих дней Архи проснулась полная неподотчётной тревоги, льющейся изнутри её существа. Подруги заметили беспокойство предводительницы.

– Ты что-то чувствуешь? – пытали они её с дружеским напором.

– Неспокойно мне, – пыталась уклониться дочь барона от навязчивой заботы.

– Всё ясно. Я за знахаркой, – Ортрун не была склонна к долгим сантиментам, если о них нельзя спеть.

Бывшая разбойница оказалась права. Колдунья появилась в сопровождении двух пожилых поселенок, и они выгнали троицу юных подруг на чистый воздух. Им оставалось ждать и переживать за Архелию издалека.

Дочка родилась пухленькая и беленькая, как ангел. Она обводила окружающих рассеянным взглядом, словно ища ту единственную, что отныне будет единственной защитой и утешением в начале трудного жизненного пути. Архелия умела многое, но не знала даже, как взять это хрупкое нежное создание, не причинив ей вреда своими сильными мозолистыми руками. Колдунья, проведя краткий курс «начинающего бойца», ненадолго покинула дочь барона и её маленькую новорождённую прелесть. Она впустила наконец изрядно измученных долгим ожиданием подруг и, дав им некоторые указания, оставила всех под присмотром опытных «кормилиц». Присмиревшие девушки робко и с радостным благоговением любовались родившейся девочкой. Поздравления и утешения были приняты и пересказаны снова и снова, когда на пороге появилась знахарка. Позади неё возвышалась дородная молодая женщина. Она широко улыбалась присутствующим и прижимала к груди большой пищащий свёрток – собственную дочурку.

– Это Прюнель, – без предисловий представила новоприбывшую знахарка. – Она будет выкармливать твою девочку одновременно со своей.

В комнате воцарилось недоумённое молчание. Архелия смотрела на женщину, как на врага, боясь вручить ей дочь. Колдунья бережно отобрала сокровище у предводительницы и передала Прюнель.

– Мама всей душой рвётся на войну, а тебе покушать хочется, правда? – засюсюкала женщина над новорождённой; кормилица была наслышана о пристрастиях Архелии. – Когда муж привёз меня сюда, я удивлялась: как местные ребятки растут? Худые все, слабые… В наших краях такими только больные бывают…

Прюнель оказалась не в меру разговорчивой. Дочь барона с трудом укротила разгорающуюся ярость, ведь знахарка была права… Архи не могла уделять своей малышке достаточно внимания. Молоку тоже взяться неоткуда. Приговор небес: предводительница должна была заменить своей дочери отца. В роду барона женщины всегда прибегали к услугам кормилиц, что превратило их груди в пересохшие колодцы, подобные миражу, манящему страждущих путников в пустыне. Недостаток передавался по наследству, из поколение в поколение. Архелия, как и её мать, тоже не могла похвастаться пышными женскими формами, и, безусловно, окажись она наедине с дочерью, неизвестно, смогла бы выжить её кровинушка или нет. Что ж, приняв очередной подвох судьбы как должное, дочь барона объявила, что завтрашний день посвящается их великой луноликой заступнице. Жительницы городища начали готовиться к празднеству, ликуя по поводу благополучного избавления от бремени их смелой предводительницы.

Под вечер следующего дня, шумно повеселившись на всеобщем гулянии, подруги вернулись под уютные своды жилища. Всё ещё слабая Архелия и девочка сладко спали, не обращая внимания на разгул, творящийся снаружи. Прюнель, ранее показавшая наследницу престола амазонок людям, быстро унесла малышку в дом. Теперь и кормилица, и её настоящая дочь жили вместе с подругами-воительницами. Обе малышки покоились в маленьких детских люльках – новшество в доме предводительницы. Они уже мирно посапывали в углу, когда слегка захмелевшие соратницы Архи, стараясь не шуметь, ввалились в дом. Предательски гремящее оружие и громкий шёпот всё же разбудили девочек. Дружный детский крик огласил доселе тихий приют. Прюнель вскочила и принялась убаюкивать малышек, пока дочь барона, мешая ей это сделать, отчитывала неосторожных гуляк. Своё негодование Архелия облачала в такие крепкие выражения, что даже привычная к ругани Ортрун ошарашенно смотрела на обычно сдержанную молодую маму.

– Тебе действительно пора на войну, – заключила из её речи Коринн. – Ты одним словом убьёшь, если захочешь. Энергия даром пропадает!

24. Наёмницы и наёмники

Долгих прощаний Архелия не терпела. Небольшой отряд девушек-воительниц быстро покинул пределы родного селения. Удаляясь, он стал напоминать чёрную длинную змейку, ползущую по зелёной долине. Оставшиеся в городище матери, сёстры, дочери пристально вглядывались в силуэты исчезающих из поля видимости всадниц. Женщины селения украдкой смахивали слёзы, желали доброго пути и махали руками уже давно растворившимся за линией холма девушкам.

Дочь барона вела своё маленькое войско в крепость графа Роскви. Бабочка, подобно мифическому существу, невесомо несла хозяйку впереди колонны. Следом не спеша шествовали Ортрун и Коринн. Замыкали растянувшийся строй повозки с наваленными на них стрелами, оружием и провиантом. Архелия облегчила ношу большинству воительниц.

Многие девушки зимой успели поучаствовать в мелких стычках с залётными шайками разбойников или разведчиков, идущих впереди неторопливо кочующих племён. Пока исходы малых баталий были вполне благополучны для добровольных защитниц деревни. Успех воодушевлял девушек и толкал на новые рискованные подвиги. К счастью, неудобное расположение долины отбрасывало от себя часть непрошеных гостей. За цепью гор, словно за надёжными стенами, было укрыто их маленькое небогатое сообщество. Впервые отправились они прочь от своего замкнутого мирка, чтобы участвовать в более серьёзном деле и заработать на жизнь.

Въехав в просторный двор дома графа, Архелия обнаружила там весь цвет местного воинства: наёмники, военные отряды друзей и родственников Роскви, дружинники, рекрутированные со всех сторон обширных владений графа. Некоторые из них давно позабыли о своём воинском долге, вросли корнями в землю, обзавелись семьями, и известие о предстоящем побоище изрядно подпортило настроение призванных. Девушки разбили лагерь под стенами городка рядом с остальными прибывшими. Воительницы, успевшие почувствовать и вкус победы, и запах крови, не терялись среди разномастной толпы, на которую походило гигантское скопление людей и лошадей. Девушки в достаточной мере владели собой и оружием, чтобы не обращать внимания на косые взгляды соседей. Некоторые вояки откровенно напоминали дикарей, вооружённые одной дубиной, другие были настолько пьяны, что не держались на ногах.

Архелия прошла в уже знакомый длинный коридор и направилась в приёмную графа. Он был окружён высокопоставленными союзниками и друзьями. Их озабоченные лица говорили о нелёгком разговоре, произошедшем до появления дочери барона. На визит девушки никто не отреагировал. Предводительница амазонок взяла инициативу в свои руки:

– Приветствую тебя, граф Роскви! Твои боги да хранят тебя.

– Архи! – он неожиданно радостно развёл руки в приветствии, словно видел перед собой давнего друга. – Привела людей?

– Да.

– Сколько? – он приобнял её за плечи и увлёк подальше от лишних ушей.

– Сотню.

– Значит, пятьдесят, – герцог произвёл переоценку вклада воительниц в общее дело, но Архелия успела проникнуть в его мысли.

– Сто – значит, сто! – твёрдо поправила она. – Они теперь не хуже твоих воинов, а некоторых даже и лучше…

– Милости просим, – дружелюбно заулыбался он. – Вы у нас желанные гостьи.

– Мы прежде всего наёмники, – напомнила Архелия.

– Присядем? – Роскви подвёл дочь барона к двум удобным резным стульям и указал на них.

Архелия тяжело, не по-женски села на предложенное место и приготовилась слушать. Герцог устроился напротив, и на его лице выражение безграничной радости от встречи сменилось сосредоточенной расчётливой маской. Или маска была до того? Прямой открытый взгляд скрывал лукавые искры, а добродушная улыбка слегка напоминала хищный оскал лисицы. Дочь барона поняла, что необходимо воспользоваться обретённым в пещере даром. Она подстегнула управляемую ею интуицию и внимательно следила за словами Роскви, которые он произносил вслух, сопоставляя их с потаёнными знаками, выдающими суть. Архи настолько втянулась в игру слов-мыслей, что порой терялась, когда надо было отвечать на вопрос, поставленный герцогом вслух. Анализируя поведение собеседника, она увлеклась и показалась графу несколько странной, если не невменяемой.

– Некоторые мои бывшие союзники по различным причинам отказались от участия в операции. Исход предполагаемого сражения стал менее ясен.

– Мы можем проиграть? – Архелия удивлённо вскинула брови, она не стремилась воевать на стороне неудачника.

– Нет, я не стал бы выражаться так… категорично.

– Мы не уйдём, если ты повысишь плату за наше участие, – предводительница тянула время, прощупывая мысли собеседника.

Можно было придраться к предполагаемой оплате ратного труда наёмниц и удалиться, не потеряв лица. Герцог занервничал:

– Вы не вправе требовать изменения прежних договорённостей.

– Возрос риск, возросла и оплата. Раздели между нами те деньги, что высвободились благодаря отказникам.

– Тогда я должен делить на всех.

– Разумеется, но кроме тех оборванцев, что собрались под стенами твоей крепости. Этот сброд не стоит ничего.

– Ты грубишь в моём доме. Забыла, в чьих владениях поселилась?

– Если бы я видела твою дружину и союзников раньше и в полном составе, то земли могли бы стать даже моими, – Архелия вела себя вызывающе, но Роскви сник.

Дочь барона читала его потаённые страхи и беззастенчиво пользовалась временной слабостью герцога. «Провидица или просто догадливая?» – размышлял он.

– Всё сразу, – невпопад высказалась Архелия.

– Всё – слишком большой куш, – Роскви применил слова воительницы к создавшейся ситуации. – Согласен, мои ребята немного распустились от сытой жизни.

– Не только они.

«Рыба тухнет с головы», – про себя подвела итог дочь барона.

– Да, и у союзников дела идут не блестяще, но их воины не раз доказывали свою силу и отвагу.

– Тебе нужны мои воительницы?

– Сейчас каждый человек на счету.

– Значит, отсчитывай деньги, – Архелия торговалась.

– Хорошо, – герцог сдался. – Заберёте часть добытых в городе пленников, добра и…

– И лошадей… Сколько сможем забрать?

– Да.

– Отлично, – дочь барона довольно потёрла руки и добавила: – И ещё перестань сожалеть, что не берёшь с нас налоги. Мы твои самые крайние рубежи прикрываем. Неспокойное занятие… Руд считает, что вправе там распоряжаться.

Роскви вздрогнул, Архелия, очевидно, читала его мысли, но он не позволил подозрению развиться в фобию. Герцог саркастически улыбнулся:

– Надеюсь, вы действительно стоите того, что просите.

– У тебя пока нет другого выхода. Вызов Хозяину брошен?

– Дерзкая… Молодая и дерзкая! Не боишься, что приструню?

– Можешь, – согласилась Архелия. – Только не захочешь, поскольку выбор для усмирения у тебя небогатый. Я тебе в качестве помощника в набегах больше пригожусь.

– Иди. Завтра рано выступаем. Об остальном после потолкуем.

Предводительница вернулась в свой лагерь в приподнятом настроении. Проходя мимо чужих воинов, она приглядывалась, прислушивалась к разговорам и всё более удивлялась. Ей было непонятно, на что надеются хмельные разгильдяи, размахивающие мечом, будто дровосеки топором? На что надеются орущие на всю округу о победе громилы, вооружённые одними дубинами? Порядок, царивший в лагере амазонок, вызывал невольное восхищение. Предводительница могла на полном основании гордиться собственным небольшим, но дисциплинированным отрядом. Большинство девушек уже устроились на ночлег у разведённых костров. Архелия прошла в скромную палатку к ожидавшим её подругам и передала суть разговора с герцогом. Обсуждение сложной ситуации заняло полночи.

На заре, едва отдохнув, воительницы выступили в составе сборного войска в поход. По пути дочь барона продолжала размышлять над предстоящей операцией и, приняв решение, догнала Роскви.

– Можно один нескромный вопрос?

– ???

– Для чего ты затеял всю заваруху?

– Прежде мы были добрыми друзьями и соседями с Клеппом… – начал граф.

– Ты не сказал, что мы идём против герцога.

– Нет, он следующий. Не перебивай. Клепп затеял большую игру, хочет окружить меня своими землями со всех сторон и придушить в конце концов. Я тоже ждать не буду. Сперва объединюсь с соседом, конечно, без его согласия, а потом смогу и герцогу противостоять.

– Кто кого, закон жизни, – Архелия сделала вид, что её мало интересуют амбиции местных правителей. – А выигравший и собравший под своим крылом четыре владения бросит вызов самому королю?

– Я не стремлюсь к лишнему кровопролитию.

«Откуда такая осведомлённость у дикарки?» – подумал Роскви.

– Скромность украшает. Но мне кажется, что корона – естественное продолжение твоего грандиозного плана.

– Осуществить бы его первую часть.

– А потом станешь «первым среди равных».

– Фу, – граф поморщился. – Просто первым. Равным я с такими богатствами уже не буду. Эта война – лишь начало.

– О нашей войне я и хочу поговорить. Тебе нужна победа или сражение?

– О чём ты? Как можно отделить одно от другого?

– Если шансов победить в открытом бою мало, стоит поискать обходные пути.

– Я пробовал и хитрость – безрезультатно. А лучше меня никто Хозяина не обманет! Ты уж поверь… Так что придётся лезть на их укрепления, штурмовать и побеждать.

– Серьёзное препятствие? – дочь барона снова притворилась слабо осведомлённой.

– Мощные стены на насыпи, перед ними ров.

– Молодцы.

– Ты хвалишь будущего врага?

– Нельзя недооценивать разум противника. Источник воды у них, разумеется, есть…

– Отравить не удастся. Колодец в центре крепости, так запросто не добраться.

– Вред наносить женщинам и детям мы бы тоже не хотели. Воительницы не настолько кровожадны и жестоки.

– Понятно, – граф презрительно скривил губы с чувством собственного превосходства.

– Предлагаю усыпить жителей и защитников.

– Говорю, невозможно, – он повторил слова медленно, словно опасался, что Архелия плохо расслышала его.

– Я могу устроить.

– Дерзай, ваши ставки вырастут.

Архелия поворотила коня и поскакала к своим соратницам. Обещаниям графа она не верила, но временный союз был сейчас кстати.

Жители осаждённой крепости готовились к отражению неминуемого штурма. Все люди из близлежащих селений бежали или укрылись за высокими стенами замка Хозяина. Готовясь к ожесточённой борьбе, люди с тревогой следили за перемещением врага за периметром спасительных укреплений. Несмотря на возрастающее напряжение, они заметили среди воинов Роскви необычных всадников, одетых в иноземные доспехи. Девушек-воительниц невозможно было отличить в толпе от мужчин-наёмников, но красные плащи и продольные гребни из конского волоса на золочёных шлемах привлекали внимание пытливых наблюдателей. Архелия обеспечила своим соратницам относительное единообразие в одежде, заказав пошить светлые одежды женщинам, обеспечивающим быт амазонок. Зима была благоприятным временем для исполнения её указаний. К весенней поре девушки были экипированы и обучены. Дочь барона не боялась пускать их в бой, но последняя попытка сохранить свой малочисленный отряд в целости была нужна ей для упрочения собственного городища. Сила женщин-воительниц росла с каждым днём. Однако необходимо было собрать отряд вдвое или втрое больший, чтобы с ними считались окрестные вожди племён.

Осаждённые с высоты сторожевых башен смотрели, как их враги разбивают лагерь, зажигают костры и отдыхают перед решающим штурмом. От стана женщин-воительниц разливался пряный аромат неведомых трав.

– Кого это Роскви привёл против нас? – спрашивали озадаченные защитники крепости. – Надо их пощекотать, а то расположились, как у себя дома!

Издалека им было не разглядеть, как колдовала над сложным варевом охотница-знахарка. Хельга самозабвенно варила усыпляющее зелье, используя все полученные в ходе обучения у колдуньи знания. Архелия поставила перед подругой нелёгкую задачу: отвар не должен иметь ни вкуса, ни цвета, ни запаха.

– Всё поняла? – напомнила в очередной раз свои указания предводительница и удалилась в темноту в сопровождении Коринн.

Отойдя от лагеря на безопасное расстояние, спутницы остановились. Архелия обратилась к белокурой красавице:

– Надо вызвать кого-нибудь из вампиров. Давай. Они тебя лучше услышат.

– Я бы не хотела общаться с ними. Если честно, я их боюсь.

– Вспомни, один из них спас твою жизнь в лесу.

– Всё равно, – замялась Коринн.

– Если ты не сделаешь это, то в завтрашнем бою сложат головы многие наши сёстры. Их жертва будет напрасной, потому что у Роскви недостаточно сил…

– Ну ладно, ладно…

Коринн закрыла глаза и сосредоточилась, потом осторожно крикнула в темноту:

– Я прошу прийти того, кто рядом и слышит меня.

Она приоткрыла один глаз, словно опасалась, что её просьба услышана и выполнена мгновенно. Мир вокруг оставался тих и безмолвен, не считая доносящихся издалека звуков от живущего иной жизнью лагеря. Здесь он воспринимался, как шум прибоя. Спутницы вглядывались во мрак окутывающей их ночи, но видели лишь далёкие маяки горящих костров. Когда надежда стала угасать, над головой раздался свист рассекаемого крыльями воздуха, и на землю спланировало долгожданное существо. Вампир нескладно заковылял в их направлении, используя крылья как дополнительную опору. Коринн сжалась и отступила за могучую спину подруги.

– Ты зовёшь меня и боишься одновременно, – недовольно проворчал прилетевший на зов.

Архелия впервые видела такую крупную особь. Вампир ростом достигал её плеча.

– Я просила позвать тебя, – вступилась она за свою спутницу.

– Я обязан только Коринн, её слышу, её просьбу и выполню, – резко оборвал он дочь барона.

Диалог не складывался. Предводительница умоляюще поглядела через плечо на оробевшую Коринн. Та тяжело вздохнула и выступила вперёд с видом идущего на верную погибель человека.

– Хорошо. Я прошу тебя отнести к колодцу людей в крепости одно снадобье и незаметно вылить его туда.

– Странная просьба. Я выполню. Налейте в кувшин – мне удобнее держать, – он говорил односложно и резко. – Завтра сражение?

– Да.

– Свежая кровь – моя жизнь. Позову других «я». Люди убирают погибших воинов с поля. Я не успеваю насытиться. Долгие перелёты в поисках мест, где гибнут воины… Трачу много сил, чтобы прокормиться и остаться незамеченным, – вампир в предвкушении скорого сытного ужина заметно оживился и дал время красавице сходить за кувшином с отваром. Сосуд оказался горячим, и пришлось поставить его в студёную воду небольшого болотца, расположенного поблизости. Архелия, чтобы заполнить создавшуюся паузу, поспешила заверить нетопыря, что отныне Коринн всегда будет сообщать вампирам о готовящихся побоищах.

– Ты была в пещере? – он пристально посмотрел в глаза дочери барона.

– Почему ты спрашиваешь?

– Пытаешься влезть в мою голову и царствовать там. Не получится. Твоя власть не распространяется на наш род. Поговори об этом со Старейшим.

– Откуда в пещере скелеты ваших детёнышей?

– Детей, – поправил он и гордо вскинул мордочку.

– Извини.

– Они не прошли Испытания. Когда малыш встаёт на крыло, он прилетает с родителями к пещере, чтобы получить дар Единства. При рождении, как и у людей, способности общаться посредством мысли у вампиров нет. Мы получаем её, когда в детстве совершаем ритуальный облёт пещеры, но оттуда возвращаются не все.

– С полученными качествами очень тяжело жить, – сочувственно произнесла Архелия.

– Мы едины. Мы одно целое. Нам нечего скрывать друг от друга.

– Чего не скажешь о людях.

– Вы не готовы к Единству. Прячете столько чёрного на душе, что даже боги не хотят вас слышать. Вы и друг друга боитесь, потому убиваете себе подобных. Пора, светает.

Он, не прощаясь, взмахнул мощными крыльями и, на лету выхватив кувшин из воды, исчез в вышине. Просительницы вернулись к отряду и прилегли отдохнуть, но вскоре над горизонтом показался яркий край встающего солнца.

Мир стряхивал ночное оцепенение. Дружное щебетание птиц известило о наступлении великолепного весеннего утра. Травы пестрели ранними луговыми цветами. Сама мысль о смерти была бы кощунством, если бы её не поддерживал вид просыпающегося военного лагеря. Разномастное войско Роскви готовилось к штурму крепости. Короткая ночная вылазка осаждённых позорно сорвалась, и теперь они зализывали раны и ждали решающего боя. Архелия отметила, что со времени их бегства с подругами в крепости Хозяина произошли серьёзные изменения. Он, как будто предчувствуя скорое нападение, изрядно постарался, укрепляя свою цитадель.

Дочь барона дала знак воительницам быть начеку и продолжала наблюдать за ходом приготовлений. Войско нестройными рядами взяло городок в полукольцо. Готовились длинные лестницы и шесты, тараны из свежесрубленных деревьев обвязывались верёвкой. Лучники натягивали тугую тетиву, они не должны были позволить защищающимся высунуться из-за укрытий. Жизнь внутри городка также кипела. Граф снизошёл до воинственных девиц и самолично прискакал в их стан.

– Твоё средство точно подействует?

– Если не уснут, то ослабнут здорово.

– Смотри-ка! Не хотят за стеной сидеть…

Ворота тяжело открылись, и по полю рассыпались многочисленные всадники. Осаждённые явно предпочитали драться в открытом бою. Архелия заметила среди выстроившихся рядами защитников своего смертельного врага. Он демонстративно скакал перед дружиной и всем видом вызывал противника на поединок. Хозяин искал её глазами, поскольку был предупреждён о присутствии здесь дочери барона. После изгнания Исама его владелец вновь стал первой фигурой среди местных воинов. Его сила и умение сражаться обрастали легендами. Архелия с мольбой посмотрела на графа:

– Можно я?

– Он предупреждён и ждёт тебя.

Одержимость мужественной дикарки пугала Роскви. Граф не ожидал, что Хозяин примет вызов от девушки. Однако он рассудил, что развлечение того стоит. Впервые на его веку против грозного опытного воина выходила амазонка. Роксви наклонил голову в знак согласия, Архелия ринулась вперёд, помахав рукой не прочувствовавшим ситуации подругам. Когда Хозяин заметил приближающегося всадника, то понял, что его вызов тоже принят, и двинулся навстречу врагу. Он издали узнал знакомую невесомую рысь белогривой кобылы.

Остановившись, противники некоторое время молча сверлили друг друга взглядом. Первым прервал затянувшуюся паузу Хозяин:

– Неожиданно. А я тебя повсюду разыскиваю…

– Не стоило! Видишь, я сама пришла.

– Ты серьёзно думаешь, что победишь?

Архелия смерила бывшего господина оценивающим взглядом. Действительно, покрывающая всё его тело броня не давала надежды на быстрый успех. Под железными пластинами спрятаны даже руки и ноги. Дочь барона спокойно произнесла:

– У всех есть уязвимые места.

– А у тебя есть то, что принадлежит мне.

Дочь барона сделала вид, что не поняла Хозяина.

– Запамятовала? Ребёнок, который родился от раба, также собственность господина.

– Это легко поправить. Нет господина – нет раба!

Архелия решительно извлекла меч из ножен. Разъярённое лицо воительницы могло внушить больший страх, чем смертельно опасный металл в её руке. Краткие переговоры были завершены. Хозяин поднял коня на дыбы и с небольшого разгона обрушил всю его мощь на легковесную Бабочку. Лошадь легко ушла от сокрушительного удара и на память укусила наглого вороного напарника врага. Тот шарахнулся. Среди наблюдавших за поединком воинов пробежал смешок:

– Смотри-ка, обе воюют. Кобылы друг друга стоят.

Архелия слилась со своей четвероногой подругой в одно целое. Казалось, что лошадь понимает мысли своей хозяйки и выполняет сложные развороты самостоятельно, позволяя воительнице появиться с удобной стороны. Архи долгое время тщетно наносила многочисленные удары. Те, что и достигали цели, не причиняли особого вреда закованному в надёжные латы Хозяину. Опытный вояка изматывал силы юной женщины, заставляя отбиваться от одной атаки за другой. Дочери барона приходилось несладко, её лёгкие доспехи не мешали манёврам, но заставляли бдительно следить за каждым движением противника. Любой пропущенный выпад мог вывести её из строя. Бой принимал невыгодный для воительницы оборот. Архелия пошла на отчаянный шаг: при очередном сближении она вскочила на спину Бабочки и, со всей силы оттолкнувшись ногами, врезалась на лету во врага, увлекая его за собой на землю. Прежде чем Хозяин понял, что выбит из седла, дочь барона была уже на ногах. При виде опасного трюка подруги Архелии и следившие за боем воины замерли. Хельга вцепилась руками в близко стоящую к ней Ортрун.

– Ты чего? Сейчас мне руку сломаешь.

– Это я её научила прыгать с лошади, но она не очень хорошо наловчилась. Архи при наскоке может повредить себе чего-нибудь…

– Не наговори!

Боевые подруги снова уставились в одну точку. Туда, где разворачивалось нешуточное сражение двух непримиримых врагов. Дочь барона дала время Хозяину вяло и неуклюже подняться. Теперь перевес был на её стороне. Тянущее к земле железо, которым был обвешан противник, не давало ему шансов в пешем бою. Он размахнулся ставшим бесполезным мечом и был сразу повержен. Архелия с разворота подрезала ему сухожилия на незащищённой стороне ноги и с силой ударила в грудь локтем, опрокидывая врага навзничь. В строю дружинников Хозяина снова тихо пролетело:

– Узнаёшь приёмчик Исама? Сейчас наш-то, наверное, жалеет, что приставил к ней командира в опекуны. Всё возвращается.

Некоторые воины втихаря переживали за свою бывшую соратницу. Хозяин тяжело дышал, распластавшись на земле. Шлем слетел с его головы. Он вслепую пытался нащупать утерянный меч, который валялся в шаге от него. Архелия подняла чужое оружие, но проявлять милосердие в её планы не входило. Оба клинка, воткнувшись остриями в землю, легли лезвиями по разные стороны от незащищённой шеи противника, скрестившись у подбородка. Ногами Архелия предусмотрительно встала на раскинутые руки врага. Хозяин старался оттянуть неминуемую развязку:

– Пощади, – голос его не слушался. – Если бы не я, Исам никогда не обратил бы на тебя внимания. Такого учителя тебе дал в бою и в любви! Он мог бы править тремя королевствами, если бы не происхождение… Я подарил тебе его… И его дитя.

– Зря ты это сказал! Обидел меня!

В Архелии с новой силой всколыхнулась требующая выхода мстительность. Ненависть сверкнула в глазах. Дочь барона медлила, размышляя, не порезать ли на куски заносчивого наглеца. Мучения чужой плоти казались ей лишь никчёмной платой за мучения её души. Хозяин снова попытался спастись:

– Говорят, любить надо и врага своего.

Архелия холодно выслушала его последнюю просьбу.

– Уговорил, я пожалею тебя. Ты умрёшь легко и быстро. Прощай!

Она сдвинула лезвия мечей, и кровь хлынула из глубоких ран на шее. Хозяин медленно закрыл глаза и затих, словно погрузился в глубокий сон. Дочь барона напоследок нанесла ещё один мощный символический удар, в который вложила весь накопленный бессонными ночами гнев. Богато инкрустированный меч врага прорвал кольчугу и вонзился в самое сердце своего хозяина. Архелия презирала бывшего противника настолько, что даже побрезговала взять себе дорогой трофей. Среди воинов Хозяина пробежал ропот негодования. Предводительница амазонок подозвала послушную ей Бабочку и села верхом, затем приблизилась к строю бывших соратников и прокричала:

– Город падёт! Откройте ворота, и многие жизни будут спасены!

– Ваши жизни? – вызывающе поинтересовался один из дружинников.

– И наши тоже, – согласилась Архелия.

– Ты отсекла нам голову, но мы ещё побегаем и помашем крыльями, – сострил другой.

– И мечами помашем, – поддержали его друзья.

– Я хочу отплатить добром за добро! Тот, кто когда-то был к нам благосклонен, пусть сдаётся в плен мне и моим воительницам. Обещаю, многие уйдут с миром.

– Спасибо и на том, – добродушно согласился один из её приятелей. – Только не в наших правилах своих предавать. Вместе жили, вместе и умирать будем. Постарайтесь, девочки, мне тоже под руку не попадаться. А то убью ненароком…

– Если руку поднять сможешь, – двусмысленно улыбнулась Архелия. – Заберите вождя, скоро начинаем. Удачи!

– Издевается! Вот ведь воспитали на свою голову, – возмущались вслед бывшие учителя.

Архелия стремглав мчалась обратно. Её победный клич сливался с ликующим рёвом союзников и высокими нотами радующихся за свою предводительницу девушек. Огненный рубин на шее дочери барона отражал яркие лучи солнца и слепил глаза горячо обнимающих её подруг.

25. Добыча

Дружина Хозяина, подняв на щите тело погибшего вождя, направилась назад к укреплённому городу. Ворота снова медленно отворились. Роскви не мог упустить такую возможность, он направил ко входу в крепость свой отряд, чтобы перехватить инициативу и ворваться в город на растянувшемся хвосте его защитников. Воины-защитники разделились: одни остались прикрывать отступающих к воротам, другие продолжали путь со своей скорбной ношей. Расстояние между противниками стремительно сокращалось. Архелия замерла в ожидании на возвышенности неподалёку, пытаясь оценить возможности сторон. Подобно волне, накатившей на скалистый берег, воины Роскви врезались в ряды врагов. Однако первый натиск немногочисленный отряд защитников сдержал с честью. Сказывалась долголетняя выучка. Превосходящие по численности наступавшие были непринуждённо рассеяны по полю и увязли в одиночных поединках, в которых планомерно проигрывали. Дочь барона подскакала к графу, он приветствовал её лишь кивком головы.

– Надолго застрянем здесь, – сказала она.

– Странно, спящих в седле я не вижу. Ваши ожидания не оправдались?

– Наверное, они не пьют воды. Впрочем, как и ваши воины.

– Им же хуже. Значит, сегодня они уснут навсегда.

Архелия скептически посмотрела на поле боя. Отряд Роскви возвращался ни с чем, изрядно потеряв в количестве.

– Не забудь, уснувший воин – мой пленник.

– Похоже, вы предпочитаете воевать со спящими.

Воительница ничего не ответила на вызывающий тон графа, он был раздражён досадной неудачей. Приказ выступить всем воинам одновременно пролетел по рядам союзников. Архелия пустила лошадь в галоп и вернулась к своим девушкам. Они ожидали её личного указания для начала сражения.

– Почему же он сразу нас не выпустил? Уже бы в городке были, – негодовала Ортрун.

– Красивой победы захотел. Да и добычей делиться жалко, сами понимаете. Непомерная алчность может погубить даже империю.

Архелия, прищурившись, рассматривала стены укрепления. Безусловно, в городе не хватало защитников. На крепостном валу были единицы – зелье всё-таки действовало. Держать девушек-воительниц по-прежнему вдали от поля боя означало навлечь праведный гнев графа. Архи берегла соратниц, но настал момент, когда промедление стало невозможным:

– Вперёд! Сражайтесь за жизнь и не бойтесь смерти! Богиня с нами! – предводительница направила Бабочку в сторону крепости второй раз за день.

Наступление воительниц было страшным. Их воинственный клич, звучащий на высоких тонах, напоминал или вой ветра во время бури, или песню неведомых сирен. Слившись с топотом копыт, ржанием лошадей и звуками битвы, он заставлял поёживаться от мурашек, бегущих по телу, даже привычных ко всему воинов-мужчин. Немногочисленный отряд Архелии присоединился к пробивающимся к воротам союзникам. Схватка была жаркой, однако силы защитников крепости таяли на глазах. Они были прижаты к закрывшимся массивным створам, отрезанные от поддержки и обречённые на смерть. Лучницы, достигнув в качестве пассажиров необходимого для выстрела расстояния, соскочили со стремян вёзших их всадниц и выстроились для подавления защитников крепости градом стрел. Девушки осыпали верх стены выстрелами вместе с остальными союзными воинами. Пошли в ход штурмовые лестницы, шесты и тараны. Городу оставалось держаться совсем немного. Пробив приличную брешь в обороне, войско методично захватывало новые и новые рубежи. Ворота были наконец пробиты, путь расчищен, и воины Роскви хлынули неудержимым потоком вглубь крепости. Втекая в узкие улочки и переходы, воины добивали всех, кто оказывал даже слабое сопротивление. Таких осталось немного. Удивительную картину застали победители внутри городка. Слабеющие на глазах изумлённых воинов жители города падали на землю как подкошенные. Казалось, страшное заклятие было положено на все вокруг. Резня на миг приутихла, но граф приказал не щадить сопротивлявшихся его воле, и побоище возобновилось с новой силой. Опять стонами умирающих и мольбами о пощаде огласились окрестности. Остудить пыл озверевших от вида крови и близости лёгкой добычи было невозможно. Воины Роскви крушили всё, что могли. Спящий город становился мёртвым. Единственно, что отличить одно от другого было непросто. Потому часто воины перешагивали уснувших, считая их убитыми. Все осаждённые, кто мог держать оружие, сражались до последнего вздоха. Среди них попадались женщины. Вояки герцога не щадили и их, но девушки Архелии избегали лишнего кровопролития и ограничивались разоружением сопротивлявшихся защитниц.

Грабежи и погромы – естественное продолжение успешного захвата крепости. Амазонки подошли к вопросу со всей основательностью. Насилие не увлекало их, и они могли целиком отдаться другой страсти – жадности. Архелия распорядилась приносить награбленное в строго указанное место, подальше от лишних глаз. Некоторые воительницы были оставлены для охраны добытого добра. Союзники всегда были не прочь воспользоваться чужими «трудами». Количество припасов, вещей и ценностей росло с каждой минутой. Девушки с удовольствием волокли молодых и сильных, но спящих воинов. Им связывали руки и укладывали до поры на землю. Всмотревшись в лица некоторых, Архелия едва сдержала улыбку:

– Старые знакомые. Будет у девочек праздник по возвращении. Пленников берём больше вдвое, чем число девушек-воинов, а то некого продавать будет.

– Что ты задумала? – в голосе Коринн звучала тревога.

– Ничего, – Архи состроила невинную гримасу. – С некоторыми полюбовно расстанемся. Но любовь – дело добровольное.

Предводительница углядела в клубах пыли, поднятых скачущими лошадьми, графа собственной персоной и пробилась к нему через плотную стену окружавших его личных стражей.

– Пора остановить резню.

– Надо же парням повеселиться.

– Город твой. Ты хочешь, чтобы здесь никого не осталось? Тебе нужны безжизненные руины или работающий на твоё благосостояние народ? Я бы не хотела править на кладбище! И так здесь одни старики, женщины и дети…

Роскви пристально посмотрел в глаза Архелии.

– Кто ты такая на самом деле?

Он поудобнее устроился в седле и приказал своим посыльным отправиться к командирам и передать его приказ о прекращении разбоя, однако в голосе его слышалось сомнение. Он снова внимательно оглядел воительницу.

– Вы тоже покиньте пределы города. Берите всё, что успели, и уходите. Наступает не ваше время. Здесь мы теперь сами разберёмся.

– Мы вернёмся за платой…

– Уходите! – внезапно рявкнул граф, гневно сверкая взглядом.

Платить по своим счетам Роскви не любил. Мысль о деньгах, с которыми надо расстаться, вызывала в нем неконтролируемое раздражение.

Архелия тоже вспылила, но не заставила просить себя повторно. Она возвратилась к своим. Девушки азартно наполняли реквизированные повозки чужой домашней утварью. Пленники сидели на земле, некоторые трясли головой, пытаясь стряхнуть одолевавшую их дрёму. Охранницы следили за ними, держа в руках длинные копья. Один из захваченных воинов с насмешкой обратился к подскакавшей предводительнице:

– Посмотри, трое одного стерегут. Какая честь.

– Он уже несколько раз сбежать пытался, прыткий, – объяснила девушка-копейщица и кивнула в сторону спящих на земле. – С этими проблем нет.

– Подвод хватает?

– Мы знали, куда идти, и первыми обчистили дом Хозяина. Коринн указала укрытые от посторонних места хранения казны. Самое ценное взяли. Трудно будет вывезти.

– Не ори, – заметила осторожная Ортрун. – Сейчас, как саранча, союзнички слетятся.

– Конечно, пожили тут, разведали и пришли на готовенькое. Даже честно воевать не захотели, отравили всех, – связанный воин не унимался.

– Главное – выбраться из города. Дальше, когда пленники проснутся, они потащат часть скарба на себе. Привяжем каждому по мешку – через полдороги спесь как рукой снимет, – Архелия выразительно посмотрела на неугомонного вояку, тот с досадой отвёл взгляд.

Вокруг царила чистая вакханалия. Город был отдан на разграбление, и неискренние попытки Роскви остановить безумство победителей плодов не приносили. Из дома невдалеке раздался отчаянный женский вопль. Коринн метнулась в том направлении и вскоре вернулась в сопровождении миловидной, совсем юной девушки. Белокурая красавица сжимала в руке окровавленный кинжал, а спасённую трясло от страха.

– Мне пришлось его убить, – оправдывалась Коринн в ответ на немой укор в глазах Архи.

– Всех не спасти. Они проиграли. А мы наживём неприятности на свою голову. Если Роскви прослышит…

– Не узнает, – красавица повернулась к крестьянке: – Ты ведь не расскажешь о «случайной» смерти вояки? Они могут и тебя заподозрить…

– Да, домой возвращаться ей теперь опасно. С нами пойдёшь, – распорядилась дочь барона.

Невинная жертва робко кивнула головой, не догадываясь, что её ожидает. Разговорчивый пленник снова вставил своё слово:

– Лучше бы изнасиловали.

– Один наш общий знакомый любил повторять народную мудрость, которую запомнил ещё в детстве, когда жил в родном доме: «Провинившийся язык отрубают вместе с головой», – Архи, говоря, смотрела в небо, но обращалась к рассердившему её болтуну.

– Про Исама вспомнила? Так его язык уже подкоротили. Голова, правда, на месте осталась. А ещё руки не хватает. И где он сейчас?.. – воин тоже задумчиво посмотрел вверх и замолчал надолго.

Предводительница даже бровью не пошевелила, услышав известие. Она торопилась вывести свой отряд из крепости. Воины герцога могли прознать о том, что добыча девушек-воительниц с лихвой покрывала туманные обещания Роскви об оплате их ратного труда. Спохватились союзники, лишь наткнувшись на разграбленную сокровищницу Хозяина. Догонять дерзких амазонок граф не стал. Он припомнил свою договорённость с дочерью барона и с негодованием осознал, что она не нарушила ни одного пункта.

Предводительница вела измотанных воительниц почти сутки без сна, стараясь оторваться от предполагаемой погони. Когда девушки начали засыпать в седле от усталости, она позволила им краткосрочный отдых. Очнувшись от действия зелья, захваченные в плен воины рычали от злобы, видя, кому проиграли свою жизнь и добро. Их горячую ненависть приходилось охлаждать жёстко и безжалостно. Натерпевшиеся от судьбы девушки без лишнего сострадания усмиряли огрызавшихся вояк. Разбитые лица и исполосованные спины все чаще мелькали в толпе пленников. Особенно усердствовала Гунда. Могучая, как колосс, она возвышалась над всеми сопровождающими. Видно было, что стоны попавших под её тяжелый удар ласкали слух великанши. Архелия старалась образумить силачку, нещадно стегавшую пленников и портившую «живой товар», но женщина неизменно отвечала:

– Одним больше, одним меньше. Зато присмирели.

Архелия перестала пытаться успокоить разошедшуюся воительницу. Всю обиду за свою несложившуюся жизнь Гунда выплёскивала на несчастных, посмевших посмотреть на неё косо. Дочь барона мрачно поглядывала в сторону вскрикивающих от боли пленников и хотела найти объяснение поведению великанши:

– Что ж, возможно, окажись мы в их руках, участь наша была бы не лучше.

Подруги ехали по обе стороны от предводительницы и думали о том же.

– Да, на этот раз победа досталась нам. Почти без боя, – Ортрун одобрительно кивнула в сторону Хельги.

– Заслуженно ли? Не прогневили ли мы богиню, пойдя на хитрость? – Коринн опасалась гнева небес.

– Устроим праздник, задобрим, – Архелия трезво оценивала шансы на благополучный исход. – Однако вряд ли так будет и впредь. Наша покровительница Селена сильна и благоволит нам, но не стоит испытывать её терпение. Нужны жертвы. Кровью. На полях сражений.

– А на ритуальном празднестве? Можно обойтись быком или лошадью, – Коринн мучили воспоминания о прошлом, и человеческих жертвоприношений она опасалась.

– Ага, сейчас! Лошади и так наперечёт, – Ортрун же, напротив, не считала мужчину ценным ископаемым природы.

– Всё не так просто. Её, – Архелия указала глазами вверх, – не интересуют наши трофеи, скакуны и мужчины. Только наша слепая вера и наши души. В жертву принесена будет сама любовь. Докажем своё полное самоотречение, повиновение и подчинение небесам.

– Нельзя пожертвовать тем, чего нет. Девушки никого не любят, потому что никого и не видят, – Хельга, прислушивающаяся к разговору, наконец подала голос.

– Я дам некоторое время на передышку после похода, они присмотрят себе пару среди пленников, если захотят. В ночь на полнолуние они получат их себе в подарок от богини, но поутру должны будут расстаться и потерять навсегда, даже если утрата окажется велика.

– Ты убьёшь их?

– Зачем? Там же наши братья по оружию. Пусть возвращаются домой, но если после положенного срока родится мальчик, то придётся им взять его себе.

– А если они будут грубы с девушками? – Ортрун не доверяла пленным воякам.

– Не думаю. После зелья Хельги все становятся ласковыми и нежными, как шёлк. В крайнем случае жертв во славу небес прибудет, – Архи скрыла усмешку.

– И всё же продать всех было бы выгоднее, – расчётливая Ортрун сожалела о будущих упущенных доходах. – Возьмём и запросто отпустим!

– Не жадничай, всё окупится.

Ортрун, не говоря ни слова, развернула гнедого коня и направилась к девушкам-воительницам, чтобы донести до них новость. Угрюмо бредущие пленники приободрились, многим показалось, что странный обет амазонок не так страшен, чтобы пренебречь единственной возможностью обрести утерянную свободу. Некоторые устойчивые женоненавистники так и не сменили гнев на милость, их участь уже была предрешена. Рабство на чужбине они предпочли «позору» жить, предав свои идеалы. Искренне заблуждаться – свойство человеческой натуры. Кто-то платит за упрямство жизнью. Архелия позволяла сделать выбор не только своим амазонкам.

В маленьком поселении возвращавшихся девушек увидели издалека. Ворота широко распахнулись, и караван повозок, лошадей, воительниц и пленников медленно втёк в городище. Горек что-то радостно кричал Коринн со сторожевой башни у ворот. Она приветливо помахала ему рукой. Бедняга остался по указанию Архелии, чтобы присматривать за порядком, пока девушки в походе. Он еле вынес разлуку со своей земной «богиней», но к поручению отнёсся очень серьёзно. У красавицы не было повода, чтобы корить его. Лесной великан в три прыжка спустился с крутой высокой лестницы и остановился рядом со своей ненаглядной. Они что-то горячо обсуждали. Архи замечала, что дружба между двумя «повенчанными лесом» потихоньку перерастает в крепкую привязанность. Удивляясь прихотям судьбы, которая порой объединяет людей таким вычурным способом, дочь барона доверила заботы о Бабочке подбежавшим девочкам-близняшкам и направилась прямиком в дом, где оставила своё маленькое сокровище.

Воительница тяжело ввалилась в комнатку и наполнила уютное пространство запахами лошадиного пота и звоном оружия. Разбуженный ребёнок заплакал. Колдунья, привставшая с лавки, чтобы поприветствовать предводительницу, метнулась к колыбели. Мать девочки опередила её. Бережно, словно на её руках была хрупкая снежинка, которая может растаять даже от тёплого дыхания, подняла Архи свою дочурку. Она ласково и нежно прижимала кроху к закованной в железо груди и целовала в сладко пахнущий лобик. Девочка некоторое время удивлённо взирала на подзабытое родное лицо. Потом, вспомнив о неотложном детском деле, сморщила личико и капризно запищала.

– Ой, мамочка! Ребёнка совсем напугаешь. Ты себя со стороны бы видела! – знахарка забеспокоилась и вышла прочь в поисках запропастившейся кормилицы.

Архелия проводила её смиренным взглядом. Для уха предводительницы плач малышки был так же священен, как и забавное агуканье. Дочь барона пошла бы на любые жертвы, чтобы сделать свою девочку счастливой. Однако реального пути к далёкой мечте она не видела.

Старуха вернулась с запыхавшейся Прюнель и прервала короткое свидание Архелии с дочерью. Молодая женщина покинула жилище, передав малышку в надёжные заботливые руки.

Во дворе поселенки с восторгом разбирали добычу. Подруги руководили процессом вместе с запасливыми предусмотрительными «кормилицами». Для пленников был заблаговременно сооружён крепкий загон, проветриваемый со всех сторон ветрами. Только крыша над головой была единственным спасением от солнца и дождя. Всех воинов Хозяина туда поместить не удалось бы. Дочь барона рассудила, что тех, кого могут к полнолунию выбрать девушки, следует оставить на виду. Остальных загнали в тесный сарай: церемониться с агрессивными пленниками дочь барона не собиралась.

– Как зверей, нас в клетку сажаешь, – болтливый знакомый снова попался ей на глаза.

– Чтоб от счастья своего не убежали.

– Да куда от вас денешься? Охранять, наверно, человек сто будет. И по болотам вон сколько вели, заблудиться можно. Вы тут сами в лягушек не превратитесь?

Действительно, местность была сырой и непролазной, потому её довольно легко уступили старейшины. Однако больших сухих островов было достаточно, чтобы проводить учения и тренировки.

– Как ты мне надоел, – без зла заметила Архелия.

– А ты меня выгони.

– И меня, – поддержали его несколько мужских голосов. Пленники засмеялись.

– Обязательно, как только… так сразу.

– Я хочу напомнить. Что я не бык, чтобы с любой коровой… Может и не получиться.

– Не бойся. Всё встанет на свои места. Обещаю.

– Ого, ты раньше такой нахалкой не была!

– Жизнь заставила. До завтра. Не скучайте. Смотрите на небо. Ждите полнолуния.

Архелия покинула добродушных вояк в прекрасном расположении духа. Она твёрдо была уверена, что почти все они будут свободны, и отчего-то радовалась этому. Продавать в рабство старых знакомых у неё не хватало бессердечия. А отпустить их с некоторыми условиями она могла со спокойной совестью. Всё-таки пленники числились проигравшими.

Ещё одно событие внесло приятную лепту в привычный уклад жизни. В один из дней в ворота постучался неказистый мужичонка. Он выглядел совсем измученным, видимо, проделал часть долгого пути пешком, жалея лошадку, которая и так волокла огромный воз. Телега рядом с ним была доверху наполнена разным барахлом, сваленным в кучу кое-как. Архелия признала в пришедшем ухажёра колдуньи и велела впустить его. Он поведал жуткую историю о том, что однажды до него дошли слухи о готовящемся поджоге. Один из местных жителей обвинил знахарку в порче, которую та якобы навела на его больную дочь. Девочка умерла, несмотря на усилия старухи, и убитый горем отец поклялся отомстить за её смерть. Долго подговаривал он своих родственников совершить «праведную» месть. Люди поверили его наговорам и решили сжечь колдунью вместе с её хижиной. Старик, прослышав о том, собрал на скорую руку всё, что успел, и ушёл в лес.

– Из-за густых ветвей я глядел, как разъярённые люди подходят к дому с другой стороны и начинают крушить его. Еле успел спрятаться.

Он закончил свой грустный рассказ. Все молчали. Архелия была в затруднении. В городище не предполагалось жителей-мужчин, а старик был уже вторым после Горека. Дочь барона вопросительно посмотрела на знахарку. Теперь решение зависело от неё.

– Придётся мне, девоньки, у вас остаться, если вы не против.

Реакция девушек легла бальзамом на сердце старухи. Подруги Архелии счастливо по-детски завизжали, на радостях обнимая друг друга, колдунью и даже старика. Знахарка внимательно посмотрела на предводительницу и попросила:

– Поможете построить домик за пределами вашего шумного мира. Не могу я видеть слёзы матерей, потерявших своих детей, или дочерей, лишившихся матери. Нет моих сил. Душа рвётся на части. Я и место у подножия горы присмотрела. Вы уж простите.

Архи не возражала. Сразу решались две проблемы: у них оставалась старуха-лекарь и старика не надо было вписывать в несвойственный ему уклад. Они сразу направились, чтобы посмотреть местечко, облюбованное колдуньей. Оно отдалённо напоминало прежнее. Дочь барона уважала постоянство во вкусах и положительно оценила выбор пожилой женщины. Бесплатная рабочая сила томилась взаперти в сарае, следовало воспользоваться такой возможностью. Бывшие воины нехотя построили жильё под надзором свирепой Гунды и данных ей в помощь девушек-лучниц. Попытки бегства пресекались метким выстрелом, и скоро пленникам стали понятны преимущества строгой дисциплины амазонок.

Неуклонно приближалась ночь полнолуния. Юные воительницы присматривали себе парня по сердцу и хихикали, когда пленники, протягивая руки сквозь толстые жерди, кривлялись и кричали: «Возьми меня!» Немолодые жительницы неодобрительно качали головами, но не вмешивались.

Архелия остановила спешащего по делам Горека и попросила его в ритуальную ночь побыть у колдуньи. Он насторожился:

– Моя богиня тоже будет участвовать?

– Да, она согласилась налить вина воинам. Больше ничего с ней не случится, не волнуйся.

– Она выше этого. Ничто низменное не коснется её, пока я жив.

– Прошу, не называй её богиней. Ты путаешь моих воительниц. Двух небесных покровителей у них быть не может.

– Для меня одна и есть! А ваша не защитит ни меня, ни её…

– Защитит, если тебя полюбит одна из нас, я же говорила. Надёжно и навсегда.

– Ты по-другому говорила. Я должен вашу девушку любить. Мне никто, кроме Коринн, не нужен, а она не снизойдёт до меня… Ладно. Пришлите хоть вина из погребов Хозяина, никогда не пробовал «господского».

– Иди, всё будет хорошо.

Архелия проводила понуро удалявшегося великана взглядом. Парень как парень. Добродушный увалень, но искренний и честный. Чего бы, казалось, надо Коринн? Мать крепко запугала красавицу, и в любом тёплом чувстве между ней и Гореком девушка усматривала своё падение. Предводительница обязана была строго блюсти устои и законы их сообщества и не могла подталкивать недогадливую Коринн к её настоящей судьбе.

Дочь барона распорядилась, чтобы в домик колдуньи отправили вина и праздничный ужин, и отправилась проверять подготовку к празднеству Луны. Зрелище должно было стать необыкновенным. Воительницы, решившие участвовать в жертвенной ночи любви, разоделись, как невесты, украсив себя цветами. Гирлянды из луговых трав свешивались даже со священного камня Богини. Избранным воинам было разрешено покинуть свою темницу. Они стояли со связанными сзади руками: Архи всё-таки решила не выпускать такую опасную силу легко и безоговорочно. Девушек, не участвовавших в «бракосочетании на одну ночь», вооружили. Бдительно следили они за смущённо переминающимися с ноги на ногу мужчинами.

Удачный грабёж павшего города позволил приготовить щедрое угощение для победительниц. Столы были уставлены редкими в тех местах винами, ароматно дымилось жареное мясо убитого в честь празднества быка. Свет факелов выхватывал из мрака длинные распущенные волосы воительниц, которые придавали им зловещий мистический ореол. Архелия всегда приказывала тщательно прятать космы перед сражением, дабы вражеская рука не могла крепко вцепиться в них и легко прикончить парализованную жертву. Предводительница с верными подругами стояли перед пленниками, позади девушек возвышался камень Луны. За ним во мраке виднелся мостик, перекинутый через протекавший сквозь селение ручей. В самом глубоком месте он едва доходил до колена, но заметно облегчал быт женщин. Его поручни также были украшены, потому что через ручей пары должны были проследовать к длинному строению, в котором всё было приготовлено для принятия необычных гостей. Барак состоял из нескольких комнат, соединённых длинным сквозным коридором. Плотная ткань отделяла одну комнату от другой. Планировка дома позволяла использовать его для различных целей. Теперь земляные полы помещений покрывал толстый слой сена, на него были накинуты простые холсты. Светильник на стене с одинокой свечой освещал каждую комнату. Нега и роскошь востока ещё не просочились в дремучие северные леса. И примитивная забота о «влюблённых» была поистине царским подарком. Входы в дом охраняли несколько вооружённых молодых женщин, они же обязаны были прийти на помощь тем воительницам, кои могли попасть в неприятную историю по вине пленника. Жестокость, если она будет иметь место, должна была караться смертью. Неожиданностей Архелия не любила и старалась подстраховать своих подопечных.

Перед одним из костров возвышалась громадная фигура Гунды. Ей была поручена особая миссия, и она зловеще ухмылялась, предвкушая предстоящее действо.

Архелия мысленно сосчитала количество комнат и посмотрела на стоящих в стороне девушек, готовых пойти туда со своими избранниками. Получалось, что ритуалы придётся проводить несколько раз всю ночь напролёт. Пленники, оставшиеся под запором, мучительно вглядывались в смутно угадываемые черты своих предполагаемых «любимых». Под глубокими капюшонами, накинутыми на голову, видны были лишь блеск глаз да чувственно приоткрытые губы. Дочь барона создала таинственную обстановку неспроста. Действие одурманивающего напитка, который опять приготовила Хельга, многократно усиливалось соответствующей случаю атмосферой.

Архелия повернулась лицом к священному гранитному столпу и опустилась перед ним на колени, приложив к холодной поверхности обе ладони. Так, в молчании, опустив голову на грудь, украшенную алым рубином, она простояла несколько минут. Дочь барона сердцем своим беседовала с неведомой богиней, благодаря её за покровительство, за лёгкую, знаковую первую победу. Жительницы селения не нарушали благоговейной тишины. Они боялись даже одним словом прервать ту невидимую связь с Луной, что ощущалась в каждом движении их душ. Предводительница наконец поднялась на ноги и повернулась к скоплению воительниц, серьёзно посмотрела на ожидавших её слова женщин и начала:

– Сегодня особый день! Мы празднуем серьёзную победу! Оправдались наши чаяния, окупились сторицей наши труды, каждая капля пролитого пота. Начали оплачиваться наши слёзы от несправедливых обид и унижений. Мы получили право быть сильными! Несломленная душа – спасённая душа! Своим мечом мы теперь не только защищаем себя, – Архелия подняла свой клинок над головой, в свете огней видны были просвечивающие сквозь поверхность металла сложные узоры. – Мы спасаем своих близких… Враг да не разобьёт нашего сплочённого строя! Он не сломит нас, пока каждая воительница несёт в себе веру и преданность нашим идеям. Наша покровительница Луна сильна. Она оберегает в бою верных ей слуг, она излечивает от ран, она встретит падших и проводит их в прекрасные небесные чертоги. Но пусть отдалит Великая Воительница последний миг, чтобы каждая из нас успела вкусить радость жизни, дарованной нам здесь!

Архелия замолчала и обвела горящим взором присутствующих. Простые слова отдавались в каждом сердце. Женщины восторженно и одобрительно зашумели, вооружённые девушки зазвенели оружием. Все приветствовали и восхваляли покровительницу Луну. Пленники старались сохранить достойный вид, однако с явной опаской поглядывали на разбушевавшихся в религиозном экстазе воительниц. Дочь барона подняла руку, и люди успокоились.

– Мы не забыли, что мы женщины. Мы лишь на время заняли место мужчин, поскольку оно оказалось свободным рядом с нами. Но голос природы звучит внутри каждой из нас, и он должен быть услышан. Земля, что родит нам хлеб и дарует жизнь, требует вернуть ей долг. Мы также созданы давать жизнь, а несём смерть. Исправить перекос наше священное право, – говорившая улыбнулась. – Да не прервутся нити наших родов. Они укрепятся с появлением благородных, смелых и выносливых детей, которые также смогут сохранить и себя, и своё потомство. Пусть будут они несгибаемы перед лицом бед и испытаний, которые судьба щедро посылает нам.

Архелия повернулась лицом к ожидавшим в стороне своей участи пленникам:

– Вы можете гордиться, что стали избранниками самых достойных из моих девушек. Небо и Земля радуются, что произвели их на свет! Свои грехи они искупают собственной кровью. Будьте ласковы с ними, и богиня Луна помилует вас.

Дочь барона дала знак начинать. Ортрун, Коринн и Хельга приблизились к воинам и начали священнодействие. Охотница наливала в кубок, который держала Коринн, терпкий и горьковатый напиток. Красавица поочерёдно давала пить каждому пленнику, который должен был пойти в первых рядах. Ортрун разрезала кинжалом верёвки, связывающие руки мужчин, и затем туго затягивала широкие полосы ткани на глазах. Последнее, что запоминалось пленникам, это ангельские черты Коринн, её белокурые струящиеся локоны, мягкий певучий голос и прекрасная фигура. Мужчины, одурманенные зельем, начинали медленно терять голову. Предстоящее уже не казалось невыполнимой и унизительной задачей попавшим в число избранных. Девушки, увидев свою пару, приближались и брали воина за руку. Они осторожно, как поводырь слепого, влекли суженых в приготовленную комнатку и только там имели право снять повязку с глаз, если захотят. Ортрун с тоской посмотрела на удаляющиеся пары и затянула очередную песню собственного сочинения. Другие девушки начали подыгрывать и подпевать ей.

Ортрун допела последние строки, а женщины уже принялись пировать. Некоторые из выпущенных из загона пленников устроились на траве неподалёку от праздничного стола, и сердобольные «кормилицы» подносили им то вино, то мясо, несмотря на запрет Архелии. Бедовые близняшки с группой сверстниц соревновались между собой, таская еду со стола, и по примеру старших втихаря подкармливали внезапно развеселившихся воинов.

В течение ночи неоднократно совершался ритуал, и новые пары отправлялись к заветному дому. Вышедшие оттуда девушки с удовольствием плескались в ручье, щебеча друг с другом и смывая следы страстных объятий. Они со смехом делились впечатлениями, простыми словами говоря о сложном.

Пока одни наслаждались неизведанными чувствами, охраняемые светом небесной покровительницы и земных девушек-сторожей, другие уже примкнули к веселящимся за столом воительницам. Не решившиеся ранее на любовное свидание девушки, захмелев, осмелели и с интересом поглядывали на сарай, где томились пленники, предназначенные для продажи. Однако выбор следовало сделать раньше, и некоторые ругали себя за то, что проявили лишнюю осторожность. Архелия же была довольна их нерешительностью, потому что через несколько положенных месяцев её и без того небольшой отряд грозил и вовсе исчезнуть. Опасения оказались напрасными: большинство девушек вследствие пережитых невзгод и испытаний не могли иметь детей. Даже после года страстных ночей они были обречены снова спокойно сесть в седло и отправиться в поход как ни в чём не бывало. Им не грозили беременность и материнство. Вечные воительницы, вечные защитницы дочерей других женщин…

Зелье действовало безотказно. Оно, правда, полностью лишало сил «мужей» после ночи любви, и вооружённым девушкам-сторожам приходилось на себе выволакивать их из комнат. Тут пленников поджидало новое испытание. Они оказывались в распоряжении Гунды, ждавшей их у костра с раскалённым клеймом в руке. Великанша с нескрываемым удовольствием прикладывала калёное железо к плечам измождённых мужчин. Воины скрежетали зубами, стонали, но стоически переносили последнюю пытку. Свобода стоила дорого, а жизнь, что сохранила им Архелия, была и вовсе бесценна. Безропотно приняли они «издевательства» амазонок, и не все держали зло. Отметина в виде круга, означавшего полную луну, и вписанного в него полумесяца должна была помочь в поиске будущих «папаш» в обширных землях Роскви, объединившего два соседних государства под своей властью. Вконец обессилевших воинов охранницы осторожно препровождали к месту заточения, давая им еду и отдых.

Дочь барона укрылась в полумраке ночи и, сидя на поленнице, со стороны наблюдала как за пиром, так и за экзекуцией. Она подмечала детали в поведении её воительниц, с интересом следила за разворачивающимися событиями, которые были организованы по её «сценарию». Странное чувство, что всё происходящее было не реальностью, а каким-то диким сном, который завладел её существом и не отпускал даже с рассветом, посетило её. От размышлений отвлекла появившаяся рядом Хельга.

– Любуешься плодами трудов своих?

– Отдыхаю.

– Ночь кончается, любовь тоже.

Обе посмотрели на светлеющую на востоке полоску света. Заря медленно растворяла синеву купола неба, гасила слабо мерцающие звёзды и готовила мир к встрече дневного светила. Уставшие пирующие расходились по своим жилищам. Пленники затихли на жёстких соломенных подстилках в загоне, безвольно раскинув руки, будто убитые на поле боя. Городок замирал до следующего полудня. Днём девушки принесут клятву посвятить рождённых девочек служению хладной богине. Они будут стоять на коленях перед серой, возвышающейся над ними глыбой и свято верить в свои слова. Потом Архелия предупредит отпускаемых с миром воинов-пленников, что в случае рождения у воительницы мальчика ребёнка получит его отец, который вправе прийти самостоятельно к положенному сроку и узнать свой приговор. Она знала, что следует поступать так. Откуда? Какая сила продиктовала ей, что и как надо делать? Или это были её собственные задумки, преобразованные под сложившийся момент знания из прочитанных книг и откорректированные горьким опытом? Для предводительницы была дорога каждая доверенная ей жизнь. Дочь барона делала всё возможное, чтобы уберечь своих соратниц от страшных перипетий судьбы, но по воле богов люди обязаны были идти дорогой страданий, дабы закалить силу духа – самое ценное сокровище человека.

Выслушав свою бывшую сестру по оружию, мужчины устало молчали. Они понимали, что Архелия не продаёт их ещё и из жалости к будущим детям. Дитя раба должно стать рабом. В мире, где за дармовую рабочую силу готовы сражаться и платить золото, человеческая жизнь, попавшая в кабалу, была обречена на жалкое существование. Дочь барона не хотела подвергать риску быть раскрытыми и порабощёнными новорождённых воительниц. Бывшие же дружинники Хозяина могли теперь вернуться в свои дома и начать новую жизнь под властью Роскви. Никто не знал, что они сражались против нынешнего правителя. Оружия при них не было. Возвращавшиеся под родной кров становились простыми крестьянами, но кто помешает им взяться за старое ремесло под новыми знамёнами победителя? Если ветер подул в другую сторону, может, стоит и развернуть корабль в поисках иных приключений. В том, что большинство из воинов – настоящие романтики войны, Архелия не сомневалась. Новый властелин найдёт достойное применение неукротимой энергии кипящего в их крови адреналина.

– Что ж, давай прощаться, – самый старший из пленников, их негласный лидер, выступил вперёд стоящих у раскрытых ворот мужчин. – Не по-людски живёте, но, видно, иначе не умеете. Раз живы, значит, и так можно. А сыновей мы возьмём… А что? Добрый вырастет боец, коли и мать, и отец воины. Если же настоящего папаши не сыщется, то любой из нас может мальчонку приютить. Так ведь? Пусть мужик растёт, от баб-то проку мало…

Заметив, как помрачнело при последних словах лицо предводительницы, говоривший закашлялся и предпочёл не продолжать. Архелия сдержалась, но услышала нарастающий гул неодобрения среди девушек-воительниц и посоветовала:

– Идите уж скорее, пока ещё чего лишнего не сказали. Свободны вы. Отпускаем, не обессудьте, если что не так.

Мужчины тяжёлой походкой вышли за пределы городища, сохраняя на лицах выражение превосходства над победительницами. Их насмешливые взгляды пересекались со взглядами юных воительниц, и Архи стоило огромного труда удержать стороны от назревающего конфликта. Больше всех негодовала Ортрун:

– Вот так бы и дала напоследок!

– Мне им что, мечи вернуть? Или порубите их безоружных? Уговор есть уговор.

– Я бы их не отпустила, – бывшая разбойница в сердцах махнула рукой и поплелась во двор.

Освобождённые брели назад по той дороге, по которой недавно их гнали в плен подобно скоту. Большинство ещё до конца не осознало, от какого ярма спасла их шеи предводительница, благодарная за проявленную к ней и подругам чуткость в пору пребывания девушек на службе у Хозяина. Радость отравлял оставшийся от полночных воспоминаний осадок и горевшая на плече каждого круглая отметина. Они не поняли пока, следует им хвалить или бранить Архелию, и потому долгое время шли в молчании, петляя между круглыми озерцами, поросшими ряской. Воины в буквальном смысле споткнулись о присевшего в траве старичка. Он ожидал именно их, о чём говорила его широкая улыбка и приветливый прищур глаз.

– Что, нелегко пришлось? Замучили вас девки?

Старший из воинов лишь отмахнулся, не желая обсуждать больную тему:

– Бабы, чего с них возьмёшь.

– Не скажи, не скажи… – старик покачал седыми кудрями. – Смотри, как они вас уделали. Еле тащитесь. Я с ними недавно, а уже уважаю. Не гляди так хмуро, я к вам не с разговорами пришёл. Вот. Приготовил вам провизию, чтобы на первое время хватило. Пустыми идёте в дальний путь. Сразу видно, что не жёны в дорогу собирали.

Старик крякнул над собственной остротой и протянул удивлённым странникам увесистый мешок, набитый пресными лепёшками, солониной и всякой всячиной с праздничного стола. Отдельно он передал, как особую ценность, объёмный сосуд с брагой.

– За что ты нам это?

– Все мы люди, – уклончиво ответил старик и заковылял по направлению к подножию горы, где вился над густой осокою дымок.

– Эй! – окликнул его один из бывших пленников.

– Чего? – обернулся благодетель.

– Ты с ними, что ли, живёшь?

– Нет, не живу, но помогаю, чем могу. Доброго пути! – старик улыбнулся и быстро зашагал прочь.

– Бывает же, – задумчиво протянул один из воинов, глядя на мешок с едой.

– Чудак, – подытожил другой.

Пройдя немного, голодные странники решили облегчить свою нелёгкую ношу, опустошив суму с угощением. Их скоро разморило и от плотного обеда, и от всего пережитого. Братья по несчастью, не сговариваясь, захрапели на мягкой молодой траве, обласканные нежаркими лучами нарождающегося летнего солнца.

Старик тем временем достиг маленького домика, где ждала его колдунья.

– Ну что?

– Всё отдал.

– Хорошо. А то я испереживалась, ведь потравят последних мужиков мои девоньки. И кто только надоумил Хельгу такую гремучую смесь для них заварить? Ладно, теперь моей «браги» попьют и оклемаются. Путь неблизкий, надо сил им побольше. Дойдут теперь, горемыки.

26. Договорённости

Архелия ожидала и страшилась приглашения графа. Дочь барона подозревала, что Роскви давно донесли о несоразмерно большом куше, который сорвали северные амазонки в побеждённом городе, пользуясь своей осведомлённостью о местоположении сокровищницы. Гонец графа прискакал и ускакал – сомнения остались.

Предводительница советовалась с подругами, как ей поступить, когда в дом постучал ухажёр колдуньи. Он вошёл внутрь, не нагибаясь в проёме двери, как это делали большинство воительниц. Небольшого роста, крепкий и уверенный в себе, он походил более на преждевременно поседевшего молодца, чем на стареющего мужчину. Походка его была лёгкой и упругой, он без труда преодолевал долгие переходы, чем всегда поражал не склонную к сантиментам Архелию. Он критически оглядел замолчавших подруг и сразу перешёл к делу:

– Пора пленников продавать ехать, чего их зря кормить? Могу проводником вам послужить. Я не хочу на вашей шее без дела сидеть. Рыбы всегда наловлю, в том проблемы нет, но я и большее могу вам предложить. Опыт у меня богатый. Пусть в начальниках не ходил, но обучить ваших девушек могу лучше самого знающего из командиров.

Девушки замерли и внимательно посмотрели на немолодого воина. Он предстал перед ними в новом свете. Балагур и весельчак сейчас был как никогда серьёзен. Бывший вояка искренне хотел участвовать в жизни городища, а не быть сторонним наблюдателем. Архелия ценила любую помощь, тем более если она исходила от искреннего друга.

По рассказам колдуньи можно было проследить непростой жизненный путь старика. Судьба бросала его из одного лагеря в другой, он успел повоевать в качестве наёмника в римских легионах, затем перекинуться на сторону их противников и, попав в окружение, отправиться за подмогой к гуннам и другим шайкам кочевников, в изобилии блуждавших на необъятных просторах Европы. Все племена вандалов считал он своими братьями по оружию, хотя исконно его род враждовал с их поселенцами на соседних территориях. То, что старик дожил до преклонных лет, говорило само за себя. При такой бурной молодости следовало обладать незаурядными талантами или родиться под счастливой звездой. Архелия склонялась к первому.

Гигантский котёл истории переплавлял и перемешивал народы, племена, верования, обычаи, ритуалы, языки. Только один закон оставался неизменен в происходящем круговороте: стремление выжить любой ценой! Он был заложен в каждом человеческом создании Матерью-природой. Его можно приглушить, видоизменить, но отменить – никогда. Небесные наблюдатели отсекали слабых и неустойчивых. Либо ты борешься, либо род твой погибает и на его смену заступает более сильный, который, стиснув зубы, продолжает отчаянное движение вперёд – к победе, к богатству, к славе, к бессмертию на Земле. Некогда лежать и, зализывая раны, рассказывать байки о прошлом. Есть силы? Иди туда, где необходимо подставить своё плечо тому, кто тебе дорог. Можешь погибнуть в бою за себя, можешь благородно сложить голову за счастье другого. Боги азартно играли с людьми и всегда выигрывали.

Старик был одним из тех, кто не унывал до последнего вздоха, даже оказавшись в самой затруднительной ситуации. Он предложил свою помощь девушкам, потому что не мог спокойно смотреть на явные огрехи в их обучении и воспитании. «Мы ещё повоюем», – приговаривал он, беря на себя самые сложные задачи. Пожилой мужчина и раньше показывал воительницам незнакомые приёмы боя, которых насмотрелся превеликое множество. Будучи наблюдательным и любознательным человеком, старик с удовольствием делился жизненным опытом. Сейчас он предложил делать это, не «проходя мимо», а целенаправленно занимаясь с амазонками. Подруги с радостью восприняли такой поворот событий. «Ухажёр колдуньи» становился одним из полноправных наставников юных воительниц.

Оставалось закончить последнее важное дело, прежде чем отправляться в дальний путь к невольничьим рынкам. Граф Роскви требовал к себе предводительницу, и ждать от него можно было чего угодно. Архелия подобрала себе несколько девушек и велела им собираться в дорогу. Одежда, лошади, оружие – всё должно было говорить о богатстве и независимости воительниц от мелких неурядиц. Дочери вождя предстояло убедить Роскви в том, что бывшие жалкие просительницы достаточно прочно встали на ноги, чтобы не позволить вновь склонить себя к бесплатной службе. Предводительница, насмотревшись воинских «доблестей» бойцов графа, была уверена, что только благодаря вмешательству провидения (в лице сговорчивого вампира) удалось победить хорошо вооружённую и обученную дружину Хозяина. Сам Роскви не мог не понимать этого. Потому тон разговора целиком зависел от того приёма, который окажет им нынешний владелец земель.

Вскоре из ворот выехал небольшой отряд, возглавляемый Архелией и Коринн. Других подруг дочь вождя не стала брать в цитадель графа. Достаточно было и двух. Чарами красавицы Архи намеревалась воспользоваться, лишь чтобы отвлечь от важного разговора ненужных свидетелей. Воительницы разоделись и блистали золотом и пурпуром. Привыкшие видеть выезжающих на тренировки вечно грязных и оборванных воинственных соседок местные крестьяне невольно отрывались от работы на полях и провожали девушек восторженным взглядом. Зрелище действительно было впечатляющим. Дочь барона осталась довольна произведённым эффектом.

Подъезжая к небольшой крепости, Архелия всё более ощущала необъяснимую тревогу. Явных причин для неё не было, но предчувствия ремнём сжимали осторожное сердце. Спутницы целиком полагались на интуицию своей предводительницы и уверенно скакали позади. Стража крепости открыла ворота, даже для порядка не спросив, кто перед ними. Внутри оказалось очень оживлённо. Архелии подумалось, что союзники и не покидали графа с момента одержанной победы. Воины, похоже, отмечали её не первый день, что было заметно по их красным опухшим рожам. Великолепие амазонок было оценено, но не совсем так, как хотелось бы Архи. Дочь барона прошла в дом графа в надежде найти там более трезвых собеседников. Сопровождавшие Архелию и Коринн девушки без особого энтузиазма остались снаружи под прицелом сальных острот и намёков. Предводительницу никто не встречал. Пройдя по уже знакомому коридору, Архи оказалась в толпе пирующих вельмож и военачальников. Среди них были и женщины, но дочь барона так и не смогла определить, кем являются обнимающиеся с присутствующими или хохочущие на коленях ухажёров и целующие всех, кто попадал в зону их досягаемости, толстушки. Может, не в меру подвыпившие жёны или прислуга с определённым стилем поведения, призванная развлечь гостей? Различия, во всяком случае, уже стёрлись. Свободные нравы, что царили здесь, резко контрастировали с чопорными добродетельными устоями, царившими за пределами замка среди простых людей. Появление новых лиц на миг привлекло внимание собравшихся, но о них тут же забыли. В воздухе висел смрад от смешения запахов пота, перегара и коптящих факелов. Архелия и Коринн ещё не привыкли к новой атмосфере и закашлялись, приближаясь к столу графа. Роскви мгновенно увидел прекрасных (на общем фоне) воительниц и поднялся им навстречу, держа в руках очередной наполненный кубок. Он изрядно пошатывался, но разум и речь его оставались ясными и чёткими.

– О, приветствую! Я позвал вас, чтобы вы разделили с нами радость победы. Садитесь, вкусите нашего угощения и вина, – он широко повёл рукой. – Я ценю вашу помощь. Благодаря ей нам удалось взять крепость Хозяина голыми руками. Обидчик наказан. Справедливость взошла на свой трон лёгкой походкой. Такой же, как твоя, – граф неловко ткнул толстым пальцем в грудь Коринн и, наткнувшись на железо доспехов, не смутился. – Ешьте, пейте, веселитесь! Сегодня я добрый. Просите, чего хотите, но не более того, что я могу оторвать от сердца.

– Красиво поёт, – шепнула Коринн в ухо Архелии, склонившей голову в знак приветствия.

– Спасибо за добрые слова. Так редко слышим мы их от сильных мира сего, – ответила дочь вождя.

– Заслужили, – снисходительно улыбнулся граф.

– С удовольствием присоединимся к вашему застолью.

Роскви указал Архи на место рядом с собой. Ему не терпелось самому выведать тайну неизвестно откуда появившихся в его землях воительниц. Сперва щедрый хозяин предполагал хорошенько угостить предводительницу, слухи о необузданном нраве которой уже дошли до него. Для Архелии подали кубок и свежеиспечённый хлеб. Дочь барона выпила за удачу и здоровье победителя и принялась за еду. Помогая руками и любимым кинжалом, Архи положила запечённой оленины на лепёшку и с удовольствием жевала, разглядывая пышную свиту Роскви и прочих гостей. Привыкшая к шумным сборищам с детства дочь вождя ощущала себя среди господ как рыба в воде.

Коринн, напротив, растерялась и замерла подобно каменному истукану. Однако это обстоятельство не мешало большинству присутствующих за столом мужчин проявлять чудеса обходительности по отношению к ней. Они своими назойливыми ухаживаниями привели красавицу в ещё большее смущение. Девушка казалась неземным существом, чистым и невинным, невпопад спустившимся на грешную землю и забывшим дорогу обратно. Ни иссушающий ветер, ни обжигающие лучи солнца, ни тяжёлый ратный труд так и не смогли стереть дивной красоты с её лица. Коринн чувствовала себя белой вороной. Она не могла постоять за себя другим способом, кроме кинжала, но в доме графа подобный способ не годился. Поэтому красавица ушла в себя и хмуро поглядывала на беседующих Роскви и подругу.

Тогда как Коринн считала минуты до освобождения её от тяжелой повинности присутствия на пиру, Архелия могла спокойно обсудить с графом некоторые спорные детали оплаты. К удивлению предводительницы, хмельной владыка земель прекрасно соображал и не уступил ей даже золотого. Он упрекнул Архелию за самодеятельность в разграблении крепости, но великодушно простил и даже пообещал обеспечить участие девушек в следующих военных рейдах. За это воительницы могли безбоязненно пользоваться всеми льготами, которые даны его дружине. Никто не посмеет вмешиваться в дела веры женского сообщества, а амазонки по первому требованию обязаны были прибыть в полном вооружении к стенам его цитадели. Договорённость устроила обоих. Дальнейшие разговоры ни к чему не обязывали, они являлись прощупыванием слабых и скрытых сторон противника. Дочь барона хорошо знала цену подобной «дружбы» между кошкой и мышкой. Тем не менее со стороны могло показаться, что они мило болтают, словно старые знакомые.

В тот вечер за длинным столом находился и гость, присутствие которого сыграло важную роль во всех дальнейших событиях. Если бы Архелия или Коринн встретились хоть раз с ним глазами, многих ошибок удалось бы избежать. Но за пеленой дымки, висевшей над празднующими, лица Тибо было на разобрать. Воин сидел среди самых уважаемых гостей. Рядом пристроился толмач, который переводил ему беседы за столом или с готовностью передавал речи своего господина окружающим. С момента появления в зале Коринн для молодого вождя перестали существовать болтливые после обильных возлияний друзья, он полностью отрешился от бесшабашного веселья и прекратил прикладываться к кубку с вином. Вкус еды и шум праздника не проникали сквозь плотную занавесь, которую коварные боги накидывают на глаза своих жертв, обречённых на любовь. Весь мир исчез из поля зрения могучего воина, прибывшего со своей дружиной на помощь графу. Для Тибо осталось только одно светлое пятно в окружающем мраке – лицо Коринн в окружении золотистых локонов. Именно оно притягивало, заставляя терять власть над собой. Неведомое доселе сладкое чувство, прокравшееся в душу, он не желал ни приуменьшить беззаботным разговором, ни ослабить силой разума. Заматеревший в боях воин всецело отдался внезапно нахлынувшей на него страсти.

Граф бросал изредка тревожные взгляды на верного союзника и давнего соседа-землевладельца. Когда день подошёл к завершению, Роскви поднялся, дал знак всем, что пир окончен, и первым вышел прочь. За ним потянулись пошатывающиеся гости и приближённые. Архелия не скрывала радости от итогов разговора с местным вождём. Коринн вздохнула с облегчением:

– Значит, завтра домой поедем? Ещё день тут я не выдержу…

Дочь барона беззаботно рассмеялась, подруга давно не слышала от неё такого искристого, задорного смеха. Сказывалось действие выпитого не в меру вина. Выйдя на чистый воздух, они с удовольствием вдохнули полной грудью. Их маленький отряд уже расположился на ночлег в тесной пристройке, припозднившимся спутницам оставалось последовать их примеру. Две девушки несли караул, оберегая сон своих соратниц. Лошади мирно жевали сено, а безоблачная лунная ночь украшала мир голубоватыми оттенками.

В это время в комнату графа без предупреждения ввалился воин, потерявший на пиру самого себя из-за присутствия Коринн. Он не извинился за своё внезапное вторжение и тяжело дышал то ли от быстрой ходьбы, то ли от волнения. Роскви отметил необычное состояние давнего знакомого, хотя и был сильно навеселе.

– Что с тобой, Тибо? – граф легко мог изъясняться с другом на его языке без толмача.

– Свяжи меня, я за себя не ручаюсь, – прохрипел воин.

– Ладно, остынь! Знаю я твою проблему. Видел, как ты застыл, уставившись на белокурую красотку.

– Она мне нужна!

– Бери, они сейчас здесь ночуют.

– Я так не хочу. Навсегда надо.

– Попроси богов.

– Не шути со мной. Я знаю, ты мастер устраивать любые дела, помоги!

– Ну-ну, успокойся, Тибо! Хорошо, я что-нибудь придумаю. Ради нашей давней дружбы, – граф по-отечески обнял могучего воина и легонько направил его к двери. – Отдохни, иди… Завтра у меня будет какой-нибудь план, обещаю. Надо же и мне поспать!

Выпроводив простодушного влюблённого, Роскви довольно потёр руки. День для графа выдался на редкость удачным. Во-первых, его дружина усиливалась отрядом Архелии, содержание которого не становилось его головной болью; во-вторых, как нельзя кстати одна из воительниц понравилась не в меру горячему молодому вождю. Граф держал на примете одну из захудалых деревушек Тибо, которая прилепилась к склону горы, разделявшей земли дружественных властителей. К большому огорчению Роскви, она принадлежала не ему. С точки зрения ведения хозяйства эта местность не прельщала: земли не родили хлеба, выпасы от силы могли прокормить несколько семей, борющихся с невзгодами в забытом богами ущелье. И всё же граф знал о нищем клочке земли гораздо больше своего приятеля. Роскви замыслил совершить выгодную сделку, обменяв желанную красавицу на… серебряные рудники, которые скрывала в своем чреве серая невзрачная гора. Бедный сосед не знал о них ничего, и лишь чистая случайность помогла Роскви раскрыть секрет ущелья, который хитрый граф держал в строжайшей тайне. Он без устали вился вокруг Тибо, как лис вокруг курятника, в который тот опасается сунуться из-за острых зубов сторожевых псов. Опытный политик, не желая получить в лице оскорблённого друга вечного непримиримого врага, искал обходные пути. И вот звёздный час настал. Граф окончательно уверовал в свою удачу. Дело за малым – доставить Коринн заказчику, не потревожив свирепых амазонок. Роскви был уверен, что и в этот раз боги его не подведут, но своим главным покровителем он считал изворотливый и расчётливый ум. С наслаждением разлёгся интриган на широкой роскошной кровати, где уже ожидала его очередная пассия: граф знал толк во всех удовольствиях.

Поутру свежий и бодрый, словно и не было многодневной попойки, Роскви обходил свои владения, начав со двора. Сперва навестил пробуждающихся воительниц, где успел выяснить дальнейшие планы Архелии. Дочь вождя не таясь поведала о намечающемся походе к дальним перекрёсткам торговых путей, чтобы выгоднее сбыть живой товар. Владыка земель искренне пожелал им большого барыша и спокойной, безопасной дороги, причём не покривив душой. Пока богатство и благополучие девушек-дружинниц входило в его планы. Граф посоветовал и кратчайший путь, и правильное поведение с пленниками. Выпроводив стремительных воительниц за пределы крепости, Роскви сразу распорядился, чтобы верный человек проследил за перемещениями в стане амазонок, особенно за Коринн, и направился прямиком к своему влюблённому приятелю.

Уладив один вопрос, не откладывая, граф занялся другим. Растолкав крепко спящего Тибо, он предложил ему верховую прогулку. Догадавшись, что речь пойдёт о вчерашнем деле, молодой вождь быстро собрался. Их сопровождали толмач и несколько человек охраны, без которых Роскви никогда не выезжал за пределы своей цитадели. Переводчика Тибо прихватил, так как опасался, что познаний герцога не хватит, чтобы подробно описать план, а влюблённого военачальника интересовала каждая мелочь, касающаяся предмета его обожания.

Роскви намеренно тянул время, спутники долго ехали молча. Тибо мрачно посматривал по сторонам: когда он был трезв, то становился необычайно скрытным, особенно если дело касалось сердечных дел. Даже самые близкие не посвящались в его любовные увлечения, а тем более если вопрос становился настолько серьёзным. Граф не навязывался, он знал, что голубок уже в его руках.

– Ты вряд ли понравишься ей, – без обиняков начал Роскви, словно их не разделяла ночь и разговор продолжался со вчерашнего вечера. – Они сами выбирают себе мужей.

– Почему?

Граф критически окинул взглядом огромную нескладную фигуру Тибо. Все эпитеты были уместны: крепость, сила, мощь, но не красота. К тому же молодой вождь был равнодушен ко внешнему виду и при своих возможностях довольствовался малым. Он ходил в сильно потёртых сапогах и видавших виды доспехах. Если Тибо привыкал к чему-либо, то не расставался с этим долгие года, и его старой матери стоило огромного труда, чтобы убедить сына: старьё пора заменить. Выбрасывать привычные и дорогие сердцу вещи воин не спешил.

– Тебе надо немного принарядиться.

– Если надо, то… – Тибо нехотя сделал уступку. – Этого будет достаточно?

– Не думаю.

– Тогда зачем стараться?

– Следует произвести впечатление. Хорошее.

– На кого?

– На неё!

– А где она? – молодой вождь подчеркнул последнее слово и наигранно оглянулся, будто ища притаившуюся в кустах Коринн.

– Будет, не дёргайся.

– Каким образом?

– Можешь поехать к ним и попробовать завоевать её сердце, но у тебя ничего не получится. Можно попасть к ним в плен, но и тогда она не выберет тебя, – граф, казалось, не замечал отчаяния приятеля, перечисляя его сомнительные шансы на успех. – Ха-ха, тебя продадут. Ни любви, ни свободы, ни титула, ни денег…

Роскви развеселился над собственной остротой. Тибо начал терять терпение. Злым эхом прозвучал его голос:

– Ты мне это хотел предложить?

– Нет, конечно, – спокойно продолжал герцог. – Я перечислил твои возможности, если бы не было меня. Я предлагаю верный, но трудный путь. Очень непростой. Сможешь ли ты? Согласишься ли? Не знаю…

Роскви сделал вид, что колеблется. Он отлично играл свою роль. Страсть Тибо всё более распалялась.

– Говори, я, кажется, на всё согласен. Ты можешь сделать так, чтобы и она, как и я, ничего и никого не замечала вокруг, кроме…

– Могу. Я выкраду её для тебя.

– Она обозлится, и ничего у нас не получится, – разочарованно протянул молодой вождь.

– Истинной причины она знать не будет. Сделаем вид, что хотим выкупа или ещё чего-то… Немного помучаем.

– Нет, – твёрдо сказал Тибо.

– Так нужно. Мы не станем её калечить.

– Нет, недопустимо.

– Хорошо, забудь! Найди себе простую крестьянку и не заморачивайся!

Повисло тягостное молчание. На лице Тибо отразились следы мучительной внутренней борьбы. Граф не торопил, он изредка украдкой поглядывал на собеседника, спокойно продолжая путь. Наконец молодой вождь сдался.

– Ты точно не причинишь ей вреда?

– Слово друга! Мы только попугаем немного, чтобы освобождение было для неё подарком свыше. «Спасителем», естественно, будешь ты.

– Каким образом?

– Увидишь. Я тебя предупрежу, что надо делать.

– Она могла видеть меня на пиру. Вдруг узнает?

– Не обольщайся. Коринн тебя не запомнила. Красавица так боится общества мужчин, что ничего не замечала вокруг себя.

– Я не умею лгать.

– Этого не понадобится. Я всё с удовольствием возьму на себя.

– Если дело получится – я твой должник.

– Долги нельзя копить. Не бери лишнего греха на душу, но я же по-соседски…

– Прими тогда подарок от меня.

– О чём ты говоришь? Говорю, я же тебе, как другу, помогаю!

– Я прошу, а то не соглашусь, – у Тибо была странная черта характера: чем большее сопротивление он встречал, тем более разгоралось в нём желание достичь желаемого, даже в ущерб себе.

– Я буду рад видеть тебя счастливым. Мне достаточно такой «платы».

– Не согласен. Возьми хотя бы ту заброшенную деревушку, которую намеревался у меня выкупить. Я так тебе её отдам. Правда, она ничего собой не представляет, одни камни.

– Ту, что возле горы? В ущелье? – граф нахмурил лоб, будто припоминая, хотя душа его ликовала.

– Ну да.

– Ой, спасибо. Мне так нравится в тех местах охотиться. Особенно приятно проехаться по собственной прекрасной земле, полюбоваться видами. Я тебе благодарен.

– Не благодари! Там даже зайца не сыщешь. На кого ты там охотиться собираешься? Однако, раз она тебе полюбилась, то забирай.

– В обмен на Коринн, – граф намеревался выполнить условие договора в точности.

– На укрощённую, послушную и любящую Коринн, – мечтательно добавил Тибо.

Молодой вождь в мыслях уже держал очаровательную красавицу в своих объятиях. Он представлял, как она станет хозяйкой в его доме. Тибо не был скуп. Он уже готов был выложить к ногам незнакомой девушки всё достояние рода. Любовь, которая проснулась в сердце воина, была искренней. Он только желал увидеть такой же огонь и в глазах своей избранницы. Дерзкая мечта о счастье толкнула его в ловушку, расставленную опытным ловцом – графом Роскви.

27. Уходящие и приходящие

Архелия возвратилась с сопровождавшими её девушками в городище без приключений. Хотя нехорошие предчувствия и давили ей на мозг, но до их причины дочь вождя докопаться не могла, как ни старалась.

Дни без предводительницы прошли в поселении спокойно и не были омрачены привычными в их краях мелкими стычками. Архи была рада приятной новости и не поинтересовалась у Хельги причиной грусти на лице, списав её на усталость. Всегда разговорчивая и искренняя подруга также не спешила открыть душу своей бывшей госпоже.

Хельга не поведала предводительнице историю, которая началась промозглой ночью, когда маленький отряд, направлявшийся к графу, уже проделал полпути. Небо было сплошь затянуто тучами, и они не пропускали на землю спасительного света луны. Зарядивший дождь делал пейзаж ещё более хмурым и унылым. Тишину нарушали лишь слабо шуршащие по соломенным крышам капли. Внезапный стук в ворота разбудил сморённых размеренным шорохом охранниц. Девушки встрепенулись и насторожились, пытаясь разглядеть одинокого путника внизу у стен. Потом они долго препирались со странником, не желавшим дойти до ближайшей деревни, чтобы найти себе там приют. Силуэт закутанного в плащ человека не двигался с места. Монотонно и терпеливо повторял он свою просьбу о ночлеге. Одна из стражниц спустилась со сторожевой башни и направилась к Хельге за советом. Верная подруга Архелии немедленно вскочила с тёплого ложа и направилась в ненастную ночь вслед за вооружённой копьём воительницей. Долго всматривались девушки в щуплую фигуру человека с высоты башни.

– На воина вроде не похож. Может, разбойник? Зачем ночью бродит?

– Говорит, что выбился из сил.

– Ладно, открывай.

Они приоткрыли проход, и в щель скользнул странник. Под плащом предательски звякнуло оружие. Хельга насторожилась:

– Покажи, что там у тебя. Если оружие, то придётся до утра с ним попрощаться.

Он покорно отдал короткий меч.

– Завтра вернём. Лук и стрелы тоже давай. Сам понимаешь, ты чужак. Раз попросился к нам, то принимай наши правила. И так уже одно нарушил своим появлением.

– Мне бы заночевать, и я уйду. А оружие сейчас только самоубийца с собой не носит. Времена-то какие. Шаг ступишь неосторожно и окажешься раньше времени на небесах. Или ещё где похуже. Даже женщины воюют.

– Знаешь о нас? – Хельга провела его в один из сараев.

Она тщетно старалась рассмотреть его лицо под низко надвинутым на глаза капюшоном.

– Наслушался по дороге. Известными становитесь.

– И плохо, и хорошо, – вслух подумала охотница. – А зачем именно к нам ломился?

– Хотел посмотреть, насколько вы свирепые…

– И что успел увидеть в темноте?

– Надменные, холодные, осторожные, но уверенные в себе.

В сарае приветливо пахло сеном, сваленным огромной кучей в углу. Охранница унесла меч пришельца и вернулась назад, неся в руках факел. Хельга хотела поближе познакомиться со скрытным и проницательным странником. В тёмном помещении стало светло и уютно.

– Сними капюшон, – приказала охотница.

Человек повиновался, и девушки смогли рассмотреть его лицо. Черты юноши были слишком правильными, чтобы принадлежать простолюдину, но природа создаёт свои шедевры, невзирая на титулы. Светлые волосы и по-детски распахнутые доверчивые глаза притягивали взгляд. Миловидный юноша открыто посмотрел на Хельгу, отчего ей стало не по себе. Он перевёл глаза на меч и великолепный лук охотницы, с которыми она не расставалась. Девушка смутилась ещё больше, но усилием воли взяла себя в руки и заговорила:

– В поселении не должно быть мужчин. Наша богиня запрещает контакты с вами. Ты стал исключением из-за своей настойчивости. Пожалели тебя.

– Совсем не общаетесь с нами? А я слышал, что даже используете пленников для определённых целей.

Он широко улыбался, снимая мокрый плащ. Пропитанная водой нижняя одежда прилипла к телу, и Хельга увидела, что казавшийся худым молодой человек обладает удивительно складной фигурой. Его сильные руки выжимали плащ, соблазнительно поигрывая мускулами. Охотница, как зачарованная, смотрела на них. Однако ей снова пришлось стряхнуть с себя наваждение. Она по-хозяйски ответила:

– Муж на одну ночь – дань нашей богине-покровительнице. Поутру праздник кончается, мы расстаёмся: любовь повержена и жертва принесена.

– И что вы потом делаете? Режете этих «священных быков»?

– На первый раз отпустили, – Хельга решила припугнуть не в меру любопытного гостя.

Юноша с облегчением вздохнул, воительницы действительно не отличались кровожадностью. Не поздно было обратить их в новую веру.

– Вы проявили милосердие ко мне. Значит, ваши души открыты небесам. Вас носит по морю жизни, как корабль без руля. Случайность может привести как в лоно божественной мудрости, так и в пасть к дьяволу.

Хельге не понравились его слова, и она холодно произнесла:

– Не говори, чего не просят. Оставайся до утра. Потом сразу уйдёшь. Мы тебя пока запрём. Не беспокойся, утром ты получишь свободу. Давай свои мокрые тряпки – на печь брошу, к утру высохнут.

Юноша протянул деловой командирше свой перемазанный плащ, который она наигранно высокомерно оглядела. Он заметил:

– Разве так важна грязь на ногах или одежде? Главное, чтобы душа оставалась чистой…

– Ты говоришь о себе? Попробую поверить на слово, – в голосе её прозвучала угроза, за которой Хельга пыталась скрыть истинные чувства.

Мысль остаться без головы в первую же ночь охладила его пророческий пыл. К тому же молодой человек хотел спать. Девушки удалились, подперев дверь снаружи. Юноша бросил шерстяной плед, который носил с собой для ночёвок под открытым небом, на мягкую подстилку из сена и с удовольствием растянулся на нём. Он закрыл глаза, и перед ними сразу возник образ хрупкой девушки со смелыми, но таким грустными зелёными глазами, что хотелось прижать её к себе и утешить. Или просто прижать? Мысли начали путаться, но последней была: «Как бы мне здесь задержаться?» Потом и она растворилась в надвигающемся тумане сновидений.

Поутру странник проснулся от звуков просыпающегося городища. Наступающий день встречал его мычанием коров, бредущих на выпас, перекличкой петухов, перебранкой строгих «кормилиц» и ржанием нетерпеливых лошадей, стремящихся поскорее покинуть стойло. Небольшой отряд новоприбывших учениц готовился выйти за пределы лагеря амазонок и встретить утро в тренировочных боях и занятиях. С удивлением заметил юноша среди проезжавших немолодого воина и долговязого громилу. Хитрила вчера девушка, говоря, что среди них нет мужчин. Молодой человек стоял в проёме распахнутой двери и с любопытством первооткрывателя рассматривал двор. Никто не разбудил его, но дверь предусмотрительно отперли, и у порога стояла крынка с молоком и лежал на тряпице кусок свежего хлеба – привет от Хельги. Сухой плащ и меч с луком тоже бережно сложены рядом. На голубом небе не было ни облачка, и невозможно было поверить, что вчерашняя непогода вынудила странника, рискуя жизнью, постучаться в ворота воительниц, о которых в соседних деревнях шла дурная молва. Он с удовольствием завтракал, вспоминая миловидную начальницу стражи. В его сердце вползали сомнения. Он уже не был готов решительно продолжать избранный путь. Раньше юноша намеревался достигнуть далёких восточных берегов, о которых так много слышал от своих духовных наставников, чтобы самому прикоснуться к земле, где ступала нога спасителя рода человеческого.

Впервые Берт (а это был он) встал перед выбором. До сих пор река жизни влекла его по течению, а он не противился. Везение или воля Всевышнего решали участь юноши, не интересуясь его мнением. Слабый от рождения мальчуган чудом спасся среди руин собственной деревни. Длинный путь познания истины прошёл он благодаря своему смирению и трудолюбию. Уцелев не единожды в стычках с язычниками, в которых пытался заронить зёрна новой веры, он снова вернулся под крыло своего благодетеля – герцога Клеппа.

В результате жизненных коллизий Фридберт стал настоящим мужчиной с цельным закалённым характером, необъяснимым образом гармонично сочетавшимся с явно не богатырским сложением. Твёрдость духа и свет веры в душе хранили его от бед. Он колебался: уйти ли ему, чтобы служить Всевышнему словом и мечом вдали от диких женщин, или остаться и попытаться спасти хотя бы одну из них? Юноша знал, что где-то его проповедей ждут уставшие от поклонения идолам и жрецам люди. В жестокой схватке с жизнью выстрадали они право на познание любви и братства. Он жаждал помочь тем слепцам, что безуспешно ищут света познания во тьме невежества и суеверий. Берт не привык думать о себе, когда кто-то нуждался в помощи и утешении. Таким создал его Господь, и молодому человеку следовало идти по предназначенному пути. Сейчас он размышлял: а не воля ли небес привела его в стан амазонок? Здесь тоже было кого спасать, а главное, хотелось спасать. Берт привык не спешить с принятием решений, потому ждал очередного знака свыше.

Не торопясь, вышел он наружу и, стараясь остаться незамеченным, двинулся по двору, изучая быт девушек. Он вглядывался в глаза воительниц и к ужасу своему встречал в них лишь холодный отблеск металла. Некогда мягкие и нерешительные, они растеряли на безжалостных дорогах жизни последние капли тепла. Сурово сдвинутые на переносице брови не только спасали от яркого света дневного светила и летящего в глаза песка, но и не оставляли надежды. Одинокое мужское сердце они уже не отогреют своей лаской. Умереть гонимыми или, переломив себя, начать новый путь под знамёнами холодной богини. Эти девушки выбрали последнее.

Берт смотрел на выезжающих за ворота обречённых на одиночество юных воительниц, и его сердце сжималось от жалости и тоски. Он представил, что вчерашнюю случайную знакомую ожидает та же плачевная участь, и его сердце наполнила решимость исправить допущенную судьбой несправедливость. Юноша медленно двигался к воротам. Никто не обращал на него особого внимания. Он понимал, что спокойствие видимое, и стоит изменить траекторию движения, как ему укажут на дверь в невежливой форме. Гостеприимство воительниц имело свои границы. Однако он тянул время.

Долго оставаться в тени ему не удалось. Фридберту почудился в стороне знакомый силуэт, и в надежде, что Хельга заметит гостя, он замедлил шаг. Девушка мелькнула и пропала, а юноша не отрывал взгляда от того места, где заметил ночную собеседницу. Странник продвигался вперёд, не глядя под ноги, поэтому ухитрился наткнуться на множество предметов и чуть не наступил на валявшегося поперёк дороги поросёнка, вызвав бурю радости у охочих до забав маленьких обитательниц городища. Одетые, как мальчишки, они играли с близняшками в самодельные куклы, бывшие редкостью в воинственном мирке. Камилла и Хедда, вырвавшись из круга домашних хлопот, резвились с малышнёй на равных. Они плели девочкам косы и украшали быстро вянущими цветами их симпатичные головки. Теперь все взоры были направлены на незадачливого наблюдателя. Они весело шушукались и пересмеивались при каждом неловком движении странника. Но в городище были и ещё одни глаза, пристально следившие за необычными перемещениями гостя. Старая колдунья стояла возле дома предводительницы и издали разглядывала Берта.

– Откуда он взялся? – спросила она у входившей в дверь Хельги.

– Ночью пришёл, – нарочито равнодушно отмахнулась охотница. – Девчонки на воротах меня разбудили, уходить не хотел. Вставать пришлось.

– Упрямый.

– Они все такие. Сначала упрямо не уходят, потом упрямо не возвращаются.

– Он не такой, как все…

– Сама вижу.

– Мне бы интересно с ним было поговорить.

– Мне неинтересно, – притворилась Хельга.

Опытный глаз ведуньи обмануть было невозможно. Решив, что её любимица слишком мало смыслит в жизни, старуха двинулась наперерез уходящему нетвёрдым шагом юноше.

– Посмотри за дочуркой, – почти приказным тоном велела она Хельге, – сейчас близняшек в помощь пригоню, хватит им без дела по двору бегать.

«Дочуркой» она называла дитя Архи, которая росла удивительно спокойным ребёнком, окружённая топотом копыт, бряцанием оружия и воинственными кличами. Дочь вождя никак не могла определиться с именем девочки, и поселенки за глаза величали её просто «наследницей». Хельга скрылась в полумраке комнат, а колдунья догнала свою жертву.

– Здравствуй, странник, – старуха словно выросла из-под земли перед зазевавшимся юношей.

От неожиданности он ничего не ответил, будто вор, застигнутый врасплох.

– Что? Понравилась тебе моя Хельга? – знахарка в лоб задала ему сокровенный вопрос, не желая ходить кругами.

– Хельга – это кто? – ответил он закономерным вопросом, справившись с собой.

– Та, на которую любуешься, сшибая всё на пути. Это она неосторожно позволила тебе остаться вчера.

– Ей что-нибудь грозит за самоуправство?

– Да что ты! Хельга – правая рука предводительницы. Пока та в отъезде, девушка полноправная хозяйка здесь.

– Милая, хотя жестковато говорила. Да, понравилась она мне, – и честно добавил: – Очень.

– Могу посодействовать. Путь к её сердцу пройдёт через моё мнение о тебе. Понравишься мне – познакомлю, нет – ступай дальше, добрый человек.

– Я согласен, что надо сделать?

– Сначала найди моё жилище. Здесь тебе оставаться нельзя. Пойдёшь по тропинке, она как раз к домику ведёт. Там меня дождёшься и потолкуем.

– Спасибо.

– Не спеши благодарить. Не за что.

Он быстро нашёл путь к жилью колдуньи. Настал вечер, а хозяйка всё не появлялась. Берт тоскливо бродил вокруг домика, пиная ногами щепки. Строение казалось приземистым оттого, что его нижняя часть была наполовину утоплена в землю. Входящие спускались по нескольким ступеням, зато в холода он надёжно спасал от ветров и морозов. Окинув беглым взором скромное жилище изнутри, юноша решил встречать старуху на вольном воздухе и теперь мерил шагами небольшой вытоптанный участок перед домом, служивший двором.

– Кого тут дожидаешься? – послышался над его ухом грозный голос.

Фридберт поднял глаза и увидел приземистого седого мужика, недружелюбно глядящего на меч молодого человека.

– Хозяйка велела подождать её здесь, я уж целый день тут дежурю.

– Велела, так жди, – снисходительно разрешил старик.

Он потерял интерес к юноше, приняв его за очередного «пациента». Научить девушек воинскому искусству была непростая задача, и их новый наставник устало прошёл в дом мимо Берта. Вернулся он уже без тяжёлого оружия и сел на бревно под высоким дубом – своё любимое место отдыха. Старик некоторое время наблюдал за праздношатающимся гостем, а затем опять заговорил с ним. Долго оставаться безучастным ему не позволяла общительная натура.

– Издалека пришёл?

– Издалека.

– Заболел кто? Или сам хворой?

– Зачем тебе? Не ты ж лечить будешь.

– Не хочешь – не говори, – смутился старик.

– Никто не болен, Бог бережёт.

– Хороший, значит, бог. А чем заведует? Лесом, небом, дождём, землёй?..

– Он выше всех.

– Ага, как Зевс то есть.

– Не совсем. А ты откуда такой знающий?

– По молодости в какие только края не наведывался, – уклончиво отвечал старик.

– Везде свои боги. Здесь почти у каждой деревни свой покровитель. И все они настраивают людей воевать друг с другом. Мой же учит любить ближнего. Прощать и страдать, если понадобится. Благо душе приносит.

– Тот, кто любит, самый слабый становится и уязвимый. Хотя думает, что горы свернёт. Оттого и страдает.

– Не напрасно.

– Когда и напрасно, – прагматичный старик не сдавался.

– Я могу доказать тебе…

– Некогда мне с тобой спорить, дела есть. Отдышался и за работу, сейчас старуха моя вернётся, ворчать будет. Вот ты зимой приходи, вечера длинные, поговорим.

– А я, может, до зимы и останусь.

– ???

– Я в девушку одну влюбился. Оттуда она, – Берт кивнул головой в сторону грозно возвышающихся на фоне заходящего солнца стен городища. – Без неё не уйду.

– Так вот почему ты мне тут сказки рассказываешь о любви и страданиях! Брось ты затею свою! Ничего не выйдет. Уходи и забудь, пока не поздно. Пока тут не запылало, – пожилой мужчина многозначительно положил руку на грудь. – Не будет она твоей. Обет они дают ночью полнолунной. Проклята будет, если нарушит.

– Какой обет?

– Служить до могилы своей богине. Душами девушек распоряжается Луна, и она не допустит соперничества. Пусть жестоко, зато в бою хранит и в мирной жизни оберегает.

– Дьяволу поклоняются, – тихо пробормотал ошарашенный Берт.

– Чего говоришь? – не расслышал старик.

– Да так, ничего. Тем более теперь останусь.

– Как знаешь. А жить где будешь? Они тебя к себе не пустят.

– Может, вам помощник нужен?

– Настырный. Ну, коли дельный помощник, так всегда нужен, – сомневающимся тоном протянул лукавый старик.

Берт понял намёк и протянул ему золотую монету. Видавший виды вояка радостно принял подарок и дружески добавил:

– На таких условиях можешь и не делать ничего, если хочешь. Ты ещё с моей хозяйкой договорись, она, думаю, против не будет. И я словечко замолвлю. Живём одни, с хозяйством тяжело управляться, ведь я же девушек обучаю.

– Помогу по хозяйству, сидеть пнём не привык.

– Вижу, что добрый человек. Такому всегда рады.

Старик поспешил к дому прятать драгоценный дар странника, потому что к ним уже приближалась колдунья. В узелке она принесла немного еды и кувшин терпкого забродившего напитка. Видно было, что за дневными хлопотами пожилая женщина подзабыла о страннике. Единодушие, которое царило у мужчин, поразило её. Всегда настороженный к пришлым людям, сейчас немолодой ухажёр всячески поддерживал молодого человека. Старухе ничего не оставалось, как оставить парня у себя до зимы.

Престарелый «кавалер» довольно потёр руки и подмигнул юноше. Старуха принялась благоустраивать место для ночлега гостя, думая про себя о непредсказуемых последствиях своего поступка. Архелия, конечно, не погладит по голове за сводничество. Однако помощь и участие в судьбе своей названной дочери колдунья считала самой важной задачей. Гнев дочери вождя не очень страшил немолодую женщину. Она искоса поглядела на престарелого «ухажёра». Что-то он так развеселился? Не иначе денег взял с постояльца. Не признается ни за что ведь. Подарок ей снова купит, а на чьи деньги – не скажет. Тоже характерный. Но привыкла она к его фокусам, даже любила за них.

Они давно жили под одной крышей, а старуха продолжала называть «ухажёром» своего избранника и подтрунивала над терпеливым к её шуткам мужичком. Он отвечал ей тем же. Пугал, что его душа свободна, и если захочет, уйдёт на все четыре стороны. Однако старик не смел даже шагу ступить без ведома второй половинки. Слова знахарки звучали ему благословением, и если она была против, то любитель странствий покорно сидел дома и не возмущался. Их поздняя любовь была ясной и безоблачной, какой бывает погода осенью. Когда лес уже стряхнул ненужную листву, будто избавился от напускной напыщенности зрелых лет. Отлетели пожухшие воспоминания-обиды. Осталась только бирюза небес, и могучий лес тянул к ней свои корявые ветви-руки, грея их под последними тёплыми лучами осеннего солнца. Он готовится погрузиться в зимнее забытьё. Многие люди ясно осознают безвозвратность своего лета, потому ценят каждый миг, прожитый рядом с близким человеком. Но не многим выпадает счастье подойти к последней черте рука об руку с любимым, не расплескав ни капли из чаши счастья и взаимопонимания. Знахарка и старый воин смогли сберечь отношения истинных преданных друзей, понимая друг друга с полуслова.

Живя у стариков, Берт тоже многое почерпнул для себя. Оказалось, что мир можно познать не только за порогом дома. Рядом с приютившими его людьми юноша переосмысливал свое бытие. Мир семьи был настолько тонок и незрим для стороннего наблюдателя, что только погрузившись в него, можно было прочувствовать все его грани. И духом, и телом окунулся юноша в благословенный мир покоя и уюта, которого почти не помнил из поры детства. Он собственной кожей ощущал те крепкие нити, что связывают подчас абсолютно разных и непохожих людей. Берт учился строить отношения внутри дома, беря от своих учителей лучшее, ибо душа его была устроена так, что к ней не прививались зло, фальшь, недоверие. К счастью, здесь не было этих заклятых врагов любви. Как бы ни манили юношу скорыми и заманчивыми наградами, Берт предпочитал идти путём правды. Потому он и покинул Клеппа с его навязчивой идеей устроить своему любимцу брак по расчёту.

Старуха постоянно хвалила своего постояльца и иногда говорила:

– Ну вот, сыночка себе нашла, а дочка пропала. Что-то не идёт, забыла старуху.

– Так чего ей идти, если сама там целый день торчишь? – отвечал старик.

– Разве таким мамашам малютку надолго оставишь? Напугают девку, чего доброго. Вон недавно Архи вернулась, а малышка в плач. Железом бряцают, потом всё пропитано. Погнала мыться.

– Пусть девочка привыкает, у неё другой жизни не будет, – возражал старик.

– Поживём – увидим, – уклончиво отвечала колдунья и замолкала.

Такие диалоги происходили каждый день и становились традиционными. Берт с интересом слушал лёгкие перебранки и видел, что знахарка не одобряет жизни воительниц. Она старалась оттащить от «драк» хотя бы тех, которые близко подошли к зоне её притяжения. Старая женщина мечтала вывести Хельгу на новую (или старую?) орбиту домашних отношений. Колдунья по доброй воле осталась рядом с ратницами. Ей хотелось помочь этим отчаянным девушкам, рискнувшими бросить вызов устоявшемуся укладу жизни. Они поневоле становились хранительницами своего очага в прямом и переносном смысле. Воительницы смело шли наперекор предопределённой им богами судьбе. Поселенки не искали себе нового защитника-мужчину взамен утраченного, правда, без приданого это было и бесполезно. Они получили надёжную небесную покровительницу и более не нуждались в сторожах. Воительницы обрели уверенность в своих силах, были свободны в недолгой «любви» и вечной ненависти. Они могли мстить за поруганные дома, честь, утраченных близких. Месть сладка, и большинство несчастных имели на неё право. Характеры их переплавлялись и становились прямы, честны и благородны. Другие в городке надолго не задерживались. Спрятаться за спинами подруг в бою невозможно. Луна бдительно следила голубым оком за своими подопечными. Предатели выпроваживались вон. Жалкие крысы, ищущие лёгких путей, продолжали брести дальше, и немногим удавалось прилепиться к более сильным натурам и пить их энергию. Архелия никогда не интересовалась судьбами изгнанных отступников. Колдунья надеялась, что ей удастся вытянуть Хельгу из опасного водоворота, не нарушив равновесия жизни городища. Она забывала, что девушка не была обычной воительницей. Охотница была неотъемлемой частью культа.

Ежедневно отправлялась знахарка врачевать своих подопечных. Девушки в изобилии получали лёгкие травмы и ранения на тренировках. В свободные часы она следила за царственной малюткой. Её мужчины тем временем заканчивали ставить невысокую ограду вокруг маленького жилища. Старик по такому случаю взял короткую передышку от учений. Он самозабвенно копал глубокие ямы под опорные столбы и рассуждал:

– Раз уж жить тут собираемся, надо как следует устроиться.

Берт сидел в тени высокого дуба и отдыхал. Они работали попеременно единственной лопатой. Правда, передышки старика были намного длиннее, чем у молодого человека. Солнце стояло в зените, оно нещадно пекло спину копающего. Юноша давно снял промокшую от пота рубаху и наслаждался ветерком, обдувавшим обожжённые светилом участки тела. Он услышал приближающийся топот копыт первым, встал и начал всматриваться в залитую солнцем даль. От городища к ним молнией неслась невысокая пегая лошадка со всадницей на спине. Хельга была одета в белую лёгкую тунику, перехваченную поясом с золотыми украшениями, на груди горел рубин. Лучи солнца отражались от дорогой «сбруи» девушки и не оставляли сомнений: пожаловала высокая гостья. Терпение Берта было вознаграждено. К нему навстречу летела сама охотница. Много раз юноша, прокравшись к городищу, пытался рассмотреть свою звёздочку наверху сторожевых башен. Безрезультатно. Умиротворение не приходило и тогда, когда Хельга мимолётно появлялась на стенах. Её образ ещё сильнее раззадоривал влюблённого. Потом он пытался представить себе их первую встречу, но детали ускользали за призрачной дымкой будущего. Став реальностью, встреча тянула и пугала его своей определённостью.

Фридберт неохотно принял лопату из рук хозяина дома и в свою очередь склонился над ямой. Лошадь и всадница выросли над его спиной, старик взял под узды норовистую кобылку, хотя в этом и не было необходимости. Хельга легко справлялась со строптивой четвероногой дикаркой. Она подметила знакомые черты в склонившемся к земле человеке. Тщетно всматривалась девушка в лицо копающего, день высветил новые линии и штрихи. Она так бы и не узнала юношу, если бы он не выпрямился и их взгляды не встретились вновь.

– Привет, все живы, здоровы? – обратилась она к старику.

– Порядок, как ты, девочка?

– Тоже не жалуюсь. Давно к вам не наведывалась. Смотрю, загостился ночной прохожий.

Берт был счастлив, что Хельга вспомнила его и даже не стала скрывать их мимолётного знакомства.

– Да, понравились ему наши места… – постарался прикрыть юношу старик. – А ты чего прискакала? Случилось что?

– Архи просит тебя приехать.

– Понадобился опять? Всего-то несколько дней отсутствую…

– Не для обучения девушек поедешь. Надо обсудить предстоящий переход с пленниками.

– Понятно. Сейчас лошадь оседлаю, не на твоей же вдвоём скакать. Подожди.

Старик скрылся в конюшне, оставив молодых познакомиться поближе. Хельга и Берт остались наедине. Неловкое молчание повисло в воздухе. Оба симпатизировали друг другу, но никто не решался начать первым. Глаза юноши смотрели в самые глубины её души, и уже привыкшая повелевать охотница умерила пыл. Молодой человек принял повод вместо удалившегося старого воина. Он ласково оглаживал шёлковую шею лошади, та успокоилась и наклонила морду к лицу молодого человека. Он тихо пробормотал что-то.

– О чём вы там шепчетесь? – не удержалась Хельга.

– Не скажу, – улыбнулся странник.

– Как тебя зовут?

– Берт.

– Откуда ты родом?

– Это допрос?

Охотница смутилась. Она привыкла к тому, что имеет право управлять людьми, как ближайшая помощница Архелии, но юноша не желал и не обязан был подчиняться. Он заинтриговал доверчивую воительницу, и девушка не смогла удержаться от следующего вопроса:

– Ты воин?

Берт отрицательно покачал головой.

– Кузнец, лекарь, песенник?.. – она продолжала перечисление. – Да что ты умеешь?

– Почти ничего.

Хельга встала в тупик:

– Чем же ты живёшь? Разбоем? Меч у тебя прекрасный, наследство?

– Я учу людей любить друг друга. Я странствующий проповедник. А меч мне дал мой господин, что спас меня в детстве. Он считает, что любовь нуждается в защите не только словами.

– Я однажды видела одного из вас. Он был очень старый. Рассказывал о разных чудесах. Жрецы прогнали его, а нам объяснили, что он сумасшедший врун. Если бы мы слушали его, то старые боги обиделись и отвернулись от нас.

Хельга оживилась, припоминая детство. Тогда старый странник пришёл в их лесную деревню, и после его ухода люди долго перешёптывались о таинственном человеке. Старожилы были согласны с его словами, но считали, что начинать выполнять заповеди надо или всем сразу, или никому, чтобы не оказаться в роли барана, который добровольно пришёл на заклание. Жители боялись оказаться добрыми овцами в мире волков. О нападениях разбойников и враждебных племён мужчины их рода знали не понаслышке. Как ни заманчивы были обещания проповедника о вечной душе, но и прежние жрецы также щедро раздавали их. Благонравного старика вскоре забыли. Однако зёрна его нравоучений были брошены в сердца людей, уставших от бесконечных распрей и войн. Они давали незримые всходы даже в будничной жизни. Появилась надежда, что существуют и другие боги, более сильные. Они наградят за добрые дела и приютят в оазисе отдохновения после тягостных трудов. Жизнь многим в селении казалась серым и унылым миром постоянной борьбы за выживание. Смутные времена никак не желали заканчиваться.

– Так ты один из них?

– Один из «сумасшедших»? Наверно, да.

– Тогда тебе лучше уйти, – она с опаской оглянулась на стены городища, будто их могли оттуда услышать. – Меньше всего тебя ждут именно здесь.

– Я останусь, потому что мне надо спасти одного человека от вашей богини.

– Кого? Я всех знаю.

– Её знаешь очень плохо, я уверен.

Хельга тревожно сверкнула глазами. Всё-таки открытый взгляд парня очень понравился ей, и девушка решилась выведать его секрет до конца, но их разговор прервало появление старика верхом на приземистом вороном коне.

– Ты должен мне всё рассказать, потому что находишься на нашей земле.

Охотница снова попыталась использовать данную ей власть. Безрезультатно, парень свысока посмотрел на всадницу. Как это получилось у стоящего по колено в грязной яме молодого человека, для Хельги осталось загадкой. Он снисходительно улыбнулся:

– Приезжай вечером, расскажу.

Она задорно вскинула голову:

– Хорошо, если не соврёшь.

– Не в моих правилах.

Охотница умчалась в сопровождении хозяина домика. Берт остался стоять, опершись на лопату и удивляясь собственной решительности.

Архелия ждала старика в доме, где жила с дочкой, кормилицей с ребёнком и подругами, предусмотрительно расположившимися в дальнем крыле строения. За занавесью тихо посапывала наследница престола амазонок, поэтому мать говорила вполголоса:

– Садись, настала пора нам поговорить о дальнем переходе. Спасибо, что согласен провести нас к рынкам.

– Да ладно. Чего уж… – старик был польщён тёплыми словами.

– Ты немолод, выдержишь?

– Тряхну стариной, только бы моя ведунья согласилась.

– Уговорим, – Архи многозначительно взглянула на замечтавшуюся в углу Хельгу.

– Граф Роскви предлагал проводника, но мне кажется, что он приставлял к нам соглядатая.

– Ты права, права… Да только глаз у них и в деревне хватает.

– Как ты думаешь, чего он хочет?

– Я, девочка, на пиру не был и его не видел. А хотят они все одного: дать поменьше, а взять побольше.

– Напасть может, чувствую. Одной рукой даёт, другой отнимает. Я с тобой согласна. Возьмём человек двадцать. Остальные здесь останутся для верности. Справимся?

– Ты смелая, девочка.

– Мне больше ничего не остаётся, – с грустной усмешкой произнесла Архи.

– Что нам уготовано, одни богам известно. Здесь больше беззащитных остаётся, потому и пусть их большее количество воительниц и охраняет. А пленники не пропадут, все бывшие вояки. Себя спасать будем в случае нападения. Золото – дело наживное.

– Значит, договорились. Завтра выступаем. Распорядись насчёт необходимого.

– О, я это люблю, – запасливый старик поднялся с довольным видом и вышел.

Архелия могла не сомневаться: провианта хватит на две дороги. «Ухажёр» был очень предусмотрительным. Дочь вождя озабоченно посмотрела на верную подругу-охотницу. Та стояла, подперев стену, и, казалось, ни слова не слышала. Мысли её витали далеко. Только стук закрывшейся двери вернул Хельгу к реальности. Если бы Архелия могла видеть себя со стороны в пору своего безумного увлечения Исамом, то у неё не было бы сомнений в причине отрешённого вида своей соратницы. Архи же решила, что подругу снова донимают старые раны.

– Ты останешься за главную.

– Я обещала твоей матери, что всегда буду рядом с тобой.

– Тогда у меня не было дочери. Она – это я. Оставайся здесь и в случае малейшей угрозы спаси девочку и возвращайся назад, расскажешь всё баронессе. Передай, что я благодарна ей… Я живу той жизнью, какой хотела.

– Ты прощаешься?

– Дорога есть дорога. Без потерь не обойдётся. Я не вижу, кто…

– Предчувствуешь беду? Съезди в пещеру.

– Некогда. Здесь помолюсь. Избежать предопределения не удастся, даже сидя за прочными воротами.

– За меня тоже попроси, чтобы сил мне дала и… стойкости.

– Конечно, – пообещала Архелия, выходя.

Она недооценила последние слова охотницы. Заботы поглотили предводительницу целиком, и она не обратила внимания на необычное состояние подруги.

Дорога предстояла долгая и непростая. Архелия пустилась в дальний путь в сопровождении Коринн и её верного телохранителя Горека. Ортрун оставили для помощи Хельге по управлению их разросшимся хозяйством. Старик, томившийся от длительного сидения на одном месте, также рад был на некоторое время покинуть свою колдунью. Знахарка не хотела его отпускать, но охотница уговорила женщину. Теперь полный воспоминаний о делах минувшей молодости вояка сидел в седле и крепко целовал наклонённую к его колену голову старухи. Ортрун тоже рвалась в поход, но получила указание подготовить побольше девушек к посвящению Луне и была вынуждена подчиниться.

Пленные и сопровождавшая их кавалькада воительниц покинули пределы городища, а оставшиеся зажили своей обычной размеренной жизнью.

28. Золотое чувство и чувство золота

Берт напрасно прождал весь вечер и последующий день. Ни Хельга, ни старик так и не появились. Вернувшаяся к закату следующего дня знахарка была не в духе и на его вопросы о происходящем в поселении воительниц ничего не ответила. Старуха окинула свое хозяйство придирчивым взглядом и удовлетворённая улеглась спать. За свой дневной труд юноша мог с полным правом гордиться. Впервые он был предоставлен сам себе и выполнял обычную крестьянскую работу. К немалому удивлению, она доставляла миролюбивому и трудолюбивому пареньку истинное удовольствие. Ненужным хламом пылились в углу чулана роскошный меч и лук. Терпеливо и тщательно выполнил он все поручения знахарки и встречал её вечерами в надежде на хорошие новости. Она, уставшая от общения со своими воинственными подопечными, напоминала юноше, что большинство девушек-амазонок к мирной жизни не годны, и удалялась, оставляя Берта гадать над сказанным. Он применил слова колдуньи к себе и тихо радовался, что судьба свела его с девушкой-защитницей. Юноша твёрдо решил: Бог хочет заполнить недостающий пробел, объединив такие противоположные характеры, как воинственную Хельгу и спокойного, уравновешенного Фридберта. Они могли обрести друг в друге то, чего не хватало каждому из них. Размышляя таким образом, юноша с надеждой глядел на городище вдали. Но поле, отделявшее его от возлюбленной, было чисто. Девушка снова не пришла. Берт повесив голову побрёл в дом, лелея мечту о встрече следующим вечером, и улёгся на свою лежанку.

Утро встретило его холодной росой на траве и громкими перекличками птиц. Он вышел из дома и направился к ручью умыться.

– Здравствуй!

Громом прогремели долгожданные слова. Юноша поднял мокрое лицо от воды. Хельга стояла среди деревьев. Она была одета в простую мужскую одежду, которую обычно носили охотники. За её плечами виднелся великолепный лук, которым она в совершенстве владела, и колчан со стрелами. За поясом – два длинных ножа. Девушка пришла пешком со стороны леса. Он не ждал её поутру и растерялся, стоя по щиколотку в ледяной воде. Она насмешливо смотрела на закатанные до колен штаны паренька.

– Намокнуть боишься?

– А зачем? – рассудительно ответил он.

– И то верно.

– Я ждал тебя вечером.

– Мне уйти? До вечера?

– Не цепляйся к словам. Ты не через поле шла? Я тебя не видел.

– Нет, я на охоту собралась. Решила проведать вас сначала.

Хельга не стала объяснять парню, что управление городищем Архи снова возложила на неё, и верная заместительница не может просто так покинуть своей вотчины. Охотница попросила Ортрун остаться за неё, чтобы выбраться в лес для забавы. Своего маленького секрета Хельга раскрывать подругам не спешила. Она сперва направилась в противоположную от дома знахарки сторону и затем, заложив большой крюк, выбралась к цели своего путешествия. Вернуться девушка предполагала той же дорогой. Берт быстро сообразил, что получил предложение сопровождать её.

– Можно с тобой? Помогу.

– Посмотрим, кто кому, – хихикнула в ответ Хельга.

Получив утвердительный ответ, Берт направился за девушкой в чащу, не жалуясь на пустой желудок. Охотница, казалось, решила проверить парня на прочность. Они продирались сквозь колючие кустарники, затаивались между мощных корней вековых деревьев, выслеживая добычу. То поднимались почти по отвесным склонам, цепляясь за редкие кустарники, то скатывались вниз, в кровь раздирая руки. Берт не понимал тактики охоты девушки, но терпеливо следовал за ней ради того, чтобы быть рядом, любоваться её лицом, слышать голос, ловить на себе испытующий взгляд зелёных глаз. Добыча его не интересовала. Заплетённые рыжие волосы Хельги редкими локонами выбились из-под незамысловатой шапочки, и она раздражённо откидывала их назад. Фридберту нравился любой жест любимой.

Пара фазанов и зайцы были тем незамысловатым уловом, который наконец удовлетворил азартную девушку. Она перестала вести себя подобно вышедшей на охоту дикой кошке и объявила, что мучениям Берта настал конец. Он с облегчённым сердцем присел на мягкий мох, а Хельга откинулась спиной на огромный валун и отдыхала. Охотница была довольна своим спутником.

– Можно возвращаться. Не с пустыми руками теперь. Ты молодец, странник. Быстро управились. Мне так есть хочется! Кстати, а ты завтракал?

– Утром надо было спросить. Прямо из постели меня в лес потащила, – с улыбкой произнёс он, глядя в вечернее небо.

– Прости, не догадалась. Ну водой я тебя достаточно напоила.

– Да, воды было слишком много, – они засмеялись, припомнив, как Берту пришлось лезть за своей спутницей в бурлящий горный ручей, куда она упала, поскользнувшись на камнях.

– Я бы не сорвалась, я на тебя постоянно отвлекаюсь, – в который раз пыталась оправдаться Хельга.

– Ну да, – в тысячный раз соглашался он. – А чего оленя не подстрелила? Красавец.

– И как бы я его до дома тащила?

– А я?

– Понимаешь, – девушка замялась, – тебя как бы нет. Никто не должен знать, что я с тобой.

– Почему? – он хотел услышать ответ из уст возлюбленной.

– Запрещено. Пора возвращаться.

Они поднялись и молча пошли в сторону поселения воительниц, виднеющегося сквозь редеющий лес.

– Вы же встречаетесь с мужчинами в ночи ваших ритуалов.

– Душевная близость и телесная у нас строго разграничиваются. Я вольна выбрать парня на одну ночь, но не любить его. Таков обет.

– Ты уже выбирала? – он хотел и боялся услышать её приговор.

– Пока нет. А твоя вера позволит прийти на наш праздник? – откровенно ответила она вопросом на вопрос.

Они стояли напротив друг друга, как два деревца, по воле богов оказавшиеся рядом, чьим юным кронам и корням суждено навеки переплестись. Молодые люди не желали сопротивляться взаимному притяжению. Рука юноши нежно обвила тонкий стан девушки. Она подняла на него свои изумрудные глаза. Другой рукой он ласкал её голову, чувствуя каждый волосок солнечной пряди. Потом ладонь добралась до нежной кожи щеки. Для него стало настоящим чудом полученная незримая власть над строптивой с виду девушкой. Бог есть любовь? Она – тоже любовь? Как соединить их в душе? Или любовь к человеку приближает нас к богу? Он почувствовал, что необходимо осмыслить своё отношение к милой охотнице и дать возможность сделать то же самое девушке. Берт прикрыл глаза, чтобы в последний раз насладиться запахом волос и впитать тепло близкого трепетного тела. Хельга, словно цветок, что раскрывает свои лепестки навстречу встающему солнцу, так же отдавалась сладкому чувству в руках незнакомца, который успел стать родным в её крамольных мечтах. Берт не спешил принимать драгоценный дар. Был ли он не уверен в себе или боялся потерять доверие девушки? Юноша усилием воли заставил себя отпустить Хельгу и отступил, безвольно опустив руки. Волшебный миг оборвался.

– Я приду на ваш праздник, чтобы ты не корила себя, что не уважила небесную покровительницу. Ты не будешь проклята, – проговорил он тихо.

Боль отразилась на его лице: Берт впервые потакал чуждой вере.

– Ты придёшь ко мне, забудь про богов. Я хочу, чтобы ты пришёл, потому что…

Она осеклась на слове «люблю». Отец учил, что девушке не пристало обязывать парня такими словами. Берт почувствовал дрожь в голосе возлюбленной. Ему открылся истинный смысл недосказанного признания. Несмотря на смелость, дерзость, ловкость, силу и отчаянность, девушка оставалась робким ребёнком в делах любви. Спугнуть свою пташку он не хотел, тем более что и сам не был опытным любовником. Они были на равных, значит, следовало выполнить условия Хельги и склонить голову перед грозной богиней, чтобы не навредить любимой. Проклятие небес – страшная штука.

– Я провожу тебя до опушки.

Берт пошёл впереди, ласково ведя девушку за руку. Она, потупив глаза, следовала за ним, не понимая своего состояния. Словно пьяная, спотыкалась Хельга на кочках и кореньях.

Они подошли к просвету между деревьями. За полем виднелось городище.

– Когда у вас праздник?

– В первое полнолуние после возвращения Архи.

– Мне хотелось бы видеть тебя каждый день.

– Я буду приходить, когда вырвусь. Может, послезавтра.

– Я умру от тоски.

– Хорошо, постараюсь завтра.

– Я буду ждать тебя у того огромного валуна, где… был привал. Каждый день.

Хельга медленно, будто во сне, вышла на открытое пространство и пошла к поселению воительниц. Ноги не слушались её. Может, оттого, что душой она рвалась обратно в чащу, где остался стоять ночной странник, так легко проникший в её сердце.

Она не могла знать, что точно так же сейчас нехотя бредут по полю пленники, сопровождаемые воительницами. Хельга не вспоминала о своей подруге, не думала, как сейчас Архелия подвергает себя и своих спутников опасности, пробираясь по незнакомым дорогам к заветной цели. Дочь барона должна была обеспечить своё опасное предприятие средствами. Деньги нужны были для удовлетворения элементарных потребностей жительниц городища. Неземную любовь питают такие же земные источники, что питают и серую обыденность. Дочь вождя старалась дать своим сёстрам по оружию всё необходимое и даже более того.

Дни сменялись днями. Предводительница беспокоилась всё больше, видя, что путешествие затягивается. Она поравнялась со старым проводником, с тревогой посмотрела в его лицо и резко спросила:

– Мы заблудились?

Старик тяжело прокашлялся – нескончаемый дождь подорвал его здоровье – и ответил:

– Нет, девочка, нет. Верно идём.

– Давно нет поселений, леса тоже редки, дичи не подстрелишь. Скоро запасы иссякнут, чем кормиться будем? Чужая земля, чужой язык. Так недолго и на местные мечи налететь. Пока стороной обходят, богиня бережёт.

Голос Архелии постепенно нарастал, доходя до крика. Горек удивлённо посмотрел над головами пленников на бушующую предводительницу. Великан, добродушный по сути, страшно поражался, когда начинались ссоры между близкими людьми. Трезвым он был само спокойствие. Коринн отвлекла друга какой-то репликой. Дочь барона немного понизила голос, заметив реакцию спутников. Девушки-охранницы понуро ехали, уронив головы на грудь. Пленники вяло брели среди высокой травы, связанные между собой длинной верёвкой. Они спотыкались почти на каждом шагу. Архелия вгляделась в измождённые лица ведомых и прокричала:

– Стой, отдыхаем!

Караван остановился. Люди садились и ложились в траву, радуясь передышке. Девушки достали провизию и принялись раздавать бывшим воинам. Мужчины нехотя кивали им головой. Можно ли благодарить за хлеб человека, который вскоре продаст тебя? Проводник всё приговаривал, следуя тенью за предводительницей:

– Не сердись, девочка. Придём. Рядом уже.

– Ты говорил, что четыре дня пути. С того момента прошло уже семь. Где город? Здесь и люди-то не встречаются. Рядом с таким торговым центром должны попадаться купцы, мелкие торговцы, те же разбойники.

– Их нам только не хватает!

Архи смягчилась, глядя на простуженного старика. Она достала травы, что дала ей в дорогу знахарка, и принялась готовить отвар, чтобы поддержать силы немолодого воина. Костёр согревал и вселял уверенность в добром завершении пути.

Отдых был прерван приближающимся топотом множества копыт. Архелия скорее не услышала, а почувствовала опасность, надвигающуюся из-за холма. Предводительница вмиг взлетела на Бабочку, вложив стрелу в тетиву, она ожидала появления над гребнем земли всадников. Остальные последовали её примеру. Передовые воины чужого владыки возникли у черты близкого горизонта. Численность их отряда не сильно превосходила амазонок. Архелия немного успокоилась, когда вся группа приблизилась на расстояние выстрела, и не проявила агрессивности. К тому же воины показались дочери вождя малорослыми, да и их лошади сильно проигрывали крепким высоким жеребцам, на которых восседали её девушки. Чужаки остановились. Воительницы по команде опустили луки – жест означал миролюбивые намерения. Они некоторое время испытующе рассматривали друг друга. Противостояние закончилось, когда от группы отделился всадник и поскакал в направлении воительниц. Он сделал неторопливый круг, осматривая стоянку, и умчался прочь, что-то крича на незнакомом языке пославшему его человеку. Архи услышала женский голос. Снова к ним приблизилась посланница, а вслед за ней подъехали ещё несколько воинов. Дочь вождя впервые видела перед собой незнакомые черты, характерные для Востока и Азии, соединённые воедино. Женщины-воины молча сидели в сёдлах, поражённые символической встречей. Предводительница чужого отряда что-то сказала Архелии, указывая в направлении, откуда появился дикий отряд, и на сидящих пленников. Дочь вождя догадалась, что им подсказали верную дорогу. Она кивнула головой и продолжала откровенно разглядывать прибывших.

Предводительнице было лет тридцать. Она была красива, несмотря на длинный с горбинкой нос. Густые чёрные волосы рассыпались по плечам и придавали ей сходство с хищной птицей. Сквозь порванную в стычках кожу короткой куртки просвечивали загорелые сильные руки. Женщина была в изобилии увешана тяжёлыми золотыми украшениями, которые с успехом заменяли ей доспехи. Оружие тоже отличалось затейливостью. Более всего привлёк внимание меч чужестранки. Его навершие было сделано в форме полумесяца. Архелии подумалось, уж не молятся ли они одному богу? Чужая предводительница несла в своих чертах неуловимую печать благородства, которой судьба отмечает своих избранников. Выдающиеся личности рано или поздно встают у руля власти, но куда они ведут свой корабль? Её спутницы прелестями не блистали. Их внешность отличалась более сглаженными чертами. Лица преимущественно были круглыми, а профили более плоскими. Дикарки скалили зубы и горячили низкорослых коней, готовые ринуться в бой. Женщина резко одёрнула их, пыл угас, азиатки угомонились. Она опять попыталась объясниться, но чужой язык звучал абсолютно непонятно для уха европеек. Поняв тщетность попыток, та замолкла и повелительным жестом призвала своих девушек следовать за ней. Отряд вихрем сорвался с места и вскоре исчез из виду. Замыкающей была «золотая» предводительница. Пролетая мимо Архелии, она успела ободряюще улыбнуться юной девушке.

Старик почти сполз на землю с коня, плюхнулся на колени и поблагодарил сразу всех богов, которых знал с детства или слышал мимоходом.

– Пронесло нас. Беда мимо прошла. Знаете, какой беспощадный они народ? Дикий, кровожадный.

– А мне показалось, что мы похожи, – проговорила дочь барона.

– Вы малые дети по сравнению с их правилами и законами.

– Воюем тоже плохо? – с подвохом спросила дочь вождя.

– Проверять не надо! Зачем со смертью состязаться? Я вас хорошо обучаю, но они с оружием в детстве играют и в седле вырастают.

– Ну так учи!!! Чтоб и мы не хуже были! Где их земли?

– Там, – старик махнул рукой в сторону солнца. – За морем, в степях.

– Интересно, – Архелия прищурилась, размышляя и глядя вслед чужим воительницам.

– Ничего не интересно. Убираться надо поскорее, пока не вернулись.

– Пойдём туда, куда она показала.

– На холм полезем? – заворчал старик.

– Заодно и оглядимся, – примиренчески произнесла Архелия, она была уверена, что незнакомая воительница помогла им, указав короткий путь.

Караван резко поменял курс своего движения. Достигнув вершины, они замерли, поражённые небывалым зрелищем: вдали виднелась дорога, по которой нескончаемой чередой тянулись повозки, шли люди, скакали всадники. Такого оживления никогда не встречали девушки в своих глухих местах.

– Ах, ну вот же она! Дорога наша! – радостно провозгласил старик, словно сам без посторонней помощи вывел отряд.

Архелия укоризненно посмотрела на вояку, он осёкся и добавил:

– Не наврала их командирша. И чего так далеко те девчонки забрались? Наверно, тоже за товаром или промышляют разбоем. Они могут. Как бы и нас не подстерегли! Обратно с золотом поедем.

– Думаю, что их не стоит опасаться, – заметила Архи, в её памяти всплыло приветливо улыбающееся лицо знойной воительницы.

Влившись в поток торговцев, девушки без проблем достигли цели своего путешествия. Раскинувшийся под южным солнцем город радостно встречал приносящих ему золото и другие ценности. Куда ни кинь взгляд, казалось, до самого горизонта уходили нескончаемые ряды с товарами. Город-базар ослеплял буйством красок, оглушал крикливым разноречием и постоянно норовил обмануть зазевавшихся простаков. Люди азартно меняли невольников на деньги, деньги на товары, товары на невольников. К вечно суетящейся толпе стекались, как ручьи, всё новые и новые потоки идущих на торг со своими чаяниями, пересудами и жаждой наживы. Плутовство царило здесь во всём. К чести девушек, они не растерялись в непривычной галдящей толпе. Привыкшие к уединению в окружении гор и лесов, они быстро адаптировались и вступили в навязанную игру «покупатель-продавец».

Архелия и старый вояка после долгих споров с перекупщиками удачно сбыли свой живой товар, и проводник получил из рук подобревшей предводительницы заслуженную мзду. Теперь предстояло разобраться с нескончаемым многообразием товаров, чтобы купить те, что успешно продадутся в их землях или пригодятся самим. Архелия намеревалась приумножить полученный капитал путём его удачного вложения. Возвращаться с одним лишь золотом в карманах предводительница считала нецелесообразным. Она взяла в помощники не расстающихся всю дорогу Горека и Коринн. Втроём, в сопровождении нескольких девушек, они отправились в конные ряды. Остальным было поручено охранять уже приобретённые вещи. Дочь барона мечтала купить крепких и быстрых скакунов для своей маленькой армии. Простые рабочие лошадки её не интересовали. Скоро их покупки пополнились маленьким табуном. Несколько превосходных светло-серых кобылиц и жеребцов требовали вывести их поскорее из тесноты и шума старого города. Архелия известила спутников, что они возвращаются.

– Отдохнём на воле, – отвечала она на стоны и мольбы девушек о короткой передышке.

Навьючив поклажу на спины непокорных животных, отряд двинулся в обратный путь. По дороге назад запропастился старик. Он нагнал воительниц уже при выходе из города, вручив Архелии скромный дар. Где сумел добыть он такое чудо, оставалось загадкой. В руках предводительницы блистала полированными боками великолепная греческая ваза. На чёрном фоне золотом были изображены сцены из жизни древних амазонок, тех, чьи деяния незримым ореолом осеняли жизнь нынешних северных воительниц. Архи искренне поблагодарила проводника и тепло обняла его, не вылезая из седла. Старый вояка неожиданно прослезился, чем вызвал бурю восторга у сопровождавших девушек. Дочь барона присоединила вазу к тканям, пряностям и вину, которые были приобретены ранее. По примеру «ухажёра» и Горек отпросился ненадолго и поворотил коня к торгу. Вернулся он, конечно, с подарком своей незабвенной «богине», которая милостиво приняла его, покраснев. Архелия была рада, что дальняя дорога ещё больше сблизила её подругу и великана. Поскольку у Коринн больше не «отрастали» крылья, Горек немного успокоился, решив, что ему всё померещилось от изрядно выпитого хмельного напитка.

Возвращение показалось лёгкой прогулкой по сравнению с утомительным переходом с пленными. Вдали встречным курсом снова пронеслись воинственные степные дикарки на низкорослых лошадках. Их предводительница издали дружелюбно махнула рукой Архелии. Дочь вождя помахала в ответ и почувствовала, что эта их встреча не последняя. Между двумя женщинами установилась тонкая подсознательная связь, которая должна была неминуемо сблизить их снова.

«Золотая» воительница в своём кругу тем временем одобрительно отзывалась о выбранных лошадях, что гнали незнакомые ей вооружённые девушки на заходящее солнце. Белые бока животных отливали розовыми всполохами, отражая прощальные лучи светила. Следовало найти безопасное место для ночлега, чтобы хорошенько отдохнуть после пережитого.

Старик снова занервничал, увидав вдали степных разбойниц:

– Показываем им направление, где нас найти можно. Пойдут по нашим следам – беды не оберёшься. Они золото издалека чуют.

– А как они горы без проводника минуют? Мы и с проводником-то сомневаемся, что дойдём…

Архи произнесла колкость, с отрешённым видом глядя в сторону, но услышавшие её соратницы дружно расхохотались. Так стресс находил лазейки, чтобы покинуть утомлённые последними событиями тела и души девушек. Старый вояка добродушно надулся, но не выдержал долго и присоединился к общему веселью.

29. Первые потери

Фридберт забросил большинство дел по хозяйству, успевая только самое необходимое. Он торопился в чащу, где ежедневно ждал возлюбленную в назначенном месте. Заблаговременно по пути юноша запасался лёгкой добычей. Прошло уже несколько дней, а охотницы не было видно. Тягостно тянулось время. Хельга появилась возле него по обыкновению бесшумно и внезапно. Возле ног друга она с удивлением обнаружила пару убитых зайцев. Берт не смог внятно ей объяснить, каким чудом он умудрился их добыть. Любовь, видимо, разбудила в нём дремлющий талант охотника.

– Что я вижу? Не верю глазам.

– Я не хочу носиться по лесу за тобой. Давай просто посидим и поговорим.

– Давай, – Хельга комфортно устроилась на огромном заросшем мхом валуне. Он примостился рядом, сдерживая желание немедленно заключить девушку в объятия. «Наваждение», – мысленно одёргивал себя он. Юная воительница доверчиво прильнула щекой к его плечу. Они упивались радостью встречи и близостью друг друга. Запахи смолы и ягод перемешивались с притягательным ароматом вина, которое принесла охотница.

Берт по просьбе девушки начал медленно и вдумчиво пересказывать историю своей жизни, стараясь не пропустить ни одной важной детали. Детство, потери, странствия, прозрения, вера, покровители – всё было интересно любознательной Хельге. Словно пересказывая выученную назубок книгу, повествовал юноша о событиях прошлого. Единственное, что утаивал Берт от своей возлюбленной, это истинные имена людей, с которыми ему пришлось встречаться на своём пути. Он понимал, что даже одного из них достаточно, чтобы навсегда оттолкнуть любимую. Ночной странник давно понял, с кем связала его судьба. Он узнал, кто является предводительницей амазонок, ещё не видя перед собой молодой женщины, о которой столько слышал от покинутого вождя. Нет, он ни за что бы не предал так неожиданно обретённое богатство в лице Хельги. Юноше просто страшно было представить, что будет, когда охотница узнает правду до конца. Любимая могла подумать что угодно. Его близость ко двору герцога могла стать непреодолимым препятствием к обретённому счастью. Он считал себя свободным проповедником, служившим лишь своему богу. Любовь к маленькой хрупкой душе казалась ему естественным продолжением его любви ко Всевышнему.

Сумерки начали надвигаться из лощин и оврагов, а у Берта оставались в запасе тысячи тем и рассказов. Он с трудом оторвал руку от вьющихся рыжих прядей. Хельга сидела, не шевелясь.

– Тебе пора, – осторожно напомнил он.

– Куда? – невпопад задала она вопрос.

Действительно, зачем идти туда, где нет рядом Фридберта? Его особенного проникновенного голоса, его лучистых глаз, в которых тонули все сомнения девушки. Само присутствие юноши согревало душу теплом. Она купалась в своём уютном счастье, погружалась в мечты и готова была провести вечность рядом с любимым. Привыкшая самостоятельно жить, бороться и защищаться охотница впервые поняла ненужность многих своих качеств. Чувство надёжности исходило от молодого человека и укрывало от будущих бед непроницаемым пологом. Странно, что худощавый и не воинственный с виду Берт вдруг обрёл в её глазах доблести настоящего защитника. Странник мог замолвить слово за неё перед небесами, и ему она верила больше, чем холодной луноликой богине. Хельга готова была уступить юноше первенство во всём. Берт же стремился спасти любимую от самой себя и избранного ею жестокого пути.

Они неспешно дошли до опушки и снова долго прощались. Уходя, Хельга позабыла взять добычу, а Берт так и остался стоять с двумя подстреленными им зайцами в руках.

– Кто идёт? – девушки-дозорные не признали в сгустившейся темноте приближающуюся охотницу.

– Я, Хельга!

– А, – обрадовались наверху сторожевой башни, – тебя тут Ортрун обыскалась.

– Зачем я ей?

– Не знаем, – ответили они, отворяя ворота. – Говорит, что ты забыла предупредить, куда идёшь.

Ортрун волновалась не зря. Охотница покинула городище в полном смятении чувств, не сказав подруге ни слова. Бывшая разбойница привыкла заменять и Архи, и Хельгу во время их длительных отлучек. Она выполняла свою работу добросовестно. Выросшая среди неорганизованных и ленивых лесных братьев Ортрун никому не доверяла. За день, что проводила она на посту в качестве главной, девушка по сотне раз обегала все сторожевые башни. Ей казалось, что неопытные дозорные обязательно пропустят нападение. Её намётанный глаз подмечал каждую деталь, ускользающую от расслабленных в тишине и бездействии охранниц. К концу дня Ортрун изматывала себя настолько, что еле переставляла ноги. Однако груз ответственности всё гнал и гнал её по кругу. Она следила за тренировками, за хозяйством, за маленькой дочкой Архелии (у которой было и так много нянек). Разбойница успевала побеседовать с путниками, просившими или приют, или милостыню, а порой мимоходом принимала участие и в детских забавах подрастающих девочек из поселения. Энергия девушки била через край, но к вечеру силы иссякли, а Хельга всё не появлялась. Ортрун настойчиво справлялась у дозорных, не возвращается ли назад исчезнувшая охотница.

Когда в воротах показалась долгожданная пропажа, разбойница поспешила встретить подругу. Увидев мечтательно плетущуюся Хельгу с колчаном, полным стрел, и без добычи, Ортрун гневно сдвинула брови:

– И где ты была? – начиная понимать, что происходит, сдержанно спросила разбойница.

Хельга стояла и явственно представляла себя со стороны. Её будто окатили холодной водой, сказать в своё оправдание охотница ничего не могла.

Ортрун, не желая начинать склоку на глазах любопытных воительниц, поджала губы и резко повернула к дому. За ней тяжёлым свинцовым шагом побрела охотница. Навстречу девушкам вышла колдунья. С первого взгляда оценив накалённую обстановку, она понимающе кивнула названной дочери. Её светящийся лукавством и добротой взгляд придал провинившейся бодрости.

Как только дверь за подругами затворилась, Ортрун дала волю распиравшему её негодованию:

– Я целый день одна верчусь, а ты… ты бегаешь на свидания?

– Прости, – только и смогла выдавить из себя влюблённая, девушка чувствовала себя ужасно.

– Архи знает?

– Нет, – Хельга виновато потупилась.

– Сама расскажешь. Я не могу, – Ортрун была насквозь пропитана лесным духом братства и заложить подругу не могла даже Архелии.

– Хорошо, – на охотницу напало странное оцепенение, она готова была согласиться с любыми условиями бушующей Ортрун.

– Да очнись же ты! Ты пошла против закона, чем нам это грозит? Какими бедами?

– Я ничего не нарушила. Он придёт в праздник Полнолуния.

– Правда? – меряющая шагами комнату разбойница остановилась напротив Хельги и заглянула той в глаза.

– Да, клянусь памятью отца, что просит сейчас за меня своих богов.

– Достаточно, я верю тебе. Но как же ты могла? Ведь обет давала.

– Я не давала.

– А это просто так носишь? – Ортрун дотронулась до массивного золотого нагрудника с рубином, похожим на символ власти Архелии, но поменьше (у Коринн и разбойницы были такие же).

– Архи сочла, что моя преданность не нуждается в клятвах. Я тогда со спиной лежала больная, помнишь?

– Скажи хоть, кто он? – Ортрун немного успокоилась.

– Тот странник, что живёт у колдуньи.

– Этот хлюпик? – удивлению разбойницы не было предела.

– Нет, он особенный, необыкновенный…

– Не продолжай, – Ортрун резко оборвала снова воспарившую в небеса Хельгу. – Главное, теперь я за тебя спокойна. Вреда от него не будет, пользы, правда, тоже.

Бывшая разбойница криво усмехнулась. Она не ожидала, что подруга выберет себе в спутники ничем не примечательного паренька. Ортрун привыкла к грубому мужскому обществу, а постоялец знахарки вызывал у неё жалость и сочувствие.

– Не осуждай других, и тебя никто не осудит, – припомнила Хельга слова возлюбленного, которые он произнёс сегодня.

– Ну и ну! – Ортрун, потеряв от возмущения дар речи, всплеснула руками и вышла, громко хлопнув дверью.

Хельга возблагодарила богов, что маленькая дочка Архелии находится в другом крыле дома и не слышит громкой перебранки. Предстояло самое сложное: покаяться перед своей бывшей госпожой. Охотница была полна своими переживаниями, и кусок не лез ей в горло. Она, как была, в одежде улеглась на скамью и быстро задремала. Ни угрызения совести, ни кошмары не мучили влюблённую девушку во сне. О своих обязанностях правой руки Архелии горе-охотница так и не вспомнила.

Вдали от поселения, разбив импровизированный лагерь, в это время так же отдыхал маленький вооружённый отряд дочери вождя. Две девушки дежурили у костра и тихо переговаривались. Их предводительница спала неподалёку, закутавшись в шерстяной плед и дополнительно укрывшись широким дорожным плащом. Тепло костра приятно согревало ей спину. Однако тяжёлым бредом проносились в мозгу бессвязные сновидения. Одно из них яркой картинкой заполнило полночный мир. Архи увидела себя, бредущую среди развалин маленького городища. Догорали последние строения, чернели обугленные остовы домов. Она шла по раскалённой земле к знакомой горе, тенью нависающей над пепелищем. Пылающие угли лежали повсеместно, и некуда было ступить, чтобы дать отдых обожжённым ногам. Боль от каждого шага пронзала тело воительницы, но она была рада, что муки плоти хотя бы немного облегчают душевные страдания. Слёзы отчаяния при виде разрушенного поселения сменялись упорной решимостью не сдаваться бедам. Но снова разочарование в собственных силах отбрасывало Архи далеко назад. Она в который раз начинала бесконечный путь и настраивалась на новый виток упорной борьбы за существование, отбросив ненужные сомнения. Архи стиснула зубы и сделала очередной шаг навстречу огню…

Дочь барона открыла глаза и резко села, ещё не до конца стряхнув с себя остатки кошмара. Картинка пожарища стояла перед её взором. Сердце колотилось, а холодный пот струился по лицу. Первая мысль молнией промелькнула в проснувшемся сознании: «Что-то случилось!» Архелия вскочила на ноги и велела бодрствующим девушкам будить остальных. Сама дочь барона пошла растолкать Коринн и Горека, мирно посапывающих недалеко друг от друга.

– Что случилось? – сквозь дрёму поинтересовалась красавица, удивлённо разглядывая звёздное небо над головой.

– Надо спешить, до дома уже рукой подать. Я беду чую.

Отряд скоро был в пути, подгоняемый тревогой. Знакомые места не придали уверенности. Впереди поджидали переправа через реку и долгий переход через лес и долину. Преодолев водную преграду, путники направились вверх по склону. Однако впереди кто-то зашевелился, послышались крики и топот копыт.

– Поджидают, – сообразил старый вояка. – Отступим?

– Поздно, – Архелия приготовила лук и вглядывалась во мрак, стараясь понять, откуда появятся первые встречающие.

Она хорошо знала места и справедливо предположила, что правильнее будет ожидать нападения сверху. Архелия приказала нескольким девушкам увести табун на приличное расстояние, чтобы взбесившиеся лошади не мешали стычке на урезанном пространстве берега реки.

– Нас совсем мало осталось, – напомнил старик, с сожалением глядя на удаляющиеся белые крупы лошадей и гонящих их воительниц.

– Знаю, – голос Архи прозвучал холодно.

Часть золота и товаров увозились в сторону поселения отправленными для сопровождении девушками. Отступать всем одновременно, открыв свои спины для стрел противника, было безумием. Предводительница намеревалась прикрыть уходящих сейчас вдоль берега реки воительниц. Конечно, короткий путь домой лежал через лес, но выбора не оставалось. Мелководье позволяло перемещаться по реке, как по дороге. Неудобно, но другого варианта Архи не видела.

Наверху показались незнакомые всадники. Небольшое расстояние между ними позволило Архелии сделать только два выстрела. Урона противнику они принесли не более, чем комариные укусы. «Хорошая броня», – только и успела подумать предводительница. Более рассуждать времени не осталось, в ход пошли мечи. Противник заметно превосходил по численности урезанный отряд амазонок. Архи заметила, что тактика неприятеля необычна. Они легко могли смять своим натиском воительниц, а не заставлять их обороняться до изнеможения. Однако враги стремились отсечь от девушек, оставшихся для защиты увозимого прочь добра, единственного человека. Архелия с ужасом увидела, как Коринн попала в ловушку, и попытки Горека пробиться к ней на выручку не увенчались успехом. Предводительницу саму неумолимо теснили в воду, мешая маневрировать. Красавицу же окружили сразу несколько воинов, у девушки не оставалось шансов. Она легко стала добычей противника. Сквозь лязг железа и плеск воды Архелия отчётливо услышала отчаянный вскрик подруги. Она видела, как Коринн перетащили на лошадь одного из нападавших и, уложив поперёк седла, уносили прочь от места стычки. Остальные воины продолжали сражаться, но уже без особого азарта. Горек, видя, что его земную богиню захватили в плен, из последних сил прорубился через сдерживающих его воинов и помчался вслед похитителям. Он отвлёк на себя сразу несколько человек противника, которые не дали ему далеко уйти. Стрела настигла Горека, когда он почти достиг заветной цели. Неуклюже плюхнулся лесной великан в ледяную воду, но сумел подняться на ноги, подобно мифическому герою, из пучин волн. Сражаться пешему против конного противника непросто, но Горек с честью выдержал несколько атак. Бурлила и пенилась вода вокруг места побоища, и за нескончаемыми брызгами невозможно было понять исход сражения. Архелия не в силах была уследить за всеми, потому что вынуждена была также обороняться от нескольких противников одновременно. Дочь барона давно осознала, что истинной причиной нападения была Коринн. Ни золото, ни товары, ни лошади разбойников не интересовали. Нападавшие после достижения поставленной цели сражались неохотно, будто отбывали повинность. Постепенно они начали отступать в сторону покинувших их соратников. Архи видела, что полное уничтожение её отряда не входит в их планы. Кто мог отдать такой приказ? Вывод напрашивался сам собой: только граф не заинтересован в том, чтобы ряды девушек-воительниц резко сократились. Припугнуть, использовать, но не уничтожить. Архелия рассвирепела, поняв, кто сыграл с ними подлую шутку, но никаких доказательств её теории не было. Предводительница в последний раз попыталась прорваться на выручку Коринн и великану. Безуспешно: в пылу гнева она пропустила пару ударов, которые, не навредив сильно, однако, вышибли её из седла. Архелия ненадолго потеряла сознание.

Придя в себя, она обнаружила, что лежит на берегу, а рядом хлопочет проводник.

– Где Коринн?

– Увезли, поганые, – мрачно ответил он.

– А Горек?

– Погиб, – по щеке старого воина покатилась скупая слеза. – Столько ран у него, словно он уже мёртвым сражался. Всего изрубили. И две наши девочки погибли тоже.

Архелия отвернулась и закусила губу, но предательские слёзы катились и у неё из глаз.

– Не вернуть уж их оттуда, чего плакать? – казалось, что старик успокаивает сам себя.

– У этих… потери есть?

– Четверых оставили, Горек троих своими руками уложил, – с гордостью произнёс старый воин, но заслуги великана стали слабым утешением. – И один раненый.

– Говорить может? – оживилась дочь вождя.

– Плох совсем.

– Тогда добейте, – снова сникла Архи.

– У нас тоже есть раненые… – осторожно поинтересовался он.

– Всех домой повезём, может, богиня им поможет. Надеюсь, что встретят нас. Всё-таки налегке ускакали наши девушки вперёд.

– С табуном-то? Да мы раньше них приедем.

Архелия с трудом поднялась, голова кружилась. Раненых воительниц положили на импровизированные носилки и оставшуюся часть пути прошли в тягостном молчании. Погибших дочь барона тоже велела забрать, чтобы с честью проститься с сёстрами по оружию. Со своей нерадостной поклажей шли они к родному городищу, чтобы укрыться за его надёжными стенами и обрести покой. Тела чужих воинов бросили на растерзание волкам и воронам.

Сердце Архелии сжималось от дурных предчувствий. Она предвидела, что никогда больше не увидит красавицы Коринн, и где та хвалёная защита, которую должна была получить девушка? Архи не выполнила своего обещания. Жизнь ставила гордецов на место. Ещё хуже стало путникам, когда скорбная процессия смогла рассмотреть на горизонте далёкое зарево. Не солнце всходило на западе, это освещало небо всполохами горящее поселение амазонок. У идущей рядом с Бабочкой Архелии совсем подкосились ноги, и она упала на колени, закрыв лицо руками. Девушки-воительницы с грустью смотрели на отблески пожара. Старик обнял за плечи предводительницу и помог ей подняться. Сделать шаг вперёд предводительнице было необходимо именно сейчас. Навстречу им скакали Хельга и Ортрун. Увидев их радостные лица, Архи опешила.

– Мы их побили! – Ортрун издалека оповестила о маленькой победе.

– Город сгорел, чего ликуешь? – дочь барона искренне верила в пророческий сон.

– Ерунда, отстроимся!

– Только часть забора, два сарая и дом, – уточнила подскакавшая Хельга. – Успели погасить, ручей помог и дожди были, всё сырое. У вас тоже проблемы?

Архелия недолго радовалась удаче, вспомнив о безвозвратных потерях. Дочь барона молча указала на скорбную ношу, девушки притихли. Остатки отряда въехали в обгоревшие ворота. Всё небольшое население городища встречало возвращавшихся живых, раненых и погибших. Разговоры смолкли, Архи подошла к измазанным в саже и крови девушкам-воинам, устало стоявшим впереди. Они хмурились, но в глазах светился огонёк счастья от очередной одержанной победы. Предводительница тепло обняла некоторых из них, потому что чувствовала необходимость выразить свое единство со стоически сражавшимися воительницами. Она всегда была и будет одной из них.

– Кто это нас «навестил»? – обратилась Архи к соратницам.

– Я Рыжего видела, – Ортрун ответила за всех.

– Гад, значит, с графом заодно. Давно понятно было. Куда ушли?

– К реке.

– Может, и Коринн у них?

– Догоним, – предложила неугомонная Ортрун.

– Если опять на лодке – не достанем, а впрочем… Зачем явились, не сказали?

– Стрелами огненными забросали, а внутрь не особо ломились. Орали, угрожали, пришлось вылазку сделать, чтобы отогнать.

– Отвлекали, чтобы вы нам не помогли. Поймали кого?

– Шустрые сволочи. Только мёртвыми даются.

– Девочек наших много погибло? – старик задал вопрос, который не решалась озвучить дочь вождя.

– Одна, стрелой задело. У них двое точно осталось валяться на поле, тоже стрелами достали, – Хельга скромно умолчала, что оба были на её счету.

– Пойдёшь со мной. И Ортрун. Остальные останутся.

Архелия взлетела в седло, по обыкновению опершись на копьё, которое позаимствовала у одной из воительниц. Своё она отдала, чтобы соорудить носилки для раненых. Подругам не надо было повторять дважды. Выехав за пределы поселения, они лишь осторожно поинтересовались:

– Втроём против всех? Не маловато ли?

– Я одна пойду. Хотя нет… Нас будет двое: я и моя ненависть. Вы нужны для усиления действия вот этой штуки, – Архелия осторожно дотронулась до потеплевшей лунулы. – Проверить кое-что пора. Когда воюешь за деньги в качестве наёмника, рубин действует по-другому. Я лишь соревнуюсь с противником. А сейчас меч мне не понадобится.

Догнать неторопливо плывущую лодку не составило труда. Речные разбойники вольготно чувствовали себя под защитой глубоких вод извилистой реки. Лунные блики серебрили волны и пенный след за кормой, указывая местонахождение врага. Архелия опередила противников, проскакав напрямую по берегу, и поджидала над обрывом, перекинув длинную верёвку через толстый сук дерева. Один конец она обмотала вокруг дуба, а другой крепко держала в руках. Предводительница не доставала лук. Стрел гребцы не боялись: вдоль бортов были укреплены многочисленные щиты. Заметив на берегу одиноко стоящую Бабочку и её хозяйку, шайка осмелела и приблизилась настолько, чтобы можно было вдоволь покуражиться. Самоуверенность разбойников тоже входила в план предводительницы. Она оттолкнулась от седла и, перелетев отделявшее её от врагов расстояние, очутилась на носу лодки за спинами сидящих гребцов, но перед лицом Рыжего, управлявшего ладьей. Главарь не спешил паниковать. Он презрительно ухмыльнулся. Одинокая девушка не пугала прирождённого разбойника. Дочь вождя сразу перешла к делу:

– Коринн у вас?

– Кто такая? Не знаю.

– Вижу, что врёшь. Но уже не у вас, – Архелия потихоньку разжигала тлеющие силы тяжёлого загадочного украшения.

– Я тебе не обязан отчитываться. Пришла неизвестно откуда и заняла наше тёплое местечко. Теперь ты от нас не уйдёшь. Допрыгалась, на чужой кусок не разевай роток.

– Я не уйду. Уйдёте вы, – Архелия сверлила взглядом главаря, мстительно пронзая его мозг незримым оружием.

Руд явственно ощутил неприятное чувство разрастающегося страха, потом в ушах послышался омерзительный свист, от которого хотелось убежать, он усиливался с каждым мгновением, заставлял трясти головой и напрасно закрывать уши руками, спасаясь от невидимой напасти. Все члены шайки постепенно начали ощущать то же самое. Они уже не замечали стоящей на носу лодки воительницы. Круги, поплывшие перед их глазами, не давали им разглядеть даже соседнего воина. Ярким пятном в поразившем их мозг недуге был красный алмаз, пронзающий насквозь тщедушную внутреннюю сущность разбойников. Ещё два рубина пылали на берегу, дополняя силу основного. Хельга и Ортрун с благоговейным трепетом наблюдали за безумием, творящимся на воде. Архи безмолвно стояла среди врагов, корчившихся от внутренней боли, но не умеющих противостоять ей. Лошади на борту беспокойно рвались с привязи. Наконец часть команды очутилась в воде. Бандиты тонули, не пытаясь спасти себя. Остальные затихли, упав на дно лодки. Дочь вождя посмотрела на подруг, и девушки заметили, что лицо воительницы сильно изменилось. В глазах горела ненависть, которой невозможно противостоять. Преобразившись на глазах, Архелия подала знак, подруги бросили ей верёвку и, дружно потянув, вытащили расквитавшуюся за оскорбление воительницу обратно на берег. Из колчана дочери барона торчали просмолённые стрелы разбойников, с помощью которых они запалили городище. Архелия подожгла их и молча взглядом указала на плывущую дальше вражескую посудину. Девушки поняли её без слов. Они достали свои луки и навсегда разделались с донимавшей их шайкой. Лодка нехотя загорелась, унося в небытие своих «доблестных» вояк.

– Как ты смогла это сделать? Откуда узнала о силе камня? – всегда бойкая Ортрун необычно притихла.

– Дар богини. Иногда рубин ведёт мои мысли, а я им подчиняюсь. Его сила утроилась, потому что вы рядом и поддерживаете меня.

– А если бы одна из нас лукавила?

– Кристалл не зажжётся. Нужна внутренняя поддержка носителя. Искренняя вера. Сила духа.

– Слышишь, Хельга? – Ортрун толкнула в бок охотницу. – Ты пока с нами, не поздно раскаяться. А что бы было, если бы твой камень не сработал? Архи могла погибнуть.

Хельга укоризненно посмотрела на бывшую разбойницу, настал момент истины. Охотница неодобрительно покосилась на подругу-хозяйку. Начать ей было нелегко, и девушка тянула с ответом. Предводительница молчала, утомлённо глядя в землю. Она предчувствовала, о чём должна поведать охотница. Преданная Хельга наконец решилась:

– Я должна тебе признаться, Архи. Я случайно влюбилась в одного парня.

– «Случайно», – фыркнула въедливая Ортрун.

– Кто он? – вяло поинтересовалась дочь барона. После пережитого она едва воспринимала действительность.

– Странник.

– Проповедник, – опять встряла разбойница.

– Он придёт на празднование полнолуния, или ты хочешь последовать за ним?

– Он придёт.

– Тогда всё нормально, ты ещё с нами. Извини. Я не в состоянии слушать тебя. Дай отдышаться. Приедем, и я сразу пойду повидаюсь с дочкой. А пока отложим разговор.

Когда они добрались до городища, люди с нетерпением ожидали новостей. Хельга предусмотрительно скрыла истину, рассказав, что лодка затонула от огненных стрел, которыми они якобы осыпали разбойников. В принципе, она говорила правду. Ортрун не терпелось раздуть сенсацию, но охотница была права. Лишнего знать простодушным жительницам не следовало.

Архелия прошла в дом и склонилась над колыбелью. Девочка радостно заулыбалась матери. Она тянула ручонки к блестящим доспехам воительницы, и не было для дочки игрушки веселее бренчащего золотого украшения с кровавым рубином. Сколько времени прошло за милыми забавами, предводительница не знала.

Кто-то тихо вошёл в комнату и встал за спиной молодой мамы.

– Ты что-то хотела, Хельга? – не поворачивая головы, поинтересовалась предводительница.

– Поговорить.

– О том, кто придёт к тебе?

– Да.

– Ты любишь его и хочешь, чтобы он остался с нами навсегда?

– Да.

Архелия наконец распрямила спину и повернулась навстречу подруге. Её слова были холоднее металла клинка:

– Это запрещено Законом.

– Я не давала обета. Я служу одной тебе.

– О, всё гораздо хуже, чем я представляла! Значит, так: я запрещаю тебе оставить его здесь. Ты не будешь исключением. Все едины.

– Ты подталкивала Коринн к Гореку, – обиженно напомнила Хельга.

– Коринн была с самого начала обречена. Она незаслуженно проклята матерью, её душа надломлена. Мне хотелось, чтобы она испытала настоящее чувство, прежде чем покинуть этот мир. Горек мог спасти её. Потерять ещё и тебя я не смогу.

– Ты хочешь оградить меня от ошибок. Дай мне право самой решать свою судьбу. Пусть я пройду той же дорогой, что и ты. Я хочу сама совершить эту ошибку, – впервые Хельга требовала свободы.

– Любишь, веришь, готова отдать за него жизнь, – голос Архелии становился всё громче, девочка в колыбели изумлённо замерла. – Он всё возьмёт, не сомневаюсь, но ничего не даст взамен. Уйдёт, а ты будешь страдать. Или ты уйдёшь тоже?

– Я не уйду, если ты разрешишь ему остаться, – слова Хельга были похожи на ультиматум.

Малютка заплакала. В комнату, привлечённые шумом, ворвались девочки-близнецы и запорхали над колыбелью. Архелия слегка понизила тон:

– Знаешь ли ты, чем грозит отступничество? Надев это, – предводительница указала на магическое украшение с рубином, – ты приняла на себя определённые обязательства, хотела ты или нет! Нарушив которые, навлечёшь на себя проклятие, которое смывают кровью. Ты же не допустишь, чтобы за твои огрехи расплачивались и последующие поколения?

– Я сама заплачу небесам, – гордо подняла голову Хельга.

– А небеса порой не интересуются, чего мы хотим… И поможет ли он нести твой обязывающий груз?

– Он обещал всегда быть рядом. Я верю ему.

– Хорошо, что он успел произнести такие слова. Слово человека – это уже клятва перед богами. Неспроста они научили нас мыслить и говорить. Если парень обманет тебя, то не смоет позорного клейма с души. Боги не будут покровительствовать ему, пока ложь жива. Исправит ошибку – изменит свою судьбу. А заодно и твою.

– Он не обманет. Я так поняла, что ты согласна, – Хельга не верила своим ушам.

– Пусть остаётся у колдуньи, вы ему разрешили жить здесь и без моего соизволения, зачем лишние формальности? – Архелия заулыбалась, её настроение неожиданно круто переменилось.

Хельга не догадывалась о причине резкого разворота в душе бывшей госпожи, но была благодарна за шанс, данный ей впервые. Она бросилась на шею подруги и практически повисла на ней, поскольку Архи была заметно выше охотницы. Близнецы удивлённо уставились на обнимающихся военачальниц.

– У меня просто крылья за спиной выросли, – ликовала Хельга.

– Осторожнее: сперва летаешь, а потом больно ударяешься о землю. Такого червяка в сердце запускаешь!

– У нас всё будет лучше всех! Я буду с ним! Он – со мной!

– Будешь. Утомила, я уже с ног валюсь, – дружелюбно оборвала подругу Архелия. – Иди на все четыре стороны, хочешь с ним, хочешь без. Только дай поспать!

Хельга разжала объятия, попрощалась и выбежала прочь из комнаты, опасаясь, что дочь вождя передумает. Охотница не заметила, что рубин, тускло мигнув в ночи, погас на её груди. Боги не любят проигрывать. Луна прекратила распоряжаться девушкой. Хельга летела под покровительство новых сил, которые зовутся Любовью.

Архелия устало опустилась на своё ложе, укрытое многочисленными шкурами. Она закрыла глаза и представила Хельгу, скачущую с радостной новостью к избушке знахарки. Дочь барона почти физически ощущала восторг двух влюблённых сердец, соединённых вместе. Жаль, что скоро странник уйдёт. Уйдёт, потому что однажды в дом колдуньи постучится предводительница и внушит нужную мысль неопытному пареньку.

Архелия медленно проваливалась в спасительный сон. Завтра жительницы поселения проводят в последний путь павших воительниц. Почётно и торжественно. Погребальный костер окропят кровью жертвенного чёрного быка. Светом огня освещены будут скорбные лица притихших подруг. Смолкнут все, прикоснувшись к тайне вечности, скрытой за непреодолимым пологом бытия. Архелия опять спросит своих соратниц: а готова ли каждая из них перешагнуть последнюю черту? Безвозвратно. Изведать то, что можно постичь один раз в жизни, точнее, в смерти. Чиста ли совесть перед ликом грозных богов? Хорошо, что ты пока задаёшь себе этот вопрос, воительница. Иначе жизнь превратится в череду нескончаемой подлости и деградации духа и души. Измена человеческой сущности – измена своему предназначению!

Архелия вновь стояла перед собравшимися женщинам и девушкам. Она слушала их сердца и радовалась единству маленького сообщества. На лицах некоторых в свете огня блестели слёзы. Прибавилось лишних морщинок на лицах пожилых «кормилиц». Что сказать близким, потерявшим своих дочерей, подруг или даже матерей? Трудно было говорить, но обречённая властью Архи собралась и начала:

– Каждая из нас подобна капле крови в едином организме. Теряя её, мы теряем силы. Но женщины тем и особенны, мы привычны к потерям крови, мы природой созданы так, чтобы быстро восполнять пробелы. Женщины умеют забывать обиды и прощать. Не зря говорят, что у нас короткая память. Родив одного ребёнка, мы быстро забываем боль и не боимся повторить. Иначе род человеческий прекратится. Мы сможем заглушить боль потери и жить дальше. Так будет и в этот раз. Но воительницы научились не прощать! Может, так суждено небесами. Так пусть же новый день даст нам новые силы, новые надежды и мечты. Боль от потерь мы заменим жаждой мщения врагам, которые посмели поднять руку на наши жизни. За каждую попранную судьбу предатели должны ответить десятью. Возмездие свершится, время выведет нас на верный путь. Виновные в гибели девушек будут погребены под собственной жадностью. Луна нам поможет! Если простить обидчиков, то они сочтут нашу доброту слабостью. Враги будут продолжать убивать, отнимать нашу свободу, продавать в рабство, насиловать и лишать всего, чего мы добились своим трудом. Они придут снова за лёгкой добычей. Мы не будем просто ждать. Да, воительницы научились защищаться и нападать, пора научиться мстить. Час пробьёт! Правда на нашей стороне! Будьте едины и честны! Отважны и сильны! Богиня поддержит нас на земле и на небе. Луна встретит тех, кто пришёл к ней сегодня. Плачьте! Плачьте о погибших сёстрах! Так, чтобы наши слёзы омыли их души и сделали их лёгкими. Скорбите так, чтобы их путь к берегам покоя был светел! И радуйтесь – их путь страданий и испытаний окончен. Каждую из погибших ждёт Луна, она дарует им неземное блаженство.

Архелия первой подошла к сложенным поленьям и поднесла к ним факел. Остальные, кто также держал зажжённые погребальные огни, присоединились к предводительнице. Плечи некоторых девушек-воительниц сотрясали рыдания. Немолодые женщины голосили, заламывая руки. Дочь вождя видела тяжкое зрелище не впервые, но и по её щекам катились слёзы. Когда-то человек должен давать волю своему горю, чтобы оно вырвалось наружу, чтобы затопило слезами скорби невыносимую боль, грозящую разорвать страдающее сердце.

Поминальный пир был невесел. Вино не бодрило кровь, а лишь притупляло печаль и тоску, охватившие городище. «Ничего, в ночь полнолуния развеются», – размышляла Архелия, обводя взглядом помрачневших воительниц. Она давно привыкла смотреть вперёд в будущее. Настоящее было ей неинтересно своей определённостью.

30. Любовь в подлунном мире

Настал долгожданный вечер, когда снова будут соединены руки юных воительниц и их избранников. За неимением пленных Архелия пригласила из ближайшего селения молодых и не очень мужчин, чтобы скрасить праздник жительниц городища. Старейшины, с которыми дочь вождя предварительно обсуждала такую возможность, на удивление легко дали своё согласие. Породниться с воинственными соседками они считали для себя самым надёжным способом закрепления сложившегося союза.

Полная луна во всей своей холодной красе блистала на небе. В темноте выделялся белизной новый частокол брёвен, заменивший прежний обгорелый забор. На его фоне хорошо видны были силуэты пришедших на праздник мужчин и юношей, которых отцы послали в поселение втайне от своих чопорных жён. Познание тайн любви одновременно могло бы дать дополнительные мужские руки для хозяйства, что было немаловажно в неспокойные времена. Дворы с многочисленными дедами, отцами или сыновьями отличались добротностью, надёжностью и защищённостью. Благосостояние их домов росло пропорционально росту сильной половины. Однако рано или поздно мужчины сталкивались с проблемой поиска невест. Бедных брать не хотели, а богатых расхватывали быстро, и не всем везло. Удачно появившееся поблизости поселение амазонок частично решало проблему. Воительницы не претендовали на добро зажиточных семей. Архи пользовалась неустроенностью личной жизни мужчин селения, они пользовались ритуальным одиночеством воительниц.

Молодые люди неуверенно мялись под обстрелом придирчивых глаз девушек. Ворота были открыты до наступления полночи. Всякий пришедший мог свободно уйти. Те, кто в последний момент передумывал носить на себе клеймо Луны, незаметно покидали пределы поселения. Пока юная воительница не указала на ворота жрицам. Девушки закрыли городок от любопытных глаз. Праздник начался. Роль подносящей символическое вино мужчинам взяла на себя Ортрун, поскольку от Коринн по-прежнему не было известий. Разбойница подавала кубок с зельем, а девушка-помощница завязывала избраннику глаза. Увидеть «возлюбленную» мужчина мог только внутри ритуального дома, когда пути назад уже не будет, и любовный напиток разольётся по венам. Украшенный многочисленными цветами маленький женский мирок благоухал ароматами трав. В праздник гармонично вплетались заманчивые запахи жареного мяса и прочей снеди, приготовленной для пиршественного стола. Когда немногочисленные пары удалились, оставшиеся сели за стол. Архелия пригласила туда и взгрустнувших парней, так и не дождавшихся своей «судьбы». Они заслуживали такого отношения только за то, что рискнули появиться у осуждаемых местными матронами «полоумных девиц». Дочь вождя присоединилась к мужской половине стола. Она вспомнила прежние времена, когда за таким же столом собиралась дружина её отца, и ночи напролёт они хохотали над глупыми шутками или дурацкими розыгрышами. Легко нашла она общий язык с разомлевшими от вина юношами. В душе каждого из них жил воин, или воины в душе всегда оставались простыми крестьянами? Предводительница не задавалась вопросами за праздничной пирушкой, позволив себе расслабиться и вволю повеселиться. Она старалась не вспоминать, что и её верная подруга сейчас ушла в ночь, ведя за руку невысокого светловолосого паренька.

Когда непроницаемый полог закрылся за спинами влюблённых, Хельга бережно сняла повязку с глаз любимого.

– Мы одни.

Фридберт огляделся. Комната была убрана с царской роскошью – Архи не пожалела для подруги заморских ковров и дорогих шкур. В углу стояли кувшины с вином, блюда со сладостями и разными изысканными закусками. Их уединённое гнёздышко было удалённее всех от шума праздника и других помех. Однако обрушившаяся со всех сторон красота подавляла Берта неумеренной показухой. В тиши леса, среди раскидистых колючих лап елей, на мягкой хвойной подстилке он чувствовал себя более уверенно. Он заробел и не отзывался на ласки прильнувшей охотницы. Девушка ругала себя за то, что не позволила налить юноше приготовленного зелья. Она, лелея слабую надежду, подошла к накрытому для них столу. Кубок, наполненный до краёв любовным настоем, гордо возвышался среди прочих яств. Архелия была предусмотрительнее своей верной подруги. «Спасибо, госпожа», – про себя поблагодарила охотница и без сомнений поднесла чудо-напиток избраннику. Он нехотя сделал несколько глотков, не подозревая о коварстве выпитого вина. Девушка смиренно опустилась рядом с ним на ковры и сделала вид, что с интересом слушает его запутанную речь о не вовремя посетивших его сомнениях. Берт горячо говорил о том, что сожалеет, что согласился участвовать в языческом разврате. Он занялся критическим самоанализом и терзался раскаянием, что приуменьшил веру в душе ради животных удовольствий. Хельга была категорически не согласна с ним, потому что отец её хранил нежную любовь к супруге и после её смерти. Для девушки было естественно сочетать в себе и «животные», и «высокие» чувства. Дочь охотника выросла, согретая светом души и нежной заботы родителей. Сейчас она намеревалась доказать юноше, что умение без остатка отдавать себя любимому свойственно только человеческой природе. Непревзойдённую способность управлять своим телом она вложила в самую трудную задачу в своей жизни: научить возлюбленного тому, чего сама пока тоже не умела. Хельга незаметно ласкала юношу, пока он отстранённо разглагольствовал. Охотница не позволяла своей добыче уходить от неё. Она не теряла надежды обрести любимого целиком – и плотью, и духом. Берт даже не заметил, как её старания и терпение взломали последнюю линию обороны, которую он тщательно воздвигал в своей душе. Всё было забыто, вера отброшена в сторону, к ногам возлюбленных пали идолы и боги, придуманные и реальные. Молодая пара низвергла ставшие ненужными предрассудки. А истинные покровители влюблённых тихо радовались на своих небесных тронах безмерному земному счастью истосковавшихся сердец. Руки, губы, тело Берта лучше своего хозяина знали, чего ждала от того Хельга. Любовь и немного зелья, и гремучая смесь взорвала тишину уединения сладостными вздохами и словами, мудрее которых не бывает на свете. Даже все вечные истины не превзойдут одного искреннего признания в любви.

Поутру Хельга проснулась первой и неслышно поднялась, чтобы выйти умыться к прохладному ручью и вернуться. Охотница хотела поцеловать Берта ещё раз, прежде чем покинуть его на несколько дней. Он открыл глаза и сонным голосом потребовал:

– Я сделал, как ты хотела. Теперь твоя очередь. Ты выйдешь за меня по правилам моей веры.

– Бог один, только верим мы в него по-разному, – уклонилась от ответа охотница.

– Я не соглашусь на такую жизнь.

– Почему? Ты можешь жить у колдуньи и быть со мной рядом.

– Я хочу, чтобы ты была со мною рядом. Склони голову перед моим Богом. Ты подвергаешь свою жизнь и душу опасности. Ты достойна другой жизни.

– Какой? – собравшаяся уходить Хельга мечтательно присела возле возлюбленного.

– Тихая деревушка, дом, окружённый вековечным лесом, и наша семья, – он читал незатейливые мысли избранницы.

– Я буду охотиться…

– Я – проповедовать…

– У меня есть такой дом. Мой родной дом. Мне бы хотелось хоть ненадолго вернуться.

– Пойдём со мной. Может, Архи отпустит. Ведь ей самой пришлось бежать от гнева отца и немилого жениха, но твоя жизнь может устроиться по-другому, – он понял, что сказал лишнее, но было поздно.

Хельга насторожилась и немного отпрянула от любимого.

– Кто ты такой? Откуда знаешь про побег?

– Ладно, – отпираться не хватало сил, зелье ещё действовало. – Я, скажем так, доверенное лицо герцога. Да, я принадлежу к его свите. Но не пугайся, я не выдам вас. Клепп приставил меня к барону, чтобы я облегчил страдания убитого горем отца Архелии. Выполнив свою миссию, я ушёл странствовать и наткнулся на это поселение. Счастливая звезда привела меня к тебе. Я, конечно, могу воспользоваться властью Клеппа, тогда от вашего городища ничего не останется. Архелия с позором вернётся под родной кров, а я обрету тебя.

– Тогда ты меня потеряешь. Это подлость, – уточнила Хельга.

– Не будь такой гордой.

– Не гордые женщины спят с первыми встречными за кусок хлеба. Ты мечтаешь о такой жене? Нет. Тогда придётся повозиться с моими принципами.

– Я не хочу потерять тебя и пойду на всё. Да, ты мне нужна как воздух, как вода, как… мой Бог.

– Не сравнивай, боги ревнивы.

– Ты же впустила меня в сердце, а значит, отступилась от вашей веры. Не боишься?

– Я не давала обета, – призналась Хельга.

– Чёрт! А я тут переживаю! Зачем тогда всё это? – он обвёл глазами роскошную комнату.

– Хотелось, чтобы всё было красиво. Вспоминать корявые сучки под спиной в лесу… – она капризно поморщилась.

– Ты не похожа на избалованную богачку.

– Да, я могу жить в лесу. Но есть вещи, которые…

– Понятно, – перебил он охотницу. – Неплохо получилось. Обманула?

– Слукавила, – поправила она Берта и страстно поцеловала в знак примирения.

Он был не против начать свой день с любимой женщины.

Утро для пленённой Коринн начиналось совсем по-другому. Девушка очнулась на ледяном каменном полу. Тело ломило, тонкая соломенная подстилка не спасала от холода, и зубы отстукивали мелкую дрожь. Сколько времени она здесь находилась? Красавица пыталась восстановить события последних дней. Воспоминания резко обрывались на том месте, где в группу похитителей вихрем ворвался могучий Горек. А потом? Коринн напрасно напрягала мозги. Равнодушная пустота царила там.

Она ещё помнила первый миг, когда оказалась в подземелье. Тогда она также пришла в себя уже в темнице. Мрак окутывал тело и сознание. У её тюрьмы не было окон, темнота рассеивалась лишь тусклым лучом света, пробивающимся из коридора. Снаружи раздавался раскатистый храп. Не в силах более лежать без движения, Коринн осторожно повернулась. Тишину клинком разрезал лязг железа. Цепь. Девушка была прикована за ногу к стене. Излишняя предосторожность. Пленница чувствовала себя настолько слабой, что с трудом привстала на одной руке. Незримый сторож был разбужен. Храп за дверью оборвался на самой высокой ноте. Послышалась возня и звук открываемого засова. Глаза Коринн ослепил яркий свет факела, появившийся в проёме, ведущем в коридор. Прищурившись, девушка старалась разглядеть вошедшего.

– Проснулась, птичка? – обыденным голосом произнёс бородатый охранник. – Мне приказано присмотреть за тобой. Есть-пить хочешь?

– Пить, – попросила красавица, она не узнавала собственного голоса. – Погорячее.

Пожилой воин пригляделся:

– А, замёрзла, – догадался он. – Я мигом.

Он исчез за дверью. Темница вновь погрузилась во мрак. Коринн не могла сказать, сколько отсутствовал сторож. Спустя какое-то время он вернулся, неся тёплый плед и котелок с горячей похлёбкой. Пленница жадно пила живительный бульон, глотая мелкие редкие куски курицы и овощей не жуя. Утолив голод, она попыталась выспросить у заботливого охранника о своих похитителях. Он ничего не ответил. Девушка предположила, что целью является выкуп. Кому надо устраивать грандиозное побоище ради удовлетворения страсти? Деньги – единственное разумное объяснение принесённым жертвам. Коринн успокоилась, вспомнив, что у воительниц не принято бросать друг друга в беде. Архелия заплатит требуемую сумму, и скоро красавица вернётся в городище. Уверенность придала ей сил, а загадочный кристалл на груди начал медленно согревать озябшую хозяйку. Девушка приготовилась ждать.

– Жива, значит, выберусь, – прошептала Коринн, стараясь не поддаваться панике.

В это время наверху граф поздравлял своих молодцов с успешно выполненным заданием. Затем отпустил головорезов и остался наедине с предводителем отряда вояк и одновременно своим ближайшим советником.

– Груз ценный, вы осторожно везли её?

– Мы делали, как ты приказал. Себя не жалели, чтобы добыть эту бабу. Надеюсь, не зря.

– Напрасных смертей не бывает. Все мы подчиняемся воле богов, – Роскви наигранно смиренно закатил глаза.

– Не напоминай. Я уже забыл дорогу в священную рощу. Жрец давно проклял меня, и эти… наверху тоже.

Граф довольно усмехнулся.

– Вернёмся к нашим делам. За девушку мы получим вознаграждение, намного превышающее наши доходы от налогов, сборов и набегов.

– Неужели найдётся такой сумасшедший?

– Нет, влюблённый простофиля не подозревает об истинной цене сделки. Он не ведает о богатстве, что лежит у него перед носом. Мы обменяем нашу дикарку на маленький клочок земли, который абсолютно бесполезен моему другу и соседу.

– Я не ослышался? Мы для Тибо украли девку?

– Да.

– Он бы и сам справился. Рыжего и его банду погубили зря.

– Честно сказать, Руд мне изрядно надоел. Начал наглеть, кичиться нашим знакомством и подрывать мой авторитет. Я должен поблагодарить Архелию за то, что она избавила меня от его навязчивой «дружбы». А Тибо хочет, чтобы мы преподнесли ему в дар смирную, покладистую девушку. Укротить эту кобылку непростая задача. Мы поможем моему наивному другу за дополнительную плату.

– Понял. Звать Коротышку?

– Как всегда, его выход. Хватит больным сказываться…

– Он такие поручения недолюбливает…

– А есть-пить любит? Пусть отрабатывает харчи артист… И ещё отправь гонца к Тибо. Пора готовиться к встрече с любимой.

Коринн сидела, обхватив колени руками, и отсчитывала падающие на пол капли, начиная снова и снова. Познания в математике оканчивались на «десяти». Снова послышались шорохи за дверью. Теперь в проёме показались несколько силуэтов. Один из них напоминал толстого кривоногого ребенка. Когда глаза девушки привыкли к свету внесённых факелов, она ужаснулась. Перед ней предстали несколько воинов, их господином оказался страшный уродец. Карлик был одет в богатые одежды, вид имел заносчивый и чрезмерно важный. Казалось, он хочет своими нескладными ножками растоптать породивший его мир.

– Какой подарок! Ай, спасибо вам, ребята! Она настоящая богиня! – радостно-визгливый голос пронзил тесное пространство подземелья.

Уродец приблизился и, слегка наклонив голову, стоял лицом к лицу с полулежащей девушкой. Он неестественно оскалился в улыбке, продемонстрировав гнилые зубы.

– Нежная кожа, дивные волосы, волшебная грация, – льстивые слова горохом сыпались из его уст.

Коротышка медленно обошёл сидящую пленницу и остановился сзади. Потом нежно обнял Коринн за плечи, нагнулся к её уху и проговорил:

– Будешь настоящим украшением моего дома и родишь мне очаровательных детишек. Боги не наградили меня красотой, эту ошибку следует исправить.

При последних словах словно удар грома потряс тело воительницы. С выражением величайшего омерзения на лице она дёрнулась вперёд, чтобы освободить плечи от ненавистного прикосновения. Затем вскочила и, возвышаясь над своим моральным истязателем, попыталась ударить его, но бдительные охранники не дали свершиться правосудию. Тычком копья она был брошена на пол ниц перед карликом. Состроив притворно-скорбное лицо, «хозяин» присел на корточки перед распростёртой на полу девушкой.

– Не сверкай на меня глазами. Я этого не люблю. Будешь плохо себя вести – отдам своим мальчикам для забавы. Они и не таких бешеных усмиряли. Или в жертву принесу богам. Сама выбирай. Красивым особый почёт!

Он ласково погладил Коринн на прощание по голове, и все вышли. Она с усилием поднялась и затравленно посмотрела на оставшегося бородатого сторожа.

– Ну что? Не понравился тебе наш «господин»? – криво ухмыльнулся он.

– Лучше умереть, чем с ним… Еду больше мне не носи.

– Как скажешь, – равнодушно ответил охранник.

Он запер дверь, кряхтя опустился на лавку за ней и занялся своим любимым делом – захрапел.

Коринн же не смогла больше сомкнуть глаз. Сколько дней прошло с того разговора? Слабость от долгого отсутствия пищи всё больше давала о себе знать. Как подать весть о себе воительницам? Надежды на спасение таяли. Смерть стала казаться желанной. Красавица устала от отчаяния, льдом сковавшего волю и душу. Она не знала, что предпринять. Её боль поднималась над сводами подземелья и морозными кольцами охватывала сидящих на кромке крепостной стены двух вампиров. Они зябко поводили плечами и в молчании смотрели вниз. Огромных летучих мышей освещали редкие факелы.

– Я не могу ей помочь, – вампир, казалось, отвечал собственным мыслям.

Второй встрепенулся:

– Можно позвать Архелию.

– Рано. Горстка девушек не одолеет крепких стен. Граф пока ей не по зубам.

– Да и сам Роскви откажется, что у него томится Коринн. Может, всё-таки выдать его тайну?

– Старейший не одобряет. Нельзя вмешиваться в дела людей.

– Девушка призывает смерть, а она так далека от неё…

– Значит, не её черед. Я пока не нужен. Летим, – вампир расправил крылья и скользнул в темноту.

Две огромные тени, описав круг над замком, растворились в ночи.

В башне графа был накрыт стол, горели свечи, и несколько приближённых воинов делили трапезу со своим господином. Рядом с Роскви сидел коротышка и быстро поглощал обильный сытный ужин, забавно болтая ногами.

– Я делал всё, как вы сказали. Она впала в уныние и не ест уже пятые сутки.

– Пора познакомиться с будущим супругом, пока её прелести не растаяли, как дым, – ответил Коротышке граф.

Уродец поперхнулся от неожиданности:

– Он что, жениться собрался?

– Со всяким может случиться. Я же женат. Влюблённые не соображают, чего творят.

Приближённые громко загоготали над шуткой вождя. Женщин за столом в этот вечер не было. Граф иногда позволял себе отдохнуть от привычных увеселений. Роскви держал жену на предназначенной ей половине, а на своей устраивал настоящие оргии. Но истинным наслаждением была игра с Фортуной. Пика азарта он достигал, только обыграв противника. Он не упускал случая поживиться. Получить барыш, по воле простаков плывущий в руки, – вот истинное наслаждение, к которому он всей душой стремился.

– Завтра сообщишь Коринн, что огорчён её несговорчивостью и повезёшь в Священную рощу «на заклание».

– А по дороге…

– …«случайно» встретишь Тибо.

– Замечательный план, господин.

На следующий день карлик разыграл очередной спектакль перед несчастной девушкой. Она была предсказуемо непреклонна. Вечером повозка уже везла их по лесной дороге, подальше от лишних глаз. Коринн бессильно лежала на ней, разглядывая небо сквозь густо переплетённые ветви деревьев. Сзади ехали два воина, игравшие роль охраны «господина». Тибо по своей горячности чуть не врезался в повозку на узкой тропе. Он так спешил навстречу своей мечте, что забыл все предупреждения графа. Шестеро дружинников догнали его с опозданием.

– Куда прёшь? – не растерялся карлик. – Видишь, поклониться еду богам. Святое дело.

Могучий воин что-то ответил на непонятном Коринн языке. Тибо с нескрываемой заботой вглядывался в лицо девушки. Сидящий на каурой лошадке переводчик старательно перевёл вопрос:

– Кого везёшь?

– Дары небесам.

– Неужели в жертву такую красоту приготовил?

– Чем богаче жертва, тем милостивее боги. Мне лучше будет.

– Тебе лучше уже не будет. Её красоту по наследству тебе не получить. Не гневи богов. Проваливай, если не хочешь, чтобы я ещё укоротил тебя на голову.

Воин решительно выхватил меч. Коротышка проворно соскочил с повозки, не дожидаясь окончания перевода.

– Благое дело, а ты угрожаешь. Бери, если хочешь, а мою жизнь не трогай. Ох, одной несправедливой кары небес мне, что ли, недостаточно?

Он притворно трусливо засеменил к воину-охраннику, тот помог ему взобраться на лошадь, и сопровождавшие повозку покинули место встречи.

Тибо соскочил на землю и бережно поправил голову девушки, подложив под неё свой плащ. Его предупредили, что Коринн изнуряет себя голодом, но при виде страдальческих глаз жалость наполнила доселе непробиваемое сердце воина.

– Ничего, теперь ты в безопасности. Никто тебя не тронет. Отлежишься и придёшь в себя. Они тебя били?

– Нет, – одними губами ответила Коринн, толчок копьём воительница за удар не считала.

Она погрузилась в сладкую дрёму от наступившего покоя и мерного покачивания дребезжащей повозки.

Проснулась девушка в небольшой комнате, так плотно увешанной шкурами, что виден был только деревянный потолок. Тибо как мог проявлял своё участие к «спасённой». Невольно улыбнувшись необычности обстановки, Коринн задумалась. Тяжесть воспоминаний о днях, проведённых в неволе, давила на грудь. Хотелось поскорее избавиться от горящих огнём прикосновений урода. Словно почувствовав пробуждение девушки, в комнату вошла служанка. Она принесла немного еды, от которой красавица не стала отказываться, и, дождавшись окончания обеда, знаком пригласила следовать за ней.

Они долго спускались вниз по узкой винтовой лестнице. В комнате, куда привела Коринн служанка, стояла большая бочка с водой, а рядом хлопотали две женщины. Они помогли ослабевшей в плену девушке снять с себя опротивевшую, провонявшую плесенью одежду и погрузиться в тёплую благодатную воду. Помыв Коринн, женщины подали ей новое платье, и скоро девушка стала похожа на прежнюю красавицу. Воительница, давно не примерявшая женских нарядов, с удовлетворением оглядела себя, насколько это было возможно.

Вечерело. Выйдя на свежий воздух, Коринн нос к носу столкнулась с ожидавшим её Тибо. Он, как всегда, был в компании толмача. Красавица поняла, что настал черёд поблагодарить воина за помощь:

– Да хранят твой род боги, ты избавил меня от ненавистного мучителя и, может, смерти.

– Одно твоё слово, и я найду и убью мерзавца, – ободрённый благосклонностью девушки Тибо старался не утерять её расположения, но помыслы его были далеки от возвышенных.

– Оставь. Я жива и свободна, но хочу вернуться к своим близким, ты поможешь мне? – Коринн не хотелось открывать правду своему спасителю.

– Да, да, конечно, – он готов был исполнить любое её желание, но не это. Подумав, Тибо добавил:

– Только не сразу.

– Почему?

– Ты ещё слаба и не выдержишь дальней дороги. Я соберу лучших лекарей, они вылечат тебя.

– Но я не больна, я нормально себя чувствую, – Коринн все силы прикладывала, чтобы выглядеть бодро, и они наконец кончились.

Девушку пошатывало при каждом шаге, и, споткнувшись, она чуть не рухнула на землю.

– Вот видишь! – Тибо легко подхватил красавицу на руки и бережно понес в её меховую опочивальню. – Тебе рано отправляться в путь.

Коринн было так тепло, уютно и спокойно в медвежьих объятиях, что она невольно подумала: «Как хорошо бы было, если этот миг никогда не кончался».

Воин осторожно положил свою сладкую ношу на кровать и помедлил, не спеша убирать рук со спины девушки. Его ладони согревали её тело и душу. Вспомнив строгий наказ графа – быть предупредительным и не торопить девушку, воин справился с порывом и нехотя отпустил красавицу.

– Может, послать гонца к тебе домой? – поинтересовался он, зная, что Коринн откажется.

– Нет, не надо. Я сама приеду и им всё расскажу, – девушка опять не решилась признаться, что принадлежит к клану амазонок.

Он тихо вышел, вслед за ним тенью удалился переводчик. Тибо остановился на пороге заветной башни и, запустив сильные руки в гриву рыжеватых волос, облегчённо вздохнул полной грудью. Вечерняя прохлада пробиралась под лёгкую одежду, но сердце и тело воина пылали. Он, желая как-то выплеснуть свою необузданную энергию, широко раскинул руки и зарычал от счастья, глядя на темнеющее звёздное небо. Привязанные неподалёку лошади испуганно шарахнулись в сторону. Тибо был доволен собой и миром вокруг. Он размашистым шагом направился к небольшому строению во дворе, где граф уже с нетерпением ожидал завершения сделки.

– Приветствую тебя! – Роскви радостно поднялся навстречу из-за стола, где он со своими немногочисленными спутниками коротал время за ужином. – Ваше знакомство состоялось? Хвала богам, она приняла тебя благосклонно…

Это полуутверждение-полувопрос он произнёс, внимательно буравя глазами собеседника.

– Да, и уйти от неё было так… трудно, – честно признался влюблённый воин.

– Всему своё время, свой черёд. Всё будет хорошо, – герцог по-отечески похлопал по плечу прямодушного соседа. – Слушай меня. Я тебе плохих советов не давал. Пусть привыкнет к тебе, привяжется и забудет свои клятвы богам. Поверь, они достаточно страшны. Даже я побоялся бы их нарушить. Поэтому я никому не обещаю того, чего не смогу выполнить.

– Какие клятвы?

– Их они приносят своей покровительнице Луне. Богиня требует безропотного подчинения и поклонения ей всех поколений по женской линии. За предательство – смерть. Коринн будет непросто решиться на отступничество.

– Что же мне делать?

– А нужно ли тебе всё сразу – тело, сердце, мысли и чувства девушки? Зачем?

– Я весь в её власти и хочу, чтобы и она испытывала ко мне то же.

– Ты попал в ловушку собственной наивности. Будешь прям – спугнёшь. Иди в обход. Открывшись сразу, ничего не получишь, только посмешишь свою дружину, – герцог намеренно задел Тибо за живое и понимающе подмигнул. – Может, ограничишься телом?

– Нет, – сокрушённо покачал головой великовозрастный ученик секретов любви.

– Жаль, всё было бы проще, – Роскви вернулся за стол и налил себе вина.

Жестом граф приказал своим сопровождающим удалиться, затем отправил вон и слуг Тибо, даже толмача, надеясь на собственные познания чужого языка. Роскви пригласил хозяина замка разделить с ним ужин. Граф давно вёл себя здесь, как господин всех и вся.

Когда лишние люди вышли, он начал непростую учёбу. Речь Роскви змеиным ядом просачивалась в чистую и открытую душу бесхитростного воина. Граф щедро подливал вино в кубок собеседника. Он всегда считал, что нет лучшего средства, чем оно, для достижения взаимопонимания и симпатии между людьми.

31. Прощания и прощения

Пир воительниц был в самом разгаре, когда Архелия поднялась из-за стола и медленно направилась в обход своих маленьких владений. Девушки, неопытные в принятии редкого в их краях вина, изрядно захмелели и веселились от души. Они до колик в животе хохотали над забавными историями, которыми их в изобилии потчевал ухажёр колдуньи. Он знал изрядное количество смешных сюжетов и сейчас начинал следующее повествование. Слушательницы притихли.

– Так приказали нам переправляться, а мы, как назло…

Юноши, пришедшие на праздник, рассредоточились по всему периметру праздничного длинного стола и затерялись среди пирующих, надеясь сблизиться с одной из вольных поселенок и не остаться под звёздным небом и в следующий раз, а провести очередной праздник полной луны в жарких объятиях. Они так же бурно отмечали чужое торжество, будто это была их собственная вера.

Чуть поодаль Ортрун развлекала своих сестёр по оружию очередной балладой. В арсенале песен бывшей разбойницы большинство было собственного сочинения. Ортрун часто бормотала себе что-то под нос в долгих переходах или сидя у костра, любовно ухаживая за своим оружием. Из глубокой задумчивости, вызванной очередным творческим порывом, её порой не сразу выводил и противный свист вражеских стрел над головой. Ортрун делала усилие, чтобы вернуться к жёсткой действительности из мира грёз и вдохновения. Она слыла чудачкой среди своих подчинённых, но её любили за прямой и открытый характер. Она не шла на компромиссы и иногда бывала груба, но за честность и весёлую болтливость ей прощалось многое. Архи удивлялась, как в стальной сплав характера разбойницы попали чуждые вкрапления нераскрытой чувственности и лиричности. Предводительница невольно заслушалась песней Ортрун, проходя мимо. Однако, вспомнив о своей дочурке, поспешила дальше к дому.

Войдя в комнату, где находились девочка и кормилица, Архелия осторожно присела на край скамьи и, не дыша, любовалась спящей крохой. Губки бантиком, огромные чёрные ресницы, окаймлявшие по-восточному глубокие выразительные глаза. Даже во сне девочка была прекрасна. В наследство от отца ей достались лучшие черты его народа. А что могла дать ей мать? Архи задумчиво глядела на своё сокровище.

Сейчас молодая женщина не понимала, как посмела не желать появления дитя на свет. Дочь вождя не хотела вспоминать прошлое, а будущее сейчас было закрыто от её мысленного взора. Архи улыбнулась своим мыслям: она даже не умеет ухаживать за дочуркой. Малышка была с самого рождения предоставлена заботам близких, но чужих по крови людей. Ни родные мама и папа, ни бабушки и дедушки никогда не увидят первого шага, не будут радоваться первым смешным словам. Всё пройдёт мимо, даже мать вынуждена часто покидать своё милое создание, чтобы с мечом в руках отвоёвывать место под солнцем и луной. За ошибки надо платить и дороже всего за глупость. Любовь – бред! Как оградить дочь от беспощадной жизни, от жестоких испытаний, выпавших на долю матери? Почему могущественная богиня, давшая отдохновение разбитому сердцу Архелии, предназначила девочку другим богам? Кто они?

Мысли предводительницы метались в голове, пока не перескочили на предмет её нынешней заботы. Вопрос исчезновения Коринн требовал немедленного разрешения. Архи копалась в истоках нагрянувшей беды, искала причину своего промедления. Видимо, не хватало предчувствия близкой смерти Коринн, чтобы немедленно отправляться на поиски пропавшей. Скорее, наоборот, ища ответы в своей душе, Архи натыкалась на непреодолимую стену, отгораживающую её от сознания красавицы. Девушка была далека от истинной опасности и не хотела, чтобы её нашли. Больно было сознавать, что гибель бесстрашно сражавшегося подобно льву Горека оказалась напрасной. Архелию угнетало состояние неопределённости. Чтобы поддержать свой дух, предводительница решила поутру отправиться в пещеру. В дорогу её тянуло необъяснимое чувство, будто она забыла сделать что-то очень важное.

Чуть рассвело, дочь вождя была уже в седле. Не дожидаясь пробуждения городища, Архелия наказала дозорным быть особо бдительными в её отсутствие и растворилась в холодном тумане, молоком разлившемся по окрестным полям. Дорогу она знала наизусть, и отсутствие видимости радовало её, позволяя оставаться незамеченной до восхода солнца, когда лучи светила пробивают первые бреши во влажной взвеси, насытившей воздух, и обрушиваются радужными каплями на пожухшую траву.

Дорога привычно вывела её к тому месту, где когда-то впервые повстречала она смышлёного мальчугана, сыгравшего такую важную роль в её судьбе. Из-за непроглядной пелены послышались отдалённые голоса и невнятный шум. Архелия поворотила лошадь на источник звуков. Вскоре она наткнулась на знакомый плетень. Воительница удивилась: что подняло дружное семейство в столь ранний час? Во дворе дома царили хаос и смятение. Среди обугленных головешек, оставшихся от сожжённого жилища, бегали младшие дети, извлекая на свет немногие уцелевшие в огне вещи: закопчённые котлы, треснутые кувшины и железные инструменты, годные в употребление. Всё найденное складывалось в единственную телегу под заунывные причитания женщины – жены хозяина. Старшие сыновья, проходя мимо, неумело успокаивали мать и продолжали удручённо собирать пожитки. Уцелевшие от огня коровы были привязаны к возу сзади. Из больших коробов из лозы были слышны кудахтанье и гоготание. В стороне мирно паслись козы.

Семейство заметило приближение Архелии, но не проявило интереса, занятое сборами. Хозяин недовольно покосился на воительницу и послал младшего сына узнать, с чем пожаловала «высокая гостья». Шустрый Ингвар подбежал к дочери вождя.

– Здравствуй, – как старую знакомую, поприветствовал мальчуган Архелию.

– Здравствуйте все, – отозвалась она. – Уезжаете? Беда стряслась?

– Люди графа дом наш сожгли и нам угрожали.

– Почему?

– Они долго в деревне околачивались, ждали кого-то. А мы пои да корми. Отец воспротивился и нас в лес увёл вместе со скотиной и курами. А воины разозлились на него и дом подпалили.

– Понятно. А почему заново не отстроитесь? Рук рабочих у вас хватает.

– Да, – парнишка важно выпрямил спину. – У нас четверо мужчин в доме и только две женщины – мама и сестра.

– Так за чем же дело стало?

– Отец не хочет здесь оставаться. Говорит, что с тех пор, как тут поселились вы, жить в наших местах стало опасно. Вы притягиваете смерть и разрушение, потому что нарушили вековые порядки, которым и деды наши подчинялись. А ещё, – Ингвар перешёл на шёпот, – отец боится, что братья свяжутся с вашими девушками…

Архелия была поражена услышанным, но наивная простота мальчугана подкупала. Сердце её отчего-то таяло при виде милого озорного ребёнка. Она нагнулась в седле поближе к уху ребенка и таким же заговорщицким тоном спросила:

– Чем же мы так плохи?

– У вас всё наоборот. А в семье муж должен быть главным. Хоть он и не может родить и выкормить детей. Он их оберегает и обеспечивает всем необходимым. А с простыми делами – стирать, готовить, убирать – сила не надобна. Женщина сама легко справляется.

– Мамка, наверное, целый день кружится.

– Отец тоже сложа руки не сидит, – резонно возразил Ингвар.

– Хорошая у вас семья, и отец вас правильно учит, – уступила Архи и отвязала небольшой мешочек у пояса. – Вот, передай ему и скажи, что не хотели вам зла. Из-за нас оно к вам в дом пришло, так пусть эти деньги помогут вам устроиться на новом месте. Расти сильным, умным и добрым. Жаль, что я тебя больше не увижу. Прощай.

– До свидания, – поправил Ингвар. – А вдруг увидимся? Удачи тебе!

Он развернулся и бросился бежать обратно к дому, прижимая к груди заветный кошелёк. Нож с богатой инкрустацией, прежний дар Архелии, больно бил в ножнах по его ногам.

– Папа, папа! Смотри!

Отец семейства как должное принял кошель и в знак благодарности с достоинством наклонил седеющую голову. Виновница их несчастий была отчасти прощена. Глядя на мужа, низко поклонилась и его супруга, а затем и старшие сыновья с сестрой. Архи почувствовала странное облегчение, будто помирилась с родными людьми. Она крикнула:

– Куда поедете?

– На родину, – хозяин махнул рукой на восходящее солнце. – Оттуда мы когда-то пришли. Пора домой вернуться.

– Люди и сейчас бегут от степняков к нам в горы и леса.

– Захватчики приходят и уходят, а земля остаётся. Пустая, разорённая, ничья. Работать же они непривычные. Дальше пойдут, а мы обратно в родимую сторонушку двинемся. Дети подросли, вон какая дружина у меня, – он кивнул головой на двух дюжих сероглазых молодцев, уже ожидавших его в седле. – Мать, держи поводья, я тоже верхом. Поедем мы.

Он взглядом посоветовал Архелии не испытывать его терпения и удалиться. Дочь барона собралась уезжать, но краем глаза заметила простенький меч, висевший на поясе хозяина. Для крестьянина он стоил целое состояние, две коровы точно. Старшие сыновья были вооружены лишь луками да длинными ножами. Любопытство взяло верх:

– Откуда меч у тебя?

– От отца достался, тому от деда…

Мужчина скрылся за покосившейся пристройкой. Оставаться далее не имело смысла. Архелия тронула поводья и вдруг поняла, что ехать к священной горе ей уже не хочется. Пещера более не тянула к себе. Душа успокоилась. Архелия повернула Бабочку обратно к поселению воительниц. Она дала волю быстроногой кобыле, которая, не чуя повода, невесомо мчалась над землёй знакомым путём.

Вернувшись, предводительница застала городище в привычных хлопотах. Оставалось последнее дело, которое стоило уладить. Архи поискала верную подругу среди проснувшихся после празднества девушек и, не найдя, направилась в комнату Хельги. Охотница сладко спала на своём месте, подложив ладонь под щёку, она улыбалась во сне. Хельга была почти не одета, а в выстуженной комнате чувствовалось приближение осени. Архи бережно накрыла её мягкой тёплой накидкой. Охотница повернулась на другой бок, но не проснулась.

– Одна на месте, пойдём поищем другого.

Дочь вождя вышла из комнаты и поглядела в сторону длинного строения, используемого в ночь полнолуния для любовных свиданий недолговечных пар. Там полным ходом шла уборка. Вокруг суетились девушки-новобранцы. Не посвящённых в воины часто использовали для черновых работ. Архелия поняла, что и там не найдёт «ночного странника». Она снова села на Бабочку и отправилась к дому колдуньи. Берт без сил лежал на скамье в комнате старика. Хозяева отсутствовали, что обрадовало предводительницу. Никто не мешал их разговору. Архи вошла, намеренно громко гремя железом, чтобы разбудить юношу, но он не спал, а лежал с закрытыми глазами.

– Голова болит? – без тени сочувствия поинтересовалась Архелия, усаживаясь так, чтобы лицо «праведника» было ей хорошо видно.

– Сейчас, кажется, расколется, – он застонал.

– Ничего, пройдёт. Клейма, я вижу, ты избежал.

– Я никуда не денусь, – он с усилием повернул голову и удивительно твёрдым голосом добавил: – Отдай мне Хельгу.

– По закону только сына получишь.

– Ты не можешь её держать. Она верно служила тебе. Неужели не заслужила капли счастья?

– А счастливой её сделаешь ты? – насмешливо спросила Архелия. – У тебя нет ни дома, ни родных, ни ремесла…

– Я всё сделаю, чтобы…

– Пустые обещания, не бери грех на душу. Словам может поверить слепо влюблённая девушка. Мне можешь сказок не рассказывать.

– Хорошо. В землях твоего отца-барона у Хельги остался дом, я пойду и буду ждать её там. Ты убедишься в моих «словах».

– Интересно! После таких признаний ты рискуешь вообще не выйти отсюда живым. Хельга проболталась?

– Она нема как рыба. Я много говорил с твоим отцом и хорошо знаю его. Я понял, кто госпожа Хельги, ещё не видя тебя.

– Ты вхож в мой дом?

– Главное, что в него вхож Клепп. Он ни за что не упустит свои возможности.

– Какие?

– Подвинуть тебя с престола. Правда, ты и сама подвинулась.

– Зачем ты говоришь мне всё это?

– Хочу, чтобы ты мне доверила Хельгу. Я буду тебе очень обязан. Я стану вашим другом. Чего ты хочешь?

– Докажи, что мой отец доверяет тебе. Расскажи что-нибудь очень личное…

Берт на миг задумался.

– Архелия – странное имя для здешних мест. Он назвал тебя так, потому что оно созвучно с Арихоной. А вычитал его барон в одной из ваших книг в библиотеке. Их мало, но среди чернокнижных знахарских трактатов попадаются и переводы греческих авторов.

– Считай, что доказал.

Архелия встала и прошлась по комнате. Юноша с тревогой наблюдал за её перемещениями. Она встала прямо над ним, голос её стал мягче:

– Ты любишь её?

– Жизнью клянусь, – горячо заверил он.

– Подойдёт. Однако ради своей любимой тебе придётся не умереть, а… уйти.

– Я не сдамся, я не откажусь от неё! Я искал Хельгу так долго и своими руками свое и её счастье не разрушу! – в его тихом голосе послышался рокот далекого грома.

– Всё равно тебе придётся уйти. Над ней имеет силу обет, который, как Хельга думает, она не давала. Мне придётся оградить её от соблазна. Я сделаю это, даже если придётся убить тебя. Душа подруги не погибнет… Но если Хельга согласна, займи её дом. Устройся сперва, посмотришь, как примут тебя в селении. Проверите свои чувства. Будет сын – заберёшь к себе. Если спустя год или два вы будете скучать друг по другу так же сильно – я отпущу твою любимую. Луна отступится. А пока Хельга останется, она здесь нужна.

– Мне она тоже нужна. Ты сможешь сохранить её для меня?

– Значит, согласен? Да, кроме меня, её, похоже, хранить некому, – Архелия смерила тщедушного паренька критическим взглядом. – Обещаю. Даю тебе несколько дней. Потом исчезни. О нашем разговоре ничего ей не рассказывай – узнаю.

– Ты не хочешь услышать побольше о своём отце?

– Нет. Я так понимаю, что с тобой опасно долго разговаривать. Ему голову закрутил уже?

– Я его успокоить хотел. Кстати, он простил тебя.

– Вот и меня успокаиваешь… Я домой побегу, а там меня Клепп и не ждёт. Верно? – она устроила последнюю проверку.

– Да, в его планы не входит, чтобы ты вернулась, – признал Берт.

– То-то и оно. Вернусь, когда надо будет, когда будет пора! Не забудь уговор! Мне ведь отца тоже простить надо, – некстати добавила она.

Архелия обернулась на пороге и встретилась глазами с лучистым взглядом Фридберта. Он понял её боль и ободряюще кивнул головой сильной воинственной женщине.

32. Хроники предательств

Коринн вот уже несколько дней блаженствовала в неге и заботе, которой окружил её «спаситель». Проворные служанки выполняли любой каприз красавицы. Девушку угощали лучшими кушаньями, которые могли придумать повара. Вино лилось рекой, словно вода. Оно ждало её на столе, как достойное дополнение обедов и ужинов. Дорогой напиток заменил ей родниковую влагу так основательно, что Коринн иногда начинала скучать без любимых настоев ароматных трав, которыми щедро снабжала подруг Хельга. Однако поутру ей снова хотелось, чтобы приятное тепло разлилось по членам и развеселило душу. Кровь закипала, ум обострялся, и девушке начинало казаться, что весь мир готов разделить с ней радость. Она не замечала, как дворовые люди незаметно посмеивались над вечно хмельной красавицей.

Коринн не возбранялось целый день бесцельно бродить по господскому двору, развлекая себя наблюдениями за незнакомыми правилами жизни. Красавица каждый раз выходила из башни в надежде увидеть заботливого господина земель, милостиво приютившего её. Она успокаивала себя, что скоро покинет доброжелательное пристанище и отправится назад к воительницам, но отчего-то отъезд всё откладывался и откладывался. Несчастная отступница убеждала себя, что истинной причиной задержки является желание проститься и ещё раз поблагодарить своего героя, прежде чем навсегда уйти. Воин, по наущению графа, не появлялся. Тибо старательно продлял уютное пребывание девушки в своём замке. «Неотложные дела» хозяина не давали им возможности свидеться. Шлейф лжи самой себе, которым Коринн отгораживалась от угрызений совести, всё увеличивался. Доводы девушки становились всё более надуманными.

В один из зимних вечеров Коринн поднялась в комнату в башне, давая себе очередное обещание на рассвете покинуть гостеприимный дом и вернуться в неуютный мир своих соратниц. Красавица убеждала себя, что прощаться с неуловимым хозяином земель необязательно, но тут же снова сдавалась своему желанию увидеть его ещё раз. Впервые её общества избегали. Красавица не привыкла, чтобы врождённое природное очарование не подействовало на мужчину. Заинтригованная, она хотела встретиться со своим спасителем всё сильнее. Знала бы она об истинной причине долгого отсутствия молодого воина!

Сноровистая девушка-прислужница принесла ей дымящийся восхитительным ароматом окорок и золотой кубок, доверху наполненный божественным хмельным напитком. Бывшая воительница задумчиво жевала ужин, а в глазах её читались неземные грёзы. Взяв кубок, она подошла к узкому окну, за которым открывался прекрасный вид на окрестности. Девушка наслаждалась игрой красок, которыми снисходительно одаривает небо простых смертных на грани угасания дня и рождения ночи. Высота башни, где располагались покои, позволяла наблюдать великолепное действо природы во всём его величии. Последние лучи заходящего солнца проникали прямо в сердце, пробуждая скрытые желания. Коринн нерешительно сделала шаг назад. Она хотела присесть на край ложа, чтобы продолжить созерцание (ноги подкашивались после неумеренно выпитого вина), но неожиданно оказалась сидящей на чьих-то коленях. Девушка резко испуганно обернулась и оказалась лицом к лицу с человеком, которого тщетно искала всё последнее время. Встать она даже не попыталась, да и положенная на её талию могучая рука не дала бы это сделать. Коринн растерялась, а Тибо просто сказал:

– Здравствуй.

Он старательно выучил некоторые фразы и слова из родного языка Коринн, но говорил с сильным акцентом. Получалось очаровательно. Его забавляло замешательство красавицы, но давать ей время опомниться было не в его планах:

– Тебе нравится у меня?

– Да, – чуть слышно произнесла она, парализованная близостью человека, о котором она думала всё время своего пребывания в маленьком деревянном замке. – Я не знаю, как смогу отблагодарить вас за доброту.

– Не знаешь? – его взгляд проникал в самые потайные уголки души девушки.

– Мне надо вернуться, меня ждут… – она уговаривала саму себя.

– Подождут, – как эхо, повторил он, его губы коснулись щеки возле самого уха красавицы и медленно скользнули вниз по шее.

Коринн почувствовала, что проваливается в незнакомую и пугающую сладостную пропасть. Собрав остатки сил, девушка высвободилась и метнулась к окну. Опершись руками на холодный камень подоконника, она жадно глотала вечерний воздух и старалась погасить предательский огонь, вспыхнувший в теле. Тибо понял, что его час настал. Он осторожно поднялся и приблизился к бывшей воительнице. Он ласково взял её за плечи, привлёк к себе и почувствовал дрожь, пробежавшую по желанной трепетной плоти. Тогда воин властно развернул девушку так, чтобы видеть её глаза.

– Ты искала меня?

– Да.

– Всё время?

– Да.

– Ты хочешь остаться со мной? Навсегда…

– Да, – откуда-то из глубины меркнущего сознания вырвалось недозволенное богиней Луной согласие.

Страх перед грядущим проклятием рассеялся подобно туману, разорванному в клочья жаркими лучами солнца. Так и Коринн тонула в горячих поцелуях и не хотела, не могла думать о будущем.

Шли дни, дни сливались в месяцы, месяцы в года. Поначалу красавице не верилось, что она так легко отступилась от веры сестёр по оружию. Потом стыд сковал её последние порывы отправиться обратно к воительницам. Коринн растворилась в своей любви без остатка, не раздумывая предав своих подруг, в одиночку противостоящих враждебному миру. По прошествии такого длительного времени она уже не смела появиться перед их укоризненными взглядами. Дилемма казалась неразрешимой. Красавица всем существом ощущала свою вину, но отважилась на последний шаг – свадьбу. Забыв прежних богов, она перед лицом новых клялась в вечной верности и послушании мужу. Сердце невесты сжималось от страха, ведь прежние клятвы были слишком сильны, чтобы дерзнуть их нарушить. Нельзя безнаказанно метаться от одного покровителя к другому.

Рождение дочери прибавило молодой матери седых волос. По закону амазонок выходило, что расплата не минует и малютку. Коринн не была освобождена от обета, поэтому её жизнь и жизнь девочки посвящались воинственной богине. Женщина крепко заперла свою тайну в душе, опасаясь выдать её в порыве доверчивой нежности своей второй половине. Она старалась не надевать больше мужского одеяния и перестала ездить верхом. Одно последнее маленькое развлечение позволяла себе бывшая воительница. Коринн удивляла воинов мужа, состязаясь с ними в метании кинжалов. Они упорно делали ставки и раз за разом проигрывали жалованье чужеземной красавице. Более всего ей нравилось, как после очередного удачного броска муж обнимал её и наговаривал множество ласковых слов, нещадно коверкая плохо выученные слова. Тибо запросто подхватывал её одной рукой за талию и уносил заигравшуюся супругу прочь от любопытных глаз. Там, наверху старой башни, в заваленном мехами семейном гнезде, они были по-настоящему счастливы. А ночной лес сумрачно шумел у подножия каменных стен, возвышающихся над обрывистым склоном холма, предрекая неминуемую беду.

Сомнения почти не навещали Коринн. Только всё чаще между ней и супругом начали возникать разногласия. Выучив азы чуждого языка, она стала настойчиво вмешиваться в ход жизни земель. Склоки и скандалы не заставили себя долго ждать. Тибо был упрям по натуре и не хотел терпеть придирок взбалмошной красавицы. Вино, постоянно бродившее в крови супруги, постепенно превращало милую и игривую кошечку в злюку и склочницу.

Как-то, прогуливаясь по двору своего замка, она заметила великолепных лошадей, привязанных у неказистого строения, где хозяин земель изредка принимал не очень важных гостей. Женщина давно до мельчайших деталей изучила привычки мужа, оттого незнакомые богатые посетители, втайне беседующие с Тибо, насторожили её. Она осторожно приблизилась к окнам домика, стараясь оставаться незамеченной, и услышала доносившиеся изнутри звуки громкого спора. Один из голосов принадлежал мужу, а другой, более бесстрастный, неизвестному гостю.

– Я ожидал, что тебе будет приятно получить обратно это украшение с рубином. Оно было на твоей супруге, когда она оказалась в плену.

– Замаливаешь вину? Ведь я всё знаю.

– К чему громкие слова? Деревенька ничего не стоила тогда.

– Но ты знал! Знал, что там в горе серебро. И ничего не сказал мне.

– Откуда мне было знать? Помилуй! Что за подозрения? Заурядная деревенька. Места красивые, согласен, но не более. Мне наконец улыбнулась удача! А ты, мой друг, не рад, а завидуешь и напрасно обижаешь. Не держи чёрных мыслей…

– Как я, осёл, не догадался, что ты возишься со мной, потому что сделка сулила большую выгоду?

– Давай прекратим ненужный спор, ведь мы соседи. Нам не стоит ссориться, – спокойно увещевал незнакомец.

– На мою помощь не рассчитывай. Людей не дам. Ты теперь себе любое войско прикупить можешь, Роскви! Зачем тебе нищие друзья?

– Я думал, что мы договоримся, – с неприкрытой угрозой в голосе произнёс граф, – но ты глуп и упрям.

– Я всегда таким был, и ты этим пользовался! Как я мог не понять?! Ты же ради барыша и отца родного продашь!

– Поосторожнее с бывшим союзником! Ничто не помешает мне рассказать правду твоей красотке.

– Если ты это сделаешь, то я сам сниму с тебя шкуру, с живого!

– Вот как ты заговорил! Да если бы не я, то не глядела бы на тебя благоверная с такой нежностью и преданностью. Кто устроил её похищение? Кто положил ради этого своих лучших людей? Кто запугивал её в подземельях и тёпленькой доставил в твои руки? Чья наука помогла добиться расположения воительницы и уложить на брачное ложе? Где твоя благодарность? Забери её золотые игрушки, одни неприятности от них… – металл загремел по деревянному полу.

– Не сомневаюсь, иначе бы ты не вернул мне такой увесистый кусок золота, – язвительно усмехнулся Тибо.

– Как бы то ни было, я предлагаю по-прежнему оставаться добрыми соседями, – холодно игнорировал иронию граф.

– Прошлое уже не вернёшь, невозможно.

– Хорошо, представь, что я бы сказал о рудниках с серебром. Что бы изменилось? Ты оставил красавицу мне? Не расстался бы с богатством?

Наступила томительная тишина. Коринн, поняв всё, в тупом оцепенении ждала ответа мужа. Тибо был застигнут врасплох прямым вопросом графа.

– Не знаю, – неуверенно промямлил прямодушный вояка. – Я уже к ней привык как-то…

– Вот так, – философски заметил Роскви. – Всё проходит, лишь серебро и золото вечны.

Коринн стояла, будто поражённая громом. Рука бывшей воительницы тянулась к кинжалу. Первой мыслью было убить и графа, и предателя, воспользовавшегося слабостью неопытной девушки. Но любящее сердце наложило вето на безумную идею. «Сама виновата», – шепнуло оно. Тибо всё же поступил честно, женившись на любимой. Пусть и дорога к браку не была прямой.

– Зря ты узаконил свои отношения, – сочувственно проговорил граф, словно уловив мысли разъярённой женщины. – Я бы тебе столько красоток приволок, что только деревеньки готовь…

– Не приезжай сюда больше, – голос Тибо был неестественно тих, он едва сдерживался. – Не оскорбляй ни меня, ни мой дом…

Он не успел произнести слова: «Я всё же люблю её». Вечным укором они остались в его сердце. Последовала жестокая расплата за недолгое промедление в диалоге. Тяжелый удар потряс дверь. Это Коринн в отчаянии вонзила нож в дерево, вложив в него всю боль отрезвления, обрушившегося на женщину холодным водопадом. Собеседники вздрогнули и переглянулись. Тибо распахнул дверь и увидел знакомую рукоятку с навершием-цветком, в центре поблёскивал в ночи голубым отсветом аквамарин. Муж сам недавно подарил ей оружие, говоря, что оттенок камня и цвет глаз любимой похожи…

– Она всё слышала, – до незадачливого супруга не сразу дошёл смысл сказанного.

Тибо, движимый страшным предчувствием, бросился к каменной башне. Вход был заперт изнутри, и ему пришлось повозиться, прежде чем дверь поддалась его мощному натиску. На шум сбегались стражники, разбуженные воины, слуги и прочая челядь. Забрехали собаки, в стойлах захрапели потревоженные кони. Ничего не замечая вокруг, перепрыгивая через несколько ступеней, Тибо нёсся наверх. Дверь в комнату также оказалась запертой и поддалась не сразу. Воин потерял драгоценные минуты.

Коринн стояла с верёвкой в руке над кроваткой маленькой белокурой девочки. Дочка мирно посапывала и не знала о смертельной опасности, нависшей над матерью и над ней.

– Вот и всё! Пора расплачиваться, – в воспалённом мозгу женщины проносились и быстро меркли картины её прошлой жизни.

Сценки светлые и не очень, добрые или наоборот бешено мелькали в безумном калейдоскопе. Из глаз красавицы катились крупные слёзы.

– За предательством следует предательство! Ты тоже станешь игрушкой в их руках, моя мать была права. Но… нет? Отец любит тебя по-настоящему, не то что… меня. Я искуплю свою вину перед богиней. И твоя судьба тоже в её руках. Ты разделишь мою участь или станешь свободной от обета. Пусть решат небеса!

До Коринн донёсся шум снизу, и она торопливо обвязала верёвкой тельце крепко спящего ребёнка. Другой конец она обмотала вокруг талии. Затем осторожно, чтобы не разбудить дитя, она подвинула кроватку вплотную к окну. Бывшая воительница легко вспрыгнула на подоконник. Возбуждённое сознание рисовало страшные образы, тело била дрожь. Безумная мать бросила прощальный взгляд на родное личико и произнесла:

– Если она сохранит твою жизнь – будь счастлива!

Впереди её ждало равнодушное ночное небо с голубым диском загадочной богини Луны.

– Я иду к тебе! Спрашивай с меня за нарушенные клятвы, но пощади дочь!

Коринн сделала шаг вперёд. Туда, где чернела зияющая пустота мрака, где угрюмо шумел на ветру непроходимый лес. Через мгновение дикая боль пронзила тело несчастной, и сознание померкло.

Тибо ворвался в комнату, освещённую призрачным светом луны. Взгляд воина выхватил из темноты кроватку, располагавшуюся не на месте. Дочь спала, но на теле чернела обвившая её змеёй верёвка. Интуитивно поняв замысел супруги, воин одним прыжком преодолел расстояние до окна.

Его рычащий возглас «Не-е-ет!» услышали даже стоящие внизу люди. Выхватив на лету короткий меч, Тибо перерубил на подоконнике неподвижно уходившую в темноту нить смерти. Верёвка бесшумно скользнула вниз. Девочка испуганно вскочила и прильнула к отцу:

– Папа, я боюсь. Где мама? – малышка была слишком мала, чтобы сказать больше.

– Она ушла… поговорить со своими богами.

– А когда она придёт?

Отец в ответ крепко прижал к себе дочь. Его слёзы смешивались со следами слёз жены на нарядной ночной одёжке ребёнка. Он оставил девочку на попечение разбуженных нянек и тяжело спустился вниз, чтобы отправиться на поиски тела любимой жены. Дом, в котором Тибо вёл непростую беседу с графом, полыхал огнём. Убитый горем хозяин дома даже не мог отдать необходимые указания. К счастью, расторопные дворовые уже сбивали пламень. Ни графа, ни его людей не было видно, Тибо был рад этому обстоятельству настолько, насколько мог. Воин желал пережить боль потери в одиночестве.

Коринн пришла в себя, тело не слушалось. Сознание пронзила ужасная догадка: она не разбилась насмерть. Вдали были слышны голоса людей, её искали.

– Ты очнулась? – голос, раздавшийся над самым ухом, был необычен.

Женщина постаралась посмотреть в сторону говорившего, но не смогла: голова не желала поворачиваться.

– Не двигайся, ты обречена на медленную и мучительную смерть, – с тяжёлым вздохом предрекло невидимое существо.

Вампир переместился в поле зрения умирающей. Коринн силилась что-то сказать, но и язык не слушался её.

– Молчи, я слышу твои мысли, – успокоил женщину крылатый друг. – Твоя дочь жива. Я не успел вовремя, может, тебя бы перехватил. Есть просьбы ко мне?

Наступила тишина. Вампир старался различить главное среди мечущихся желаний бывшей воительницы.

– Хорошо, я выполню, что ты хочешь. Хотя нам нельзя лишний раз показываться людям.

Коринн заскрежетала зубами: боль, спрятавшая ненадолго свои острые зубы, начала растекаться по телу раскалённым металлом. Вампир смотрел на несчастную с искренним сочувствием. Поколебавшись немного, он предложил:

– Если ты разрешишь, я облегчу твои страдания. Ты уйдёшь к берегам Вечности достойно, не чувствуя боли. Я дам тебе покой, которого ты заслуживаешь.

По щеке красавицы медленно поползла крупная слеза. Сливаясь с каплями крови, она окрашивалась в яркий гранатовый цвет. Коринн глазами молила его о помощи. Она покорно отдавала себя смерти.

– Спи с миром и любовью, – торжественно произнёс он и, наклонившись к шее красавицы, вонзил свои клыки в то место, где ещё слабо пульсировала угасающая жизнь.

Красавица ничего не чувствовала, кроме лёгкого головокружения, уносившего её в бездну, из которой нет дороги назад. С последней вспышкой сознания она смогла прошептать только три слова:

– Прости меня, мама!

Один вампир знал, что за ними последовало гневное: «Но я не хочу встречаться с тобой Там!» Однако, прочитав мысли человека, он погрустнел ещё сильнее. Предательство близких и родных оставляет раны, которые не в силах нанести даже смертельные враги. Страшно, когда в их числе оказывается мать.

33. Возвращение долгов

Архелия в одиночестве сидела у костра, разведённого возле своей расшитой золотом палатки. Старый воин, друг колдуньи, настоял, чтобы лагерь амазонок был похож на те лагеря, что он видел в годы своей молодости, служа более цивилизованным хозяевам. Воительницам понравилась его идея, и вскоре по нехитрым чертежам были пошиты небольшие сборные домики. Девушки, нуждавшиеся в условиях более щадящих, нежели воины-мужчины, были безмерно рады подобию комфорта в дальних переходах. Временное пристанище предводительницы выделялось на фоне простеньких холщовых палаток. Возле входа томилась от безделья часовая. Она от нечего делать изредка бросала скучающий взгляд в сторону устало ссутулившейся спины Архелии.

На сколько хватало глаз, виднелись многочисленные костры грандиозного стана воинов-союзников. Редкие дозорные размеренным шагом проходили то там, то здесь. Дочь барона также поднялась, чтобы проверить посты. Тем более что сон не шёл к утомлённой последними событиями предводительнице. Граф втянул воительниц в очередную военную авантюру, которая грозила окончиться полным крахом. Неумеренные аппетиты Роскви росли как на дрожжах. Одновременно он стремился остановить нарастающую силу армии амазонок. Коварству герцога не было предела, каждую минуту Архелия ожидала от него очередного подвоха.

Дочь вождя неясно предчувствовала нависшую опасность. Беда пришла со стороны, где её давно не ждали. Привычное тяжёлое украшение на шее внезапно огнём обожгло кожу и снова затаилось. Архи схватила нагрудник руками, словно пыталась сорвать его, и замерла с зажмуренными глазами, превозмогая боль. Надежда когда-то увидеть потерянную подругу рухнула в одночасье:

– Коринн… Коринн, зачем же ты?

Архелия не могла более оставаться на месте. Она встала и пошла по периметру своего лагеря, делая вид, что следит за однообразной службой дозорных. На самом деле сорвало её с места ясное осознание страшного факта: Коринн мертва. Ни помочь, ни спасти пропавшую красавицу Архи была не в силах. Коринн сама избрала свой удел. Предводительнице предстояло провести бессонную ночь, а поутру сесть в седло и повести своих людей на врага. Дочь вождя, хранимая загадочным талисманом богини, давно перестала бояться за свою жизнь, но никогда не могла она простить себе смерти доверившихся ей воительниц. Сколько времени прошло с момента страшного известия, Архелия не знала. Она ненадолго присаживалась к костру и вновь шла по кругу, влекомая чувством горькой утраты.

В очередной раз оказавшись у костра, дочь вождя долго и скорбно смотрела на языки пламени. К её ногам бесшумно упала свёрнутая верёвка. Само небо посылало ей знак, воительница подняла голову и заметила на фоне звёздного неба гигантскую тень летучей мыши. Она медленно и бесшумно проплывала в сторону безлюдного участка безбрежного поля. Предводительница снова поднялась и отправилась в путь, провожаемая укоризненным взглядом охранницы.

Архелия ушла на приличное расстояние от лагеря и могла не опасаться быть услышанной. Звуки хлопающих крыльев безошибочно указали ей направление в темноте. Предводительница амазонок остановилась и ожидала появления глашатая смерти. Он вырос будто из-под земли, хотя должен был спуститься с небес.

– Коринн ушла, – без предисловий объявил он.

– Я знаю. Можешь описать, что произошло?

– Мне трудно говорить, Я общаюсь по-другому.

– Поведай молча, я услышу.

– Ты можешь слушать меня?

– Нет, только если ты захочешь.

– Ты слышишь и свой род?

– Людей я слышать не хочу.

– Твой выбор… Тебе проще. Я слышу все «я».

– Не отвлекайся.

Они надолго замолчали, стоя друг напротив друга. Архелия ловила каждое мысленное «слово» вампира, жадно вглядывалась в каждый «образ». Когда повествование кончилось, перед предводительницей полностью предстала картина самоубийства подруги. Архи тяжело вздохнула:

– По-моему, Коринн совершила огромную непоправимую ошибку.

– Уйдя от вас?

– Нет. Спасибо тебе, – Архелия замкнулась в себе.

– Коринн была моим другом, – вампир вывел воительницу из задумчивости.

– И моим.

– Она ненавидела мать, – удивление прозвучало в его бесстрастном голосе.

– Я знаю. Это её горе, её беда… Мука подтачивала её дух изнутри. Мы не могли помочь.

– Старейший передаёт тебе соболезнования. Вампиры выступят на вашей стороне, – голос говорившего неестественно изменился.

Он затих, ожидая продолжения диалога.

– Наших сил мало, – заметила дочь барона.

– Появится другая сила, поможет. Жди.

– Следует обсудить план.

– Я приду один раз. Призови. Жду у Священной пещеры.

Вампир снова стал похож на себя. Архелия осторожно поинтересовалась:

– Я говорила со Старейшим?

– Да. Один раз он позволил позвать Его. Люди не имеют права доступа в нашу жизнь. Тебе оказана милость.

Вампир взмахнул мощными крыльями и поднялся в воздух. Небо слабой полосой у восточного горизонта уже оповещало мир об окончании ночи. Звёздный купол, пугающий своей бесконечностью, бледнел и отступал перед ликом несущего жизнь светила.

Архелия вернулась к своей палатке и с особым чувством подняла валявшуюся неподалёку верёвку. Возле огня сидела Хельга. Она переживала: Архи исчезла перед сражением. Костёр освещал её встревоженное лицо, охотница поднялась навстречу бывшей госпоже.

– Где ты гуляешь? Сегодня бой, а ты и спать не ложилась, если верить охраннице.

– Коринн погибла.

– Откуда ты знаешь? – у Хельги подкосились ноги, и она села обратно на траву. – Вампиры?

– Да, весть принесли. Виноваты не они.

Перед мысленным взором властительницы снова и снова проплывали последние эпизоды жизни и смерти красавицы. Задержав один из них в памяти, Архелия принялась мерить верёвку на локте.

– Что ты делаешь?

– А знаешь, – лицо дочери вождя озарила догадка, – длина верёвки намного больше высоты башни.

– И что это значит? – Хельга не могла ничего понять, не зная обстоятельств гибели соратницы.

Архи вкратце поведала о смерти подруги, охотница была оглушена известием, но поняла ход рассуждений предводительницы.

– Либо случайность… Либо Луна вмешалась…

– Либо Коринн прикрывала дочь, – закончила Архелия. – Она хочет, чтобы мы оставили девочку у отца: попыталась снять проклятие богини и оправдаться перед нами. Но вряд ли в её состоянии можно было предусмотреть такое…

– Что думаешь предпринять?

– Не могу думать об этом, Коринн будто рядом стоит. Пусть будет, как она хотела: дочь выкуплена у богини ценой жизни матери.

– Сожги верёвку.

– Нет. Я прикажу часть её в золото забрать и сделаю пояс моей девочке. Может, и её спасёт когда-нибудь. И ещё…

– Что ещё? – Хельга опасалась новых бед.

– Мы поможем вернуть серебряные рудники прежнему владельцу – её мужу. Вампиры знают причину похищения Коринн. Они говорят, что наша «богиня Горека» была счастлива, пусть и недолго. Рудники будут приданым дочки Коринн. Наш подарок в память о её красавице-матери.

– Более безумного шага ты не делала до сих пор! Идти против графа! Мы на его земле живём, да и силы его растут с каждым днём!

– От источника этих сил мы его и избавим. Муж Коринн, я уверена, будет нашим союзником, и вампиры обещали поддержать. Мы скоро будем жить на своей земле!

– Вампиры?! Ты с ума сошла! Половина воительниц разбежится, если нечисть появится в пределах городища.

– Это наш шанс! Мы должны подготовить девушек.

– А как ты собираешься сейчас воевать на стороне графа?

– Как обычно: за деньги, – спокойно парировала Архелия. – Дело есть дело.

– Ты точно умом тронулась! – в сердцах заключила Хельга.

После отъезда Фридберта охотница всё чаще раздражалась на свою повелительницу. Хельга решительно отправилась поднимать спящий стан воительниц.

Дочь барона осталась у костра и начала прикидывать в уме предстоящую операцию по захвату богатства графа, которое он стерёг как зеницу ока. Прошлое отступило, настоящее пришло с шумными будничными приготовлениями к бою, пора было подумать о будущем. Архи мысленно просила милости у богов для своих начинаний и снисхождения к заблудшей душе погибшей по своей воле амазонки.

Вернулась Хельга и хмуро присела напротив бывшей госпожи, она хотела ещё раз выслушать рассказ Архелии о последних днях жизни подруги. Воительницы долго говорили, вспоминая каждую мелочь, связанную с Коринн. Много тёплых слов было произнесено, много слёз пролито, но одно воспоминание стояло особняком. Оно тяжёлым грузом лежало на сердцах подруг.

Ранее, когда их слабо обученное маленькое войско бралось за любую грязную работу ради получения хоть небольшого барыша, они проезжали знакомую деревеньку. Коринн напряжённо оглядывалась по сторонам, заметно нервничала, и Горек кружился рядом, не понимая состояния любимой. Предчувствия не обманули: сумасшедшая старуха, всклокоченная и оборванная, выскочила перед колонной воительниц и, сотрясая округу дикими воплями, попыталась стащить с лошади свою бывшую дочь. Девушка старалась отвязаться от злобной бестии, не причиняя ей заметного вреда, но сделать этого ей не удавалось. Архелия и Хельга, зная, кто скрывается под личиной обезумевшего существа, замерли в нерешительности. Коринн вполне могла теперь сама постоять за себя, но захочет ли она? Подобно бешеной собаке, мать наскакивала на беглянку и изрыгала на её голову все мыслимые и немыслимые проклятия трясущимися посиневшими губами.

– Тварь продажная! Кровавыми слезами умываться будешь! Свободы захотелось? Ничего у тебя не выйдет! Не хотела тебя иметь, да небеса подбросили! Я тебя родила, вырастила… Захочу – убью! Ты мне должна, гадина распутная!

Девушки-воительницы растерянно оглядывались. Коринн уворачивалась от наскоков и медлила с решительным отпором, продолжая путь. Старуха повисла на стремени, но её скорости не хватало, руки ослабли, и безумная рухнула под ноги лошади. Горек остолбенел, приостановив коня. Коринн сурово нахмурилась, но продолжала путь. Вслед ей понеслись очередные грязные ругательства. Девушка изо всех сил старалась сохранить невозмутимое выражение лица, Архелия видела, как трудно это давалось красавице. Остальные воительницы, проезжая мимо, удивлённо оборачивались на разыгрывающуюся сцену. Вслед удаляющейся Коринн полетели комья грязи и камни. Старуха не намерена была отпустить дочь без возмездия. Ненависть придавала сил тщедушному телу, «мать» поднялась, и булыжники всё яростнее неслись в сторону Коринн. Один из них угодил в лошадь, та поднялась на дыбы. Красавица еле удержалась в седле. Окружающих воительниц озадачивало бездействие Архелии и её подруг, но они предпочитали также не вмешиваться. Горек же, до сих пор озабоченно наблюдавший за происходящим, не выдержал. Он увидел, что старуха тщательно целится в голову «богини» очередным метательным снарядом, и пустил коня наперерез. Могучее животное лишь слегка коснулось боком разъярённой ведьмы, но та неуклюже грохнулась оземь и затихла. Её безжизненный взгляд уставился в сторону удаляющейся колонны воительниц. Кровь тоненькой струйкой текла из рассечённого виска и впитывалась в землю. Булыжник, предназначавшийся «блудной дочери», навсегда успокоил буйную несчастную. Горек оглянулся на распростёртое на земле тело и догнал Архелию, по пути великан пытливо посмотрел в слезящиеся глаза Коринн. Девушка ехала, не оборачиваясь.

– Повелительница, кажется, старуха мертва, я неудачно сбил её.

– Значит, так тому и быть. Коринн ничего не говори, – Архелия тяжело вздохнула и искоса бросила взгляд на застывшую в седле красавицу. – Не волнуйся, я всё улажу со старейшинами. Вот, кстати, и они.

На околице их встречала маленькая делегация из уважаемых людей деревни. Архелия спешилась и направилась прямиком к ним.

– Благодарим, что разрешили проехать через ваше село. Другой путь задержал бы нас на один день. Мы ранее сполна расплатились за это, но сейчас хочу покаяться перед вами. Проезжая, мы растревожили злой дух, дремавший в одной из ваших жительниц. Ничего не предпринимая, рисковали потерять одну из воительниц, а предприняв, по неосторожности убили старуху. Я щедро заплачу за её смерть и прошу не винить нас в неумышленном убийстве.

Архелия почтительно склонила голову и ждала ответа. Звон золотых сделал своё дело: амазонки были великодушно прощены. Один из пожилых мужей объяснил:

– Старуха сама не своя давно была. Дома всех извела попрёками. Сыновей по миру пустила. Решила щедрость и доброту свою на людях показать и продала хлеб задаром кому-то, а семье до весны не хватило. Тогда и в лесах-то живность перевели. У одного из братьев ребёнок от голода помер. Они жён с детьми взяли да и уехали к родственникам своих супруг в другие деревни, бросив ненормальную мать в одиночестве. Дочь ещё раньше сбежала. Семья распалась – окончательно вселились в бабку тёмные силы, и она с тех пор всех в деревне мучает. Да, вот такие дела. Для злых духов гнилая душа – лакомый кусок. Так что помогли вы ей покой обрести. Отжила своё.

Архелия согласилась с незыблемой крестьянской философией старейшины, и стороны поладили. Деньги приняли на похороны погибшей, а более не взяли. Так убийство старухи вдруг оказалось благим делом. Дочь барона ухмыльнулась и украдкой взглянула на притихшую Коринн. Девушка сидела на лошади как влитая, на её лице не читалось никаких чувств, кроме безмятежного покоя. Предводительница амазонок не могла понять подругу. Конфликт угас, но вопросы к красавице остались. Правда, Архи никогда так и не задала их. Дочь барона воспитывалась в безоговорочной любви и доверии к родителям. Мать и отец могли ошибаться, но никогда они не смогли бы стать её врагами. Их добрые порывы иногда мешали, но, даже покинув дом, Архелия продолжала тепло вспоминать своё детство, и это поддерживало её. Охотница чувствовала то же. Подруги втайне осуждали красавицу за чёрствость, они не могли понять того, что пришлось испытать несчастной девушке. Однако, проведя остаток пути в негромких спорах, спутницы сочувственно оглянулись на неразлучную пару Горека и Коринн и притихли. Теперь удручённый вид красавицы вызывал жалость. Сказал ли ей великан о смерти старухи?

Теперь, ожидая сигнала к бою, соратницы вновь и вновь перебирали все «за» и «против». Ни Архелия, ни Хельга более не сомневались в правоте погибшей подруги. Они пытались разобраться, запоздало искали пути возможной, но так и не состоявшейся помощи разорванной в клочья душе Коринн. Корили себя за непонятливость, но что сделано, то сделано. Оставалось только горько оплакивать почившую навеки девушку.

Перед костром возник посланник графа. Он принёс неприятную новость: девушкам была определена центральная роль в предстоящем сражении.

– Вот гад, – прошипела Хельга, когда гонец исчез.

– Спорить бесполезно, мы в его полном ведении, – Архи была заметно расстроена.

– Прямо как чует, ослабить нас решил.

– Девчонки после перехода ещё в себя не пришли. Граф своих людей бережёт, а нас под удар не жалко подставлять!

– «Вы же у нас самые отборные войска», – правдоподобно изобразила Хельга грубую издевательскую лесть Роскви.

– Да, и мы воодушевим кого угодно, – дочь барона в ярости взмахнула руками к небесам.

Лагерь проснулся. Гул голосов нарастал, ржание лошадей перемежалось с деловитой перекличкой готовящихся к выступлению бойцов. Архелия всеми силами старалась вселить уверенность в своих немногочисленных воительниц. Девушки плохо переносили длинные пешие переходы, и потому количество ратниц ограничивалось наличием лошадей. Девушки пали духом при известии о предполагаемом авангарде.

Гонцы метались по лагерю, передавая распоряжения графа. Посланец снова попал в поле зрения предводительницы амазонок:

– Разведка донесла, они отряд выставили на полпути к городищу. Поджидают нас. Впереди пойдёте.

Архелия, садясь в седло, смерила рядового вояку таким взглядом, будто он виноват в указаниях своего владыки. Посыльный поспешно ретировался.

– Они понимают, что обречены, и будут стоять насмерть, раз не намерены сдаться, – Хельга озвучила мысли высокопоставленной подруги.

– Да, и уверена, что постараются прихватить в мир иной побольше попутчиков. По нашим трупам союзнички в городище войдут без проблем. Останется только поджечь, ограбить и вырезать лишнее население…

– Проблемы будут у нас! Силы, как ни крути, почти равны.

Архелия махнула рукой, дав знак следовать за ней юным воительницам. Амазонки лихо тронулись с места недолгой передышки. Позади скакали люди графа. Остальные небольшие наёмные отряды замыкали растянувшееся по полю войско. Они брали резко вправо или влево в зависимости от указаний повелителя. Дочь барона внимательно следила за манёврами. Задумка Роскви была не плоха, жаль только, что девушек пускали в самое пекло боя. Архи подозвала своих десятниц:

– Значит, так. Вспоминаем, как это делается. Сейчас лучше сработает план старика-вояки. Лучницы вперёд. Подходите на расстоянии выстрела, стреляете, расходитесь в стороны и отступаете. Опять же стреляете, отходя, как Хельга учила. Разозлите их. Сделайте столько кругов, сколько надо, пусть они погонятся за вами. Потом не мешайте пройти Избранницам Луны. Вы, – она кивнула Хельге, командующей отборным отрядом воительниц, – прорубаете центр. Разбейте их строй. Отступающие тем временем «передумывают» убегать, разворачиваются и помогают взять в кольцо преследователей. В общем, как обычно. Я надеюсь, что люди Роскви не будут долго «спать», ожидая, пока нас всех перебьют.

– А ты с кем пойдёшь? – Хельга знала, что всякий раз Архи поддерживает самое слабое звено отряда.

– Зачем? Я, как и граф, буду лежать на травке в стороне и нервно покусывать цветочек. Мысленно-то я с вами, – дочь барона грустно иронизировала, ближайшие девушки звонко захохотали.

– Ну тебя, – охотница старалась скрыть улыбку, момент был очень напряжённый.

– Ладно, девочки, – Архи тоже посерьёзнела. – Богиня Луны среди нас! Вперёд!

Яркое, пестреющее цветами поле манило не для боев и сражений. Отряд девушек перестроился в соответствии с указанием предводительницы и приготовился двинуться по первому приказу.

– В бой не спеша идёте, будто корову доить, – подначивали дружинники графа, расположившись позади.

– Боимся, вы за нами не поспеете, – огрызнулась Хельга.

– Мы вам врага не сильно загораживаем? За нашими спинами хорошо видно? – с притворной заботой поинтересовалась Архелия.

Хмельные бойцы что-то отвечали, но их голоса заглушил звук рога, призывающий к бою. Воительницы сосредоточились и смотрели на свою предводительницу. Она в свою очередь внимательно оглядела девушек. Кому-то из них не суждено вернуться. Их строгие лица уже потеряли мягкое женское обаяние. Ненависть и холод во взгляде уродовали окончательно и без того непривлекательные черты многих. Лишённые ласки и любви девушки с ожесточённым рвением оттачивали своё боевое мастерство. Мозолистые руки амазонок крепко сжимали оружие. Они были уверены в своём выборе и были готовы идти до конца. Решимости придавала вера в покровительство Луны, сулившей блага и покой после смерти. Страдания и разочарования в жизни толкали в объятия надежды о вечном загробном счастье. Все религии одинаковы в обещаниях, но каждая предлагает свой путь к неземному блаженству. Луна хладнокровно предлагала путь Войны.

Архелия встала к лучницам. Стало понятно, что она пойдёт среди первых. Только вместо лука в её руках был меч. Бабочка сорвалась с места и втянула в вихрь скачки остальных воительниц. Расстояние между противоборствующими сторонами неотвратимо сокращалось.

– Застрельщицы! – прокричала предводительница, и вверх взметнулись луки.

Стрелы, свистя опереньем, градом обрушились на ряды врага. Девушки вскидывали руки для выстрела снова и снова. Струны тетивы издавали протяжную мелодию смерти. Редкие вскрики оповестили, что кровавая жатва началась. Противник в свою очередь ответил, осыпав воительниц своими выстрелами, но скорость наступающих усиливала убойную мощь стрел, и у воительниц было преимущество. Однако кто-то всё же вылетел из седла.

– Первая кровь, – Архелия до боли сжала зубы и рванула вперёд, стремясь максимально быстро преодолеть расстояние до выстроившегося в линию неприятеля. Рискованно отдаляясь от своих, она не опасалась за свою жизнь. Лунула богини-покровительницы давно доказала свою надёжность. Дочь барона свято уверовала в неуязвимость в бою. На её воительницах также светились золотые и серебряные нагрудники, незримо объединяя девушек, но их талисманы придавали силу, а не спасали от погибели.

Наконец Архи приблизилась настолько, что смогла разглядеть перекошенные от ярости лица защитников городища. Стрелы по-прежнему сыпались дождём на их головы. Отвечали реже – предводительница с удовольствием отметила отсутствие у обороняющихся достаточного количества оружия.

Дочь барона врезалась в первые пешие ряды и погрязла в них, как в болоте. Лошадь сминала бойцов, но подмога пока не подоспела, и Архи не спешила пробиваться к конному ряду. Она отступила, оберегая Бабочку, и увидела, что тактика их сработала. Часть конных воинов противника бросились догонять растекающихся по полю девушек-воительниц. Издав пронзительный боевой клич, дочь барона призвала отряд Хельги. В предрассветном мареве раздался устрашающий вой наступающих амазонок. Он резал ухо мужчин-воинов неприятными высокими нотами. Теперь уже столкнулись лицом к лицу основные силы Архелии и противника. Общее сражение разделилось на десятки поединков, где сила и выносливость решают всё. Предводительница надеялась на ловкость своих ратниц. Сила была на другой стороне, даже чудо не могло уравнять шансы разных полов окончательно…

Бой закипел. Нельзя было спрятаться за спинами подруг, трусость каралась ударом врага в спину. Лошади сшибались грудью, кусали и лягали друг друга. Выпавшие из седла воины находили смерть под их мощными копытами. Архи участвовала в общем «веселье». В тесноте и толчее боя она многократно благодарила своего утраченного любимого за сложную науку владения мечом. Уже не раз приёмы Исама спасали жизнь ей самой или её ближним соратницам.

Силы таяли, а союзники всё не появлялись. Соперники были также изрядно измучены. Свежим войскам оставалось лишь добить отчаянно сопротивляющихся, но уже не столь опасных врагов. Иначе те имели много шансов расправиться с немногочисленными амазонками. Архелия готова была отдать приказ об отступлении, чтобы спасти остатки прилично поредевшего отряда, но мимо пронеслись дружинники графа, и честь воительниц была спасена. Измотанные, они по приказу Архи покинули поле боя, предоставив право окончательно расправиться с неприятелем доблестным бойцам графа.

Бой был завершён. Неприятеля гнали к городищу, добивая его остатки по пути. Поле снова стало тихим и безмятежным. По нему вяло бродили лошади без седоков. Лучниц, как наиболее уцелевшую часть отряда, отправили на поиски погибших и раненых сестёр по оружию. Найденных убитых амазонок осторожно положили рядом с лагерем до утра, выполняя договор с вампирами, и начали копать огромную общую могилу. Лес был далеко, и обрядовый костер заменили погребением, которое было характерно для традиций здешних мест. Жёсткая земля давалась тяжело, девушки сменяли друг друга на скорбной повинности. Раненых старались подлечить, но некоторые девушки были обречены не дотянуть до рассвета.

Часть отряда отправили в городище: упустить добычу, заработанную такой ценой, было бы непростительным неуважением к памяти павших. Архелия шла вдоль длинного ряда ушедших в небытие подруг по оружию и внутренне оплакивала каждую из них. Лица лежащих девушек были повёрнуты к заходящему солнцу, и его багряные лучи придавали им зловещий оттенок. Кровавый пир дня был окончен, наступал кровавый пир ночи. Хельга подошла с сообщением:

– Пленников-мужчин не будет. Все погибли. В остальном барыш неплохой.

Охотница с трудом заставила себя взглянуть в глаза Архелии.

– Что случилось?

– Может, надо было отменить союз с графом? Ты ведь против него теперь пойдёшь? Зачем тогда эти жертвы? Ведь не только в деньгах дело?

– Уговор был – я слово дала…

– Он сам эти слова даёт и забирает обратно постоянно! Настоящий «хозяин» своего слова, ничего не скажешь! А тебе зачем перед Роскви честной быть?

– Каждый сам решает за себя. Я обещания не нарушила. Моя совесть чиста перед небесами.

– Чиста?! Ты свою душу спасла ценою стольких… душ?! – Хельга задыхалась от негодования.

– Прости. Я совершила ошибку, и мне тоже тяжело. Уходи.

– Отпусти, и уйду, – Хельга резко развернулась и зашагала прочь.

Архелия осталась стоять, низко опустив голову. Дочь барона поняла, что с этой минуты по-настоящему встала на путь одиночества. Она должна была уберечь девушек, но неверно истолковала свои обязанности. Хельга права: этот долг Архелия не вернёт никогда. Но наказать графа за гибель Коринн воительница была обязана вдвойне. Она стряхнула с себя гнетущую боль души. Не ошибается тот, кто ничего не делает. Пусть она получила горький урок, тем более жёстко и требовательно она будет отныне относиться к себе. Дочь барона постарается всё исправить, и пусть теперь её сердце не просит пощады.

Ночь была на исходе, когда амазонки без объяснений причин покинули лагерь. Граф был взбешён. Ему донесли о прощании воительниц с погибшими и срочном отъезде остатков бывшего «отборного отряда». Уставшие девушки бросили последние горсти земли, прощаясь с усопшими. Курган над местом захоронения не позволял диким собакам и волкам растащить бренные останки погибших ратниц. Вечным укором стоял невзрачный земляной холмик перед взором их предводительницы.

Юные воительницы всё ещё держали горящие факелы, хотя в небе уже светлела широкая полоса на востоке. Они ехали в молчании. Каждый думал о своём, но никто не сомневался: рано или поздно погибшие встретят сестёр по оружию на пороге небесных чертогов. Иначе незачем было продолжать идти по дороге войн, давая клятвы и обеты богам и близким. Вера помогала не сойти с ума от горя теряющим родных и друзей соратницам на нелёгком пути служения Луне.

Возвращение стало поистине триумфальным. Архелия отдала должное уцелевшим девушкам – они победили! Радостные крики, слёзы радости и горя встречали их по приезду в поселение, ставшее родным. Встречающие со слезами обнимали уцелевших дочерей, сестёр, матерей. Тревожное время ожидания осталась позади. Раненых осторожно переносили, чтобы дать им отдых после долгого пути. Знахарка, истово обняв свою названную дочь, поспешила к стонущим от ран девушкам и принялась хлопотать над ними, отдавая распоряжения. Добычу разместили по предназначенным для неё местам. «Кормилицы» бросились готовить щедрое угощение.

Ортрун, следившая за порядком в городке в отсутствие Архелии, вкратце обрисовала суть дела:

– Всё нормально, только вон тот дожидается тебя уже три дня, – она ткнула пальцем в сторону могучих фигур чужаков, возвышающихся над ликующей толпой. – А этот вчера появился.

Архелия проследила взглядом в направлении руки разбойницы и выдохнула от возмущения. Берт стоял поодаль, упрямо поджав губы и ожидая, пока его заметят. Хельга, ни разу не заговорившая с повелительницей после их ссоры, даже не заметила своего любимого. Это было на руку Архи.

– Сколько раз у тебя можно прощения просить? – дочь барона всю обратную дорогу пыталась наладить оборвавшийся контакт.

Хельга в который раз упрямо отвернулась, Архелия встала между нахмуренной подругой и её примчавшейся издалека судьбой.

– Лучше бы я в городке осталась, а Ортрун с тобой пошла, – наконец снизошла охотница до своей бывшей госпожи.

Архи обрадовалась: лёд таял, следовало удержать охотницу на тонком переходе к примирению.

– Ортрун – «надёжный парень». А тебя оставить одну страшно.

– ???

– Я знаю, что, когда вернусь, увижу Ортрун на стенах, а некоторые предпочитают встречать меня в постели со странниками…

Удар попал точно в цель.

– Зачем ты так? Ведь знаешь, как невыносимо в разлуке! Тебе ли говорить?!

– Хочешь его увидеть? Может, отпустить тебя ненадолго, пока ты меня окончательно не съела? – Архелия сделала вид, что размышляет.

В глазах Хельги блеснула надежда.

– Ну ладно! Иди уж, только далеко от поселения не отходи.

– А как же я тогда… – начала было охотница, но дочь барона подвинулась на шаг в сторону, и Берт оказался почти за её спиной.

Хельга бросилась к милому с такой поспешностью, что чуть не сшибла его с ног. Возлюбленные страстно обнялись. Берт крепко прижал девушку к себе и, приподняв над землей, легко закружился на месте в вечном танце любви.

– Вот чёрт! Прямо завидно! А ведь не должно уже болеть? – пробормотала Архи, прижав руку к груди и успокаивая некстати напомнившее о себе сердце.

Разобравшись с одной проблемой, дочь барона готова была с удовольствием взвалить на себя другую. Она направилась прямиком к поджидавшим её Тибо и товарищам. Приветствием послужили лёгкие наклоны головы – на большее у них не хватило духа. Собеседники внимательно оглядели друг друга. Архи хотела навсегда сохранить в памяти черты человека, ставшего невольной причиной смерти подруги. Однако неподдельное горе выело свет в глазах мужчины, а мрак заволакивал чело. Могучий воин выглядел совсем потерянным, и предводительница смягчилась.

– Что привело тебя сюда?

Толмач, стоящий рядом со своим господином, бесстрастно перевёл её слова, а затем и ответ Тибо:

– Я пришёл с просьбой об одном снисхождении.

– Странно такое слышать от человека, который однажды уже украл то, что ему не принадлежало.

– Я сполна наказан. Пришёл к тебе сам – можешь распорядиться моей жизнью, как считаешь правильным. Тем более что она мне не очень нужна после смерти Коринн. Мои самонадеянность и дерзость остались в прошлом.

Спутники Тибо не ожидали такого разворота. Они с удивлением слушали своего товарища.

– Себе ты просишь наказания, но оно не вернёт Коринн. А тогда о каком снисхождении ты упомянул вначале?

– Оставь мне дочь, не забирай. Я знаю, что она должна пойти по пятам своей родительницы. Это последний лучик света в моей судьбе.

– Если же я выполню первую твою просьбу и облегчу страдания, отправив в царство мёртвых вслед за Коринн, то кто же будет растить ребёнка? Ты неумело хитришь? Или совсем не думаешь о дочери, как продолжении Коринн на земле? Вижу, горе непритворное, но дитя без твоей заботы и покровительства рано или поздно станет игрушкой в чужих руках. Ведь она так же прекрасна, как и мать, не так ли? Подобную судьбу ты избираешь для девочки?

– Я предпочёл бы смерть, если вы намерены забрать девочку у меня, – Тибо наконец яснее сформулировал собственные мысли.

– Ты разумно поступил, что приехал, – Архи пожалела рыжеватого богатыря. – Мы оставим тебе дочь. Могли бы и забрать. Поверь, никакая охрана не помешала бы нам это сделать. Мать – отступница, и дочь должна пройти её путь или умереть, чтобы снять проклятие богини.

Она почувствовала горячий порыв воина и опередила его возражения. Она сделала знак, успокаивая Тибо.

– Коринн сделала неправильный выбор, но искупила вину, шагнув в бездну и прервав своё роковое чувство. Дочь жива: Богиня не приняла лишнюю жертву. Девочка прощена и останется у тебя.

Ликующий Тибо упал перед Архи на колени и обхватил её ноги своими громадными ручищами. Радостный рокот его смеха заглушил все остальные голоса. Девушки встревожились, увидев неподобающее поведение гостя, и схватились за мечи, но предводительница жестом остановила их. Потом осторожно коснулась головы великана.

– Встань. У нас одно горе. Я лишь донесла до тебя волю Луны. Она подарила тебе дочь, но и ты должен вернуть ей одну вещь… Очень опасную вещь. Ею владеют только посвящённые, я даже представить себе не могу, что будет, если она останется в вашем роду.

Воин тяжело поднялся и внимательно слушал повелительницу. Архелия указала на золотой нагрудник на своей шее.

– Такой же был у Коринн. Это сильный амулет, оберегающий нас, но горе тому, кто не готов к служению ему.

Тибо стоял в нерешительности. Он не знал, что ответить, потому что ритуальная лунула была положена в захоронение вместе с остальными предметами, принадлежавшими Коринн при жизни. Тревожить прах любимой воин не решался. Он справедливо рассудил, что вреда закопанный в землю знак принадлежности к клану женщин-воительниц принести не может, и уклончиво ответил:

– Не могу припомнить, был ли он среди доспехов супруги… Кажется, нет.

– Если найдёшь, лучше верни, – посоветовала Архи, не почувствовав подвоха.

– Хорошо. С твоего разрешения, я откланяюсь. Так скучаю по дочурке!

При последних словах гостя из тёмного дверного проёма дома повелительницы выбежала маленькая девочка. Она бросилась к Архелии и обняла свою мать крепко за ноги, так, как это делал чужак за мгновение до того.

– Моя мама, – она насупилась, и её выразительные чёрные глаза сверкнули ревностью.

Воин благодушно улыбнулся и восхитился:

– Какие очи – тёмные, как ночь! Глубокие, загадочные, таинственные. Твоё имя – Звёздная Ночь?

Дочь Архелии не отвечала, растерянно и смущённо хлопая длинными густыми ресницами и ещё крепче прижимаясь к матери. Предводительница ответила за неё:

– Ночь – «нейт»? Пусть будет Нейт. Мне нравится. Считай, что мы породнились: ты нарёк именем мою дочурку. До сих пор у неё было много разных ласковых прозвищ.

– Это честь для меня. Помогу всем, чем могу. Даже приданым, когда понадобится.

– Спасибо, никто не знает своего будущего, может, и понадобится. А пока не хочешь поговорить о приданом твоей девочки?

– Каком?

– Том, что растранжирил? Серебряных рудниках, отданных графу в обмен за Коринн.

– Об этом знали лишь три человека…

– И один из них погиб, – со вздохом произнесла дочь барона.

– Моя дружина намного слабее, чем…

– Мы поможем тебе отомстить графу.

– Там неприступные скалы, и лишь один путь в ущелье ведёт к новой крепости Роскви. Он уже неплохо отстроился там. Нас перебьют на полдороги к цитадели. Вдоль единственного пути стоят сторожевые башни, мы будем удобной мишенью. Лишь сверху можно атаковать часовых. Я наслышан о вас всяких небылиц, но не думаю, что твои воительницы умеют летать.

– Если понадобится, мы научимся, – широко улыбнулась Архелия впервые за время разговора. – Пойдём в дом, подкрепимся и всё обсудим.

Предводительница амазонок легко подняла наречённую наследницу Нейт на руки и шагнула в полумрак тесных комнат, где их уже ждали вино, угощение и долгие-долгие разговоры.

34. Серебряный путь

В нешуточное дело ввязались амазонки. Подготовить военную кампанию против всё более и более крепнущей власти графа было трудной задачей. Все помыслы Архелии и Тибо были посвящены этой цели. Каждый со своей стороны делал, что мог, ради справедливого мщения Роскви. Овдовевший воин, поручив воспитание дочери лучшим нянькам, без устали разъезжал по своим друзьям-вождям. Оказалось, что у простодушного и грубоватого Тибо много надёжных товарищей среди мелких землевладельцев, готовых поддержать его в любом начинании. Ему помогали воинами, припасами, деньгами. После пережитых потрясений молодой вождь немного изменился, но капли хитрости и осторожности, просочившиеся в его характер, не изменили его сути.

Едва оправившись от одного похода, воительницы начали готовиться к следующему. Ортрун и Хельга сбивались с ног, выполняя распоряжения Архелии. Но и сама предводительница времени не теряла. Дочь барона смогла наладить призрачный контакт с некоторыми вампирами, они облетали по её просьбе предстоящее место сражения и во всех подробностях описывали незнакомую местность. Архи во дворике нарисовала настоящий план, где сторожевые башни отмечены были восемью попарно стоящими продолговатыми камешками, а неприступные скалы вокруг них с радостью насыпала из речного песка маленькая озорница Нейт. Здесь и застала охотница свою подругу, сидящую в глубокой задумчивости.

– Что-то не так? – Хельга с глубоким вздохом облегчения пристроилась рядом и вытянула уставшие ноги.

– Смотри, – Архелия провела линию прутиком, разделив башни-камешки по четыре с каждой стороны. – Это наш путь.

Охотница видела расположение цитадели не в первый раз и ждала продолжения.

– На каждой башне часовые. Их нельзя подстрелить снизу. Они недоступны оттуда и поднимут тревогу. И пока мы пройдём по ущелью, от нашего отряда едва останется треть.

– Неужели горстка людей в башне может наделать столько бед?

– Мы будем зажаты ущельем, никакого разворота. Главное, добраться до стен цитадели, а там есть, где разгуляться. Резко увеличивается пространство.

– Всё равно не понимаю. Поочерёдно мы возьмём эти башни.

– Потеряем драгоценное время и часть людей, – Архелия ткнула прутиком в башни возле ворот. – Знаешь, что там есть?

– То, что нам надо: механизм, открывающий ворота.

– И сюрприз, – дочь барона лукаво прищурилась. – С каждой стороны есть лаз, ведущий к скалам.

– Что в них проку обороняющимся? Горы неприступны.

– Не угадала. Теперь там высечена узкая тропинка на уровне стен крепости. Своеобразный карниз, двое не разойдутся, но больше и не надо: люди графа не привыкли отступать.

Архелия бросила прутик и победно посмотрела на Хельгу, словно путь, вырезанный каменотёсами среди скал, был её собственным реализованным замыслом:

– Я ожидала чего-то подобного от Роскви. Он не прост.

– Чем нам это грозит?

– Если мы мгновенно не перемещаемся к воротам, то предупреждённые сигналом с башни воины графа быстренько рассредоточиваются вдоль линии ущелья над нашими головами и проводят учения по стрельбе из лука по живым мишеням. Причём с обеих сторон.

– Чёрт!

– Мне нужно десять человек из твоих лучниц. Требования такие: очень меткий глаз, очень твёрдая рука и очень-очень миниатюрная фигура. Самое главное, чтобы без лишней предвзятости в суждениях о не похожих на них существах.

– Понятно, к чему ты клонишь. Такие есть, но после последнего похода выбор уже не тот. Завтра я подберу тебе девушек хладнокровных и без ненужных суеверий. Ты сама им объяснишь задачу?

– Да. И следующей же ночью мы встречаемся со Старейшим вампиром. Он готов дать нам… людей.

Хельга только укоризненно покачала головой.

– Без них мы не справимся, – оправдываясь, произнесла Архелия.

Девушки замолчали. Каждая думала о своём.

– Берт ещё здесь?

– Да, – неохотно ответила охотница, опасаясь подвоха.

– Хочешь сына повидать?

– А ты отпустишь? Уже год прошёл, как к отцу отослала.

– Поезжай, заодно разведаешь, как дела у меня дома.

– Берт уже многое рассказал. За моим домом наблюдали, и когда он объявился и стал там жить – сразу доложили Клеппу. Герцог пытался выпытать о его связи со мной или тобой, однако муж не поддался уговорам. Теперь Клепп ему не доверяет. Берт переживает очень.

– С каких пор «муж»?

– Проговорилась, не умею тебе врать. Берт уломал. Сказал, что не будет жить со мной иначе.

– Шантажист.

– Детям только на пользу, да родня его по-другому и не воспринимает. Привёл сейчас с собой старца какого-то, тот обряд и совершил.

– Тебя тоже на моей свадьбе не будет, – шутя пригрозила Архелия.

– Квиты, – улыбнулась охотница. – Да там ничего такого не было. Старец бормотал, бормотал, и мы поцеловались…

– Так я тебе теперь и поверила. Кого родишь снова?

Хельга неожиданно смутилась.

– Хочется девочку. А получаются ребята…

– Плохо просишь богов.

– Наверное. А у тебя всё как по заказу.

– Я вообще-то никого не заказывала, – грустно напомнила дочь барона.

– А теперь и представить себе боишься, что могло по-другому случиться.

– Странно… Думала, что всё пропало, а оказалось наоборот.

– Воительницы иногда интересуются, знаю ли я твоего суженого.

– А ты?

– Отшучиваюсь, говорю, что твоя лошадь лучше его знает.

– Ох, дождёшься, – Архи весело свалила в пыль хохочущую подругу и понарошку отшлёпала.

– Хватит, хватит… Мне пора, Берт ждёт. До завтра, – Хельга гибко поднялась, отряхиваясь и смеясь.

Предводительница с сожалением посмотрела на частично разрушенный план из песка.

– Ты мне тут всё испортила. Брыкаешься ногами.

– Сама виновата.

– Я тебя заставлю завтра в куличики с моей дочкой играть.

– У меня на завтра уже есть задание, – охотница быстро ретировалась.

Архелия уныло подпёрла рукой щёку и разглядывала сломанный город – камни-башни небрежно разбросаны. Она представила, как счастливая Нейт заново насыпает игрушечные горы, как гордится, что мама работает рядом… Что ж, будет предлог, не теряя лица, с дочерью повозиться. Здорово, что так всё получилось!

К полудню Хельга успела подобрать необходимых людей. Девушки походили друг на друга, как близнецы: невысокие, худенькие, с одинаковым хищным прищуром глаз. Архелия пригласила их для разговора в свой дом и сейчас тщательно подбирала слова:

– Скоро нас ждёт новое сражение. На этот раз мы выступаем не за кого-то, а от себя. Это наша война. Она должна избавить нас от опостылевшей «опеки» Роскви. Однако такой противник крайне опасен, а союзников у нас мало. Мы не можем позволить себе терять лишних людей, потому что «лишних» в нашем мирке никогда и не было. Вы могли бы резко изменить ситуацию в нашу пользу, если бы согласились работать в паре с необычными существами. Они не люди в привычном понимании…

– Хельга предупредила нас. Мы согласны, потому что доверяем тебе. Ты говоришь с богами.

– Они не боги, но «дружат» с небесами. Нас ждут союзники-вампиры. Тот, кто не готов к встрече, пусть скажет об этом сейчас. Мы найдём вам замену. Единственно, этот разговор не должен покинуть стен моего дома. Кто проболтается – пусть пеняет на себя.

Дочь барона сурово взглянула на стоящих перед ней лучниц. Девушки молчали, каждая взвешивала свои шансы на благополучный исход знакомства с «нечистью». Никто не отказывался, пауза затянулась.

– Хорошо, – подытожила предводительница. – Сейчас мы отправляемся к месту встречи с… союзниками. Постарайтесь правильно понять себя, малейшие сомнения недопустимы. Вам придётся работать вместе – слаженно, как одно целое.

Спустя некоторое время маленький отряд покинул пределы городища и направился к темнеющим вдали горам. Вечерело, сверчки завели свои серенады, и мир наполнился убаюкивающими звуками покоя и летней неги. Девушки наслаждались бы выпавшей на их долю дальней прогулкой, если бы в конце пути их не ожидала пугающая неизвестность.

Архи остановилась у подножия горы, когда миром давно правила ночь. Предводительница сомневалась, что следует подниматься к пещере. На крошечном пятачке перед входом просто не смогло бы разместиться столько пришедших. Она ждала, подняв глаза к небу и невольно любуясь серебряным диском покровительницы Луны. Девушки держали факелы и настороженно озирались.

Вампиры возникли из темноты абсолютно беззвучно. Они одновременно и с разных сторон вступили в круг света перед растерявшимися лучницами. Лошади под девушками взбунтовались, перестав слушаться повод. Пришлось всем срочно спешиться и успокаивать четвероногих друзей. У многих воительниц самих, правда, дела обстояли не лучше. Архелия прикладывала немалые усилия воли, чтобы при помощи лунулы взять под контроль скачущие от испуга сердца юных амазонок. Старейший вампир, молча прищурившись, наблюдал за произведённым эффектом. Он ждал, когда дочь барона успокоит свою чувствительную свиту. Сопровождавшие его собратья отрешённо смотрели на человечков, как будто ничто не могло уже удивить их. Это были совершенно особые люди-нетопыри. Они ростом превосходили саму Архелию, которая не была из числа малорослых людей. Их неторопливые движения говорили о самоуверенности и превосходстве над окружающими. Вампиры снисходили до общения с воительницами. В голове дочери барона мелькнула крамольная мысль, что не такими уж и безобидными могут быть существа, временно живущие по древним священным законам своего рода.

Когда волнение улеглось, старейшина произнёс тихим шипящим голосом:

– Приветствую тебя, Избранница Богини! Я привёл лучших, потому что знаю твои планы.

– Никогда не видела таких… – дочь барона чувствовала, что и к ней в душу вползает давно забытый леденящий страх.

– Не беспокойся, Я не нарушу закон, пока ты не закрыла Священной пещеры.

– Не стану этого делать никогда.

– Никто не знает Пути…

Крылатые верзилы почтительно слушали старика-вампира, но подобострастия не было в их «лицах».

– Вы поможете нам?

– Ты знаешь ответ.

– Прошу, произнеси его вслух для моих воительниц.

– Да.

– Почему ты помогаешь? Коринн помогла одному из вас, и теперь вы отдаёте долг?

– Долг ей я отдал, облегчив её страдания. Голос её крови стал тише, но ещё живет на Земле. Я слышу его.

– Дочь? – догадалась Архелия.

– Да, семь последующих поколений Коринн будут терзать моё «я». Потом голос крови утихнет совсем. Закон не запрещает принять добровольную помощь человека. Я хочу изменить Закон.

– Ты вправе сделать это?

Вампир впервые за время разговора улыбнулся.

– Я был избран умирающим предшественником из-за особых способностей моего разума. Мне переданы все знания рода, я их хранитель и распорядитель. Закон бережёт род и сохраняет равновесие сил. Если можно сделать Закон совершеннее, я сделаю его таким. Суть не изменится, пока мы слышим небеса и другие «я».

– Почему люди не слышат богов?

– Многие могут слышать, но боятся. Вы предпочли Землю и потеряли Небо. Ваш выбор.

Архи задумалась, но затем вернула разговор в нужное русло:

– Вы будете помогать и дочери Коринн?

– Нет. Я не должен сопереживать последующим поколениям. Пагубно для нашего рода.

– Тогда зачем вы тут?

– Ты учишь меня. Я плачу за науку.

– Я?! – давно Архелия так не удивлялась.

– Ты с помощью священного красного камня получаешь силу природы и отдаешь её своим воительницам. В тебе самой, как огонь, горит энергия. Она слепит меня.

До предводительницы понемногу стали доходить слова Старейшего вампира. Она поняла причину слезящихся глаз собеседника, но остальные вампиры спокойно смотрели на Архи. На всякий случай дочь барона опустила взгляд на свои ноги – почти не различимы в темноте. Факелы уже догорали, а рассвет всё медлил.

– Ты один видишь это?

– Я научу способных. Время не пришло.

– Зачем вам видеть чужую силу?

– Чтобы использовать её, – старый вампир был терпелив, но его потешала непонятливость собеседницы.

– Но таких украшений всего четыре.

Вампир не ответил. Он отвернулся от Архелии и поочерёдно вгляделся в глаза каждой лучнице. Мороз по коже пробегал у девушек при соприкосновении с его пытливым и проникающем в мозг взором. Старейший удовлетворённо вздохнул и вынес вердикт:

– Они смогут исполнить свой долг. Я укажу день и место. Жди.

– Нужно один раз попробовать…

– Нет, сразу сражение.

– Они смогут поднять над башнями моих лучниц?

– Только спланировать при встречном ветре со склона ближайшей горы. Я укажу время, – старый вампир поморщился: он не любил повторять.

– Моим девушкам придётся стрелять в полёте. Значит, руки их должны быть свободны.

– Сделайте крепкие ремни вокруг торса. Я подхвачу за них. Старайтесь всё сделать очень лёгким.

Старейший резко развернул руки-крылья, и Архелия невольно отпрянула. Однако цепкие когтистые лапы впились ей в плечи. Оказалось, что таким образом глава вампирского рода прощается с ней:

– Я не верю в удачу. Готовьтесь – и победите.

– Хорошо, – только и смогла произнести оцепеневшая предводительница.

Вампиры, вежливо склонив головы, отступили и бесшумно растворились в темноте. Только могучие взмахи крыльев потревожили предрассветную тишь.

Отряд вернулся в городище. Усталость валила с ног, но Архелия собрала последние силы, чтобы навестить Хельгу. Охотница проводила все последние дни в гостях у колдуньи. Причину рьяного обучения подруги искусству знахарства дочь барона встретила во дворе приземистого домика. Фридберт готовился к отъезду. Он был счастлив, что любимая поедет с ним. Недолгое счастье лучше, чем ничего. Он радостно приветствовал предводительницу амазонок. Архелия спрыгнула на землю и отдала поводья подошедшему старику-вояке.

– Я хочу поговорить с тобой, – обратилась она к белокурому «страннику».

– Ты не передумала? – в бездонно-голубых глазах промелькнул испуг.

– Нет, причина серьёзная. Я отправляю Хельгу с тобой не просто так. Я не знаю, как объяснить, что чувствую…

– Попробуй, я пойму, – на лице Берта появилось доброжелательное и смиренное выражение.

– Так было и с Коринн. Я знала, что она обречена, и ничего не изменила. Не стала сопротивляться предопределению. Теперь иначе. Есть шанс изменить. Увези Хельгу. Когда я вижу её, я опять знаю, что она ненадолго среди нас. Я смотрю на неё так, словно её уже нет в живых, лишь оболочка отстала от души и временно сосуществует рядом. Это сражение станет последним для неё. Хельга не должна в нём участвовать.

– Не знаю, демоны или ангелы подсказывают тебе, но готов подчиниться. Жизнь Хельги дороже для меня, чем моя собственная. А кто встанет во главе лучниц? Кто заменит её?

– Я. Мне ничто не угрожает, пока я подчиняюсь воле Богини.

– Наверное, сейчас не время отговаривать тебя от твоей «веры»? – резонно заметил он.

– Совсем не время, – Архи дружески хлопнула его по плечу и отправилась в дом.

Хельга что-то истово толкла в ступке. На столе вырос уже приличный холмик из смешанных измельчённых трав.

– Зелье любовное готовишь? – вместо приветствия поинтересовалась бывшая госпожа.

– Архи, – Хельга укоризненно покачала головой. – Нам-то зачем?

– Я попрощаться пришла. Хоть ты мне удачи пожелай – от этих летучих мышей не дождёшься!

Предводительница вкратце поведала о переговорах с вампирами. Пришло время расставаться. Подруги тепло обнялись.

Архелия уже скрылась за стенами городища, а охотница всё ещё смотрела ей вслед. Подошел Берт и нежно прильнул к любимой:

– Пора.

– Зачем она отсылает меня?

– Спасибо, что «отсылает». Побудешь немного сама собой.

Предводительницу ждало множество дел. Когда Архелия вернулась, то сразу отправила посыльную с сообщением к ожидающему новостей Тибо. В доме её встретила подруга-разбойница. Ортрун внимательно выслушала всё, что поведала ей утомлённая заботами дочь барона.

– В общем, – подвела итог своего повествования Архелия, – передай всем, чтобы в любой момент были готовы выступать. Я буду заменять Хельгу – пойду с лучницами. А тебе придётся командовать всеми остальными. Это твоя битва.

Ортрун с готовностью кивнула вечно растрёпанной коротко стриженой головой. Дочь барона нехотя разделась и, блаженно раскинувшись на широкой кровати, мгновенно провалилась в сон. Разбойница аккуратно собрала небрежно брошенные доспехи и оружие. Никогда раньше Архелия не позволяла себе подобной вольности в новом доме – раскидывать шлем, щит, меч. Все говорило о крайней степени нервного напряжения, в котором пребывала воительница. Ортрун вышла из комнаты чуть дыша: она боялась потревожить сон уставшей подруги.

Архелия и в сновидениях не знала покоя. Всё продолжала она неведомый путь, всё брела и брела по бесконечным дорогам сознания. Чёрная и скользкая от грязи тропинка привела её к пропасти и оборвалась на краю бездонной бездны. Предводительница амазонок оглянулась – обратного пути не было. Всё вмиг заросло высоким ковылём, серебряные волны травы слегка покачивались и переливались в лунном свете. Почему бы не протоптать новую тропинку, отправившись назад? Но нет. Дочь барона повернулась лицом к пропасти – ей надо туда, где вдали виднеется противоположный «берег» глубокого ущелья. Что-то тянуло вперёд, и сопротивляться не было сил. Тонкая стальная нить соединяла края пропасти или… Архелия пригляделась: это меч. Гигантский стальной клинок лежал рукоятью на одной стороне, а отточенным остриём на другой. Кто мог выковать его, кто мог владеть небывалым по размеру оружием? И почему он пристроен так, что для перехода услужливо предоставляет отточенное лезвие? Почему бы не положить его плашмя? Но не время жаловаться на судьбу. Надо идти – так пойду. Архи осторожно ступила на холодный металл. Мягкие сапожки не давали соскользнуть ноге, но рукоять кончилась. Амазонка добралась до опасно отточенного края. Шаг вперёд, и в ногу врезалась тупая боль. Теперь кожаная обувь не спасала. Подошва была быстро истрёпана в бахрому, а пройдена только часть пути. Дочь барона даже во сне чувствовала, как сильно сжала челюсти, чтобы не закричать. Теперь клинок резал живую плоть, и кровь тонкими струйками стекала по отполированным бокам загадочного меча. Зачем она идёт туда, где её никто не ждёт? Зачем ей надо попасть на противоположный берег? Пройдя над бездной, истерзанная жертва неведомой воли без сил упала на холодный гранит скалы и прижалась к нему всем телом, ища утешения в бездушном камне. Обратного пути не было и не будет…

Проходили дни гнетущего ожидания. Наконец вампиры подали знак, и Архелия подняла свою немногочисленную армию в поход. Вихрем вылетали наездницы из широко распахнутых ворот поселения вслед за своей предводительницей. Оставшиеся горячо молились за воительниц, подбадривали, желали удачи. Отряд амазонок мчался к синеющим на горизонте горам. Преимущественно белые одежды, золото и пурпур затмевали взгляд прохожих крестьян. Отряд воительниц был на пике сил и великолепия, несмотря на недавние потери. Архелия могла с полным правом гордиться своими девушками.

Союзники встретились в условленном месте. Лес надёжно скрывал их приготовления. Уверовавший в свою непобедимость граф потерял бдительность и уже не опасался нападения со стороны «мелких» соседей. Это было на руку зачинщикам кровавой драки. Роскви и большая часть его дружины были сейчас в цитадели. Архелия планировала не только отвоевать серебряные рудники, но и разделаться с графом раз и навсегда. Поселение амазонок росло, и ему становилось тесно в пределах отведённого им местечка. Роскви предвидел такой поворот и всячески старался ослабить ненавистных, но таких удобных для военных кампаний женщин-воительниц. Дочь барона опередила. Оставалось нанести последний удар.

Операция начиналась по единому сигналу. Тибо, его союзники и Ортрун собирались проделать путь от леса до входа в ущелье максимально тихо, оставаясь до поры незамеченными. Тягучий туман и обёрнутые в тряпицы ноги лошадей должны были помочь им до поры в нелёгком деле конспирации. Архелия и несколько лучниц отправлялись вверх в горы к месту, откуда должен начаться их необычный «полёт». Дочь барона вслушивалась в мысленные приказы Старейшего и следовала его советам. Лошадей девушки оставили внизу, лишние доспехи и оружие тоже. Поверх тонкой чёрной туники на каждой лучнице была надета необычная «сбруя», которую сделали местные скорняки по заказу и чертежам Архелии. Зацепившись за неё когтистыми ногами, вампиры поднимут девушек в воздух, и стрелы амазонок смертью опустятся на головы ничего не подозревающих дозорных на башнях в ущелье. Дочь барона прокручивала план в голове снова и снова, не видя изъянов, но и не ожидая, что жизнь не подбросит коварного сюрприза.

Девушки и их предводительница легко мчались вверх по склону, закинув за спину длинные луки. Лес затаился, подозревая непрошеных гостей в недобрых намерениях. Летний жар почти не проникал под густые кроны сосен. Их высокие ровные стволы позволяли видеть дальние уголки бора. Лишь косые лучи восходящего солнца, всё же изредка пробивающиеся сквозь плотную преграду ветвей, создавали лучистый непроницаемый занавес. Архи и её маленькие спутницы взбирались всё выше и выше. Пока внизу люди позволили себе и лошадям непродолжительный отдых перед боем, вампиры уже настороженно всматривались с вершины в едва заметные точки на склоне горы. Преодолеть такое расстояние небольшая группа воительниц сможет только к вечеру, но люди-нетопыри были обязательны и пунктуальны, они застыли над бездной каменными изваяниями и лишь изредка разминали крылья, готовясь к сражению, подобно могучим птицам перед дальним перелётом.

Лес закончился, сменившись широкой полосой густого колючего кустарника. Орудуя короткими ножами, девушки продолжали путь, выбиваясь из сил. Их тёмные одежды, предназначенные укрыть их под пологом ночи, были основательно изодраны. Когда полоса препятствий закончилась и отряд достиг относительно ровной площадки, сплошь укрытой цветами, девушки, не стесняясь и не ожидая приказа, повалились на мягкий зеленеющий ковёр. Архелия замерла и прислушалась к внутренним ощущениям. Где-то недалеко им предстояла встреча со своими крылатыми напарниками. Дочь барона проследила за невидимой рукой и поняла направление, в котором им следовало идти. Она дала лучницам отдышаться, их тонкие фигурки утопали в пестроте душистых трав. Когда девушки снова обрели возможность двигаться, болтать и даже смеяться, предводительница решила продолжить путь.

По мере их продвижения вверх становилось прохладнее, ветер настойчиво теребил тонкие складки одежды, норовя забраться за пазуху. Девушки ёжились от его нескромных ледяных прикосновений и жалели, что не оделись теплее, чтобы не становиться неподъёмно тяжёлыми для «нечисти».

Архелия мгновенно поняла, когда они вышли к длинному отвесному обрыву, что цель их путешествия достигнута. Она уже видела эту бездну, не хватало для законченности образа огромного серебряного меча. Девушки подпрыгивали на месте, стараясь согреться. Их окоченевшие руки могли вот-вот потерять способность ловко управляться с луком. Промедление становилось опасным, но солнце, будто издеваясь, не желало уступать место на небосклоне сопернице Луне. Ожидая сигнала, Архелия проверила ещё раз прочность импровизированной «упряжи» лучниц и повторила план действий, который девушки и так знали назубок. Оставалось только терпеть холод и смотреть в небо. Дочь барона подошла к краю пропасти и с опаской заглянула в её чрево. Сторожевых башен отсюда не видно. Кого-то ты ждёшь, бездна, чтобы поглотить навеки? Тишина, лишь внизу уныло завывал холодный ветер, гоняя клочья тумана. Туман. Сегодня ты надёжный союзник для тех, кто внизу. В том числе для настороженно сидящей в седле амазонки-разбойницы. Мальчишеская фигурка терялась на фоне некоторых роскошных воительниц. Это первая битва, которой Ортрун руководит единолично. И горячее честное сердце разбойницы – её главный козырь в вечном противостоянии добра и зла. Архелия не сомневалась в своей сподвижнице. Наизнанку вывернется, а победу вырвет, может, и зубами…

Удар потряс внутреннее существо предводительницы лучниц: началось. Две чудовищные тени скользили по замёрзшей реке далёкого ледника, словно брали разбег. Его голубые искры поочерёдно гасли под пологом невидимых в чёрном небе гигантских крыльев.

– Приготовились! – почти заорала Архелия и побежала вдоль обрыва, ещё раз подбадривая расставленных на краю поодаль друг от друга лучниц.

Девушки сосредоточенно смотрели под ноги, словно их напарники-вампиры должны были появиться оттуда. Архелия тоже заняла своё место. Душа сжалась в колючий твёрдый комок и подкатила к горлу. Она должна была лететь последней в числе тех, кого крылатые союзники доставят за границу неприступных стен. Цель их группы – ворота.

Хлопок крыльев. Резкий рывок. Две девушки одновременно взмыли в воздух и растворились в темноте, несомые своими помощниками. Итак, первые две башни уже не станут заметным препятствием на пути конницы.

Ортрун кивнула сидящему на крепком вороном скакуне Тибо. Он с нетерпением ждал сигнала, но не понял, откуда его получила воительница. Ему показалось, что вооружённая девушка всё время мечтательно смотрела на затянутые дымчатой пеленой небеса. Чёрный силуэт большой птицы, мелькнувший в вышине, ведь не мог быть ей знаком к наступлению? Тем не менее войско двинулось вперёд в полном молчании, как и прежде. Только храп лошадей и звон оружия мог выдать намерения скрытых за белым покрывалом тумана воинов. Вот они поравнялись с первыми башнями. Никаких признаков жизни, кроме миниатюрной лучницы наверху, которая уверенно махнула рукой. У выходов из первой пары башен на всякий случай Тибо оставил дозорных.

Ночь не позволяла рассмотреть полностью хрупкую фигурку с луком, перевесившуюся через каменный зубчатый гребень. Два остывающих трупа со стрелами в спинах лежали у её ног, а вампир уже вонзил свои острые клыки в шею одного из погибших. Похожая картина была и на противоположной башне. Миссия девушки-лучницы была завершена. Она устало села и закрыла глаза, не желая видеть жуткой картины кровавого ужина.

Медленно двигался отряд по ущелью, давая возможность пасть поочерёдно всем защитникам сторожевых башен. Союзники амазонок не пытались выяснить, какой ценой воительницы смогут сдержать взятые на себя обязательства. Ореол мистики начал прочно заволакивать истинные очертания жизни странных женщин. Архелия не намерена была разуверять людей. Необычные дары Богини и саму её порой приводили в замешательство.

Последняя пара девушек исчезла, паря над бездной. Остались те, кто отправлялся в самое логово графа. Вдруг дикий крик разорвал тишину. Возле дочери барона возник Старейшина:

– Одна девушка разбилась: ремни не выдержали. Рывок был слишком силён.

– Поняла. Эти башни близки к воротам. Я заменю погибшую, а потом присоединюсь к вам, – Архелия быстро прикинула новый план действий и кивнула притихшим девушкам, чтобы не робели.

– Будь осторожна, я даю тебе самого сильного из нас, потому что ты самая тяжёлая. Он получил приказ следить за тобой до конца битвы. Твоя жизнь нужна нам.

– Спасибо, – искренне поблагодарила Архелия Старейшину, не вдаваясь в подробности. – Ну поехали?

Чёрные кожаные крылья взметнулись над её головой, и одновременно земля ушла из-под ног. Гигантский вампир сосредоточенно планировал, ловя встречные волны воздушного потока. Тишина оглушала, ледяной ветер хлестал в лицо. Дочь барона почувствовала себя неуютно, болтаясь над бездной в лапах человека-нетопыря.

– Что-то не так? – полувопросительно-полуутвердительно произнесла она.

– Когти острые, они медленно перерезают ремни, – раскрыл напарник страшную истину. – Ты тяжелее всех.

– Значит, и порвутся они быстрее. Ты не можешь их «спрятать»?

– Я не кошка.

– Что ты сделаешь, если ремни порвутся?

– Попробую перехватить за тело. Правда, будет очень больно. Я спасу тебя.

– Ты можешь порвать мои внутренности, – без энтузиазма приняла его идею Архелия.

– Я вижу тебя насквозь. Каждый мой коготь вопьётся в ребро. Ты будешь сильно ранена, но жива.

– Обнадёживает, – с ужасом произнесла Архи, чувствуя каждой частицей тела, как один за другим лопаются спасительные путы.

Когда последний ремень пал, Архелии показалось, что она на миг зависла в воздухе, но тут же тело пронзила дикая боль. Лунула вспыхнула в ночи красной звездой. Дочь барона заскрежетала зубами, но промолчала. Выдать своё местонахождение при подлёте к форпосту противника было недопустимо. Громоздкий каменный силуэт приближался с неимоверной скоростью. Видно было, что вампир не может поднять её над башней. Траектория полёта вела чуть ниже.

– Мы не выходим к месту.

– Не могу поднять тебя выше.

– К бойнице меня сбрось, – она закинула лук обратно за спину.

Человекомышь не обсуждал безумного решения своей подопечной. Он сделал вираж и отпустил хватку, Архелия успела зацепиться за края зияющей чёрной дыры в стене. Руки соскальзывали, под ногами была пустота, кровоточащие бока нестерпимо саднило. «Только бы сил хватило подтянуться», – обратилась Архи к скрывающейся за облаками Луне. О большем предводительница сейчас не просила. С усилием она втянула тело в узкий лаз в твердыне стены и почти упала на крутые ступени, ведущие вверх. Воительница достала кинжалы и крадучись поднялась наверх. Там уже ждал её вампир. Охрана башни спала, и раненая Архелия не посчитала недостойным разделаться со спящими. Через несколько мгновений снизу у ворот раздались крики, видимо, девушки пробивались к механизму, открывавшему ворота. К сожалению, остаться незамеченными им не удалось.

Неожиданно предводительница вспомнила, что сама же строго приказывала лучницам, отправленным к последним башням, в первую очередь крепко закрыть снаружи лазы, ведущие к «каменному карнизу» вдоль стены. Как во сне, Архелия оглянулась. Деревянный щит, прикрывающий проход, со стороны «её» башни был распахнут настежь, и воины графа один за другим быстро перемещались вдоль стены ущелья, готовя луки к атаке. На другой стороне «карниз» пустовал. Девушка-лучница справилась с заданием. Архи выхватила мечи из ножен мёртвых часовых.

– Перекинь меня, – дочь барона позвала вампира и вскочила на самый край зубчатой стены.

– Ты погибнешь. Их много. Я должен хранить тебя.

– Тогда я прыгну, – пригрозила Архелия.

До «карниза» было далеко, но, не имея глубоких ноющих ран, предводительница могла бы легко преодолеть расстояние над губительной пустотой. Сейчас её шансы были невелики.

– Хорошо, – вампир нехотя расправил крылья. – Куда?

– Туда, перед ними. Чтобы за спиной у меня никого не было.

Он снова вонзил когти ей в рёбра, в глазах Архелии на миг помутнело. Если бы не спасительный красный кристалл, снова вспыхнувший в ночи, проявляя свою силу, летучий напарник сбросил бы к ногам людей Роскви воительницу без сознания. Дочь барона тяжело присела от удара о землю, могучие крылья унеслись прочь. Первые бегущие воины остолбенели, увидев странное появление предводительницы амазонок. Она пыталась встать, опершись на одно колено, сгорбившись от ран, окровавленная и обозлённая. Возникло замешательство, оно дало время Архелии с трудом подняться и приготовиться к бою. Движению по карнизу остановилось, те, кто уже попал на него, не дожидаясь исхода поединка, развернулись в сторону ущелья и начали стрелять по идущему внизу отряду Ортрун. Архи не без труда расправилась с ближайшим противником, благо ширина каменной тропы не позволяла воинам графа одновременно навалиться на слабеющую амазонку. Она приготовилась встретить следующего, но отвлеклась: снизу заметили угрозу и начали отвечать выстрелами своих стрел. Правда, немногие из них достигали цели. Позиция идущих по ущелью была крайне неудобной. Предводительница чуть не пропустила удар, но вовремя краем глаза заметила выпад воина. Она посмотрела в глаза сопернику. Тот ответил ей взглядом, полным ненависти. Снова замах меча, и ещё один воин пал к ногам Архелии. Дружинники Роскви более не стремились на «карниз», послышался лязг, и ворота нехотя начали открываться. Архелия увидела, как втекают в образовавшийся проём первые бойцы армии Тибо. Следующий воин графа сделал бросок в её сторону. Дочь барона успела отпрянуть, но не удержалась на краю и полетела в пропасть. Сознание её снова померкло…

35. Новые планы

Архелия очнулась в домике старой знахарки. Её тело плотно стягивали холщовые бинты. Каждое движение отдавалось тупой болью, но она была жива. Осознание этого приятного факта вселяло надежду. Тишина вокруг стояла такая, что у больной зазвенело в ушах. Старая ведунья потому и настояла, чтобы раненую предводительницу перенесли в её жилище, чтобы окружить больную максимальным покоем и заботами. За Архи ухаживали повзрослевшие близняшки, оторванные от любимого занятия. Они неожиданно для всех стали проявлять интерес к кузнечному мастерству. Огонь манил их к себе, звон молота по наковальне был слаще музыки. Предводительница пристроила их подмастерьями к кузнецу в ближайшем поселении. Разумеется, тот отказывался, пока золотые не легли в его широкую натруженную ладонь.

– Ну пусть побалуются, – великодушно согласился мастер.

Девушки уже более года «баловались» в кузне, веселя дюжих подмастерьев и набираясь навыков. Хедда хмуро ковала наконечники для копий и стрел – они получались у неё лучше всего, а Камилле часто доверяли тонкую художественную работу, за которую она обычно бралась с весёлой улыбкой. Несмотря на различия в характерах, близнецы не могли жить друг без друга. Даже свидания назначали в одном месте и в одно время, чем несказанно конфузили незадачливых ухажёров.

Сейчас девушек оторвали от огнеопасного хобби, и они несли повинность возле кровати раненой предводительницы. Во дворе послышался шум, Хедда и Камилла стеной стояли, не пропуская кого-то в дом. Послышались шаги, и в комнату ворвалась Хельга. Охотница была ещё вся в пыли после дальней дороги. Запыхавшись, вслед за ней ввалились изрядно окрепшие на кузнечном поприще близняшки и замерли, встретившись взглядом с дочерью барона.

– В себя пришла! – радостно всплеснула руками Камилла и выбежала прочь, чтобы поделиться новостью с колдуньей.

Хельга бросилась к кровати и неловко обняла боевую подругу:

– Жива, – плакала и смеялась она. – Я места себе не находила, всё думала: почему ты меня отослала? А потом Берт проговорился, он же врать не умеет! Я назад, а ты уже успела даже поправиться без меня… Расскажи всё.

– Дай отдышаться! Я много-то не скажу, сил нет. Да и не знаю ничего: сама всё самое интересное пропустила. Знаю только, что ремни порвались, те, что должны были нести. А дальше… Слушай, Хедда, сбегай за Ортрун, пусть приедет. Скажи, я зову.

Архелия через голову склонённой подруги обратилась к оставшейся в комнате близняшке. Девушка поспешно вышла, а дочь барона постаралась освободиться от тяготивших её объятий:

– Хватит, совсем он тебя перевоспитал. Сколько можно целоваться? Говорить у меня сил мало, а послушаю я тебя с удовольствием. Рассказывай, как там наши?

Хельга наконец отстранилась и внимательно посмотрела в глаза предводительницы, словно раздумывая, что ей следует сказать, а о чём лучше умолчать. Архи хоть и была слаба, но взгляд подруги заметила и предупредила:

– Всё говори!

– Ладно, – неохотно согласилась охотница. – И хорошо, и плохо. Власть к рукам Клепп прибрал окончательно, но народ верит, что управляет ими через самозванца твой отец.

– «Самозванца»? – Архелия грустно усмехнулась и напомнила: – Его отец мой сам поставил управлять. Продолжай.

– Барон, благодаря стараниям Фридберта, поменял веру и насаждает её среди подданных. Многие прониклись… Свою дружину твой отец в первую очередь обратил. Требует, чтобы заповеди соблюдали. В общем, нашёл занятие по душе, пока тебя нет. Сейчас он крепок и здоров настолько, насколько возраст позволяет.

– За это Клеппу спасибо.

– Не спеши. Отец об одном сильно скорбит по-прежнему: что нет наследника, и никому из его рода земли не отойдут. Упрекает тебя!

– А за побег?

– Простил давно.

– Ладно. А мать как?

– Ты на меня ругаться будешь… Я без твоего позволения съездила к ней и всё подробно рассказала о наших приключениях. У неё камень с сердца свалился. Благословляет.

– Про Клеппа говорила, что за мной убийц посылал?

– Умолчала, как они будут дальше с герцогом бок о бок жить?

– Он для себя старается, но пока всё идёт во благо нашего рода… Я должна ситуацию подправить. У меня есть идея!

– Хватит «идей»! Ты только сегодня очнулась после последней «идеи»!

– Нет, воевать мы с ним не будем. Принесём жертву.

– Ты бредишь?

– Да, точно! Я же ещё не приносила в жертву любовь!

– Он что, сюда поедет? Или ты его возьмёшь в плен?

– Я поеду к нему, и он возьмёт меня в «плен».

– Тебе на том свете понравилось? Только что вернулась и сразу обратно собралась? К нему поедешь?!

– Он хотел сыграть со мной – что ж, попробуем! В его игру и на его территории. Когда враг чувствует себя в безопасности, он особенно уязвим.

– Он знает о тебе больше, чем ты о нём.

– Досадный промах! Пора исправить!

– Чёрт! – Хельга поняла, что подругу не переубедить.

Они замолчали. Первой заговорила охотница:

– Со мной женщина молодая увязалась – из семьи сбежала. К нам просится.

– Она здесь? Позови, поговорю с ней.

– Ты ещё слаба. Может, потом?

– Чего время терять? Я постараюсь только слушать, – неискренне пообещала Архи.

– Ага, – так же откровенно «поверила» Хельга, но вышла, чтобы пригласить просительницу.

Женщина робко перешагнула порог и в нерешительности стояла поодаль, пока Архелия не указала ей на скамью поближе к кровати.

– Садись, поведай, что привело тебя к нам.

Просительница начала рассказ, который показался дочери вождя до боли знакомым. Сколько таких историй переслушала предводительница на своём веку. Сначала яркими красками рисовалось безоблачное детство под крылом любящих родителей. Двое братьев и она росли в трудах, но и работа казалась лёгкой, когда в семье царит любовь. Девушка была довольно смелой и иногда забиралась далеко в лес в поисках ягод и грибов. Однажды она заблудилась и вышла к дороге поздним вечером, когда на небе уже загорались первые звёзды. Её не пугал долгий путь домой, за поясом блестел охотничий нож для защиты от диких зверей. Однако она никогда не смогла бы применить его против людей. С ней поравнялось несколько дружинников барона. Один из них, самый молодой, вызвался довезти её. Она согласилась, не чувствуя подвоха. Старшие товарищи ускакали прочь, а юный воин выполнил своё обещание. Да, только предложил сесть на коня девушке, а к дому доставил женщину. Вспоминая это, просительница не удержалась от слёз. Отец и братья не спали, они беспокоились о запропастившейся собирательнице. На топот копыт выскочили они из дома. Воин не постеснялся передать им в руки почти бездыханное родное тело. Отец догадался, в чём дело, и рассвирепел. Он напал на насильника, ему стали помогать братья. Воин, зная, что людям барона прощается практически любое преступление, не задумываясь, убил всех троих. Мать умерла в ту же ночь, не перенеся горя. Так девушка в одночасье осталась сиротой. А в положенный срок у неё родился сын. Ненавистный ребёнок от человека, погубившего всю семью. Молодая мама хотела было утопить младенца, но рука дрогнула. Так и продолжала она жить дальше в родном селении, опозоренная и брошенная. Потом при дворе барона начались перемены, и дружинник, обращённый в новую веру, решил загладить свой грех и пришёл к женщине со словами раскаяния. Её негодование не останавливало его. Молодой воин приходил снова и снова. Родня настояла на женитьбе, думая о благе сиротки. Женщина поддалась на уговоры, но вскоре поняла, что неотомщённые отец и братья стоят у неё перед глазами всякий раз, когда она ложится спать с «суженым». Сколько раз среди ночи она порывалась убить отца своего ребёнка, и всегда ей не хватало духа на тяжкое дело. Чтобы не страдать так больше, женщина решилась на бегство.

Архелия выслушала горестное повествование, ни разу не прервав рассказчицу. Она отрешённо смотрела на стоявшую у притолоки Хельгу, поглощённая своими мыслями. Затем спросила охотницу:

– Зачем ты набираешь в наше войско ходячих покойников?

Женщина насторожилась, а предводительница пояснила бедняжке:

– Ты ищешь смерти, как избавления от мук. Я не возьму тебя в услужение Богине, ты не будешь давать клятвы, потому что не готова сдержать её уже сейчас. Твои отец и братья погибли, защищая тебя. Ты чувствуешь свою вину, что живешь с… Ты полюбила и простила человека, которого должна ненавидеть. Слишком привязалась, чтобы отомстить за невинные смерти родных людей. Как говорят мои друзья, «Это твой выбор!» И тебе придётся смириться со своей участью. Ты не сможешь убить в сердце неправедную страсть, чтобы служить Луне, потому что ты не сделала этого ради гораздо более важных в твоей жизни людей. Рано или поздно ты вернёшься в дом и будешь всю жизнь терзать себя чувством вины. Ничего исправить нельзя. Смирись, хотя мне противно давать такие советы. Ты не годишься для борьбы. А самоубийство на поле боя – не лучшее решение проблем. Поживи у нас, а когда надумаешь вернуться – зайди ко мне. Я хочу попрощаться с тобой перед дальней дорогой.

Женщина встала и, расстроенная, вышла.

– Не стоило приводить её.

– Я поговорю с Бертом. Он сможет помочь ей.

– Да, он мастак зубы и души заговаривать. Где же Ортрун запропастилась?

Ответом на её слова был глухой стук копыт. В комнату ураганом ворвалась бывшая разбойница.

– Только не набрасывайся сильно, все бока саднит, – предупредила порыв подруги Архи, памятуя о крепких объятьях Хельги.

– Наконец-то! Очухалась! – игнорируя бурные протесты больной, Ортрун сильно сжала её в своих руках.

– Да, вот жива. И ничего не помню. Расскажи нам с Хельгой, чем битва завершилась.

– Привет! – разбойница вспомнила, что надо поздороваться с боевой подругой, стоящей в дверях.

– Давай без лишних церемоний, – нетерпеливо предложила охотница. – Скорее рассказывай.

Ортрун начала рассказ, причём сдабривая его множеством крепких словечек, от которых её уже никто не мог отучить. Слушательницы узнали, что цитадель скоро пала, но все девушки, отворившие ворота, погибли. Архелию при падении подхватил какой-то вампир и бережно опустил на землю, но большая потеря крови не дала её возможности быстро воспрянуть. Предводительница долгое время оставалась в беспамятстве. Заботиться о ней пока приставили двух воительниц. Тибо и союзники окружили Роскви. Старейший вампир тайно обратился к Ортрун, чтобы знатный пленник достался ему. «Мне нужна его сила», – туманно объяснил он. Разбойница правдами и неправдами удалила из комнаты графа собратьев по оружию. Когда она вернулась туда вновь с амазонками, Роскви был уже мёртв. Причём ран на нём девушки не обнаружили. Как вампир разделался с пленником, оставалось загадкой. Закончила Ортрун рассказ тем, что поведала интересную новость:

– Сейчас Тибо и союзники стоят лагерем у старой крепости графа, чтобы закрепить достигнутое. Жена и дети Роскви бежали вместе с частью отряда. Осталось завладеть укреплением бывшего Хозяина – там тоже пока держатся последние из дружины графа воины.

– Война затягивается.

– До осени управимся. Тибо собирается обсудить с тобой и союзниками, что кому потом принадлежать будет.

– Делёж начинается?

– Тибо настроен благожелательно. Проблем, думаю, не возникнет.

– Чего он хочет?

– Рудники оставит себе. Серебром оплатит помощь друзей, и некоторые спорные деревеньки окончательно отойдут его союзникам. Нам останется часть центральных владений графа и Хозяина. Неплохо.

– Центральных? Значит, и крепости нам отдадут? С ума сойти! Хватит ли у нас сил удержать такую махину? Придётся разделиться, а значит, стать втрое слабее, – Архелия сомневалась.

– Я бы хотела остаться в нашем городище, тут знахарка, лес и всё, что я люблю, – попросила Хельга.

– И Берт хорошо дорогу знает… – съехидничала Ортрун. – А я бы в крепость графа отправилась – всегда мечтала пожить, как знатная дама.

– А мне остаются только владения Хозяина. Всё возвращается… Кто возьмёт отряд Избранниц Луны?

– Забирай ты. Они такие сверхорганизованные, что невозможно… – Ортрун закатила глаза к потолку. – Я пойду с теми, кого ты «непутёвыми» называешь, – это настоящие воительницы! К обычной жизни они не приспособлены!

– Договорились, – Архелия невольно рассмеялась, хотя смех отозвался резью в рёбрах.

– А я учить и дальше девушек буду. Близняшки мне помогут. Хватит уже головы подмастерьям дурить, – Хельга улыбалась.

– Пока мы не расстались, я хотела бы провернуть одно дельце.

– Забудь об этом, – Хельга поняла, о чём пойдёт речь.

– Нет, – Архи закивала, как капризный ребёнок. – Готовь травы для любовного напитка. Осенью он мне понадобится. Много.

– Опять дочка мамы не увидит? – раздался ворчливый голос.

Девушки за разговором не заметили, что в комнату вошла хозяйка жилища. Колдунья несла какое-то питьё для раненой. Слова Архелии раздосадовали старую женщину, столько сил потратившую на восстановление здоровья отчаянной амазонки. После смерти старика, которого ей так и не удалось вылечить от тяжёлого кашля, подхваченного им во время похода на невольничий рынок, знахарка страдала от одиночества. Она всю душу вложила в воспитание крохи – наследницы трона амазонок.

Девочке едва исполнилось пять лет, а характер явственно давал о себе знать. Причём почти ничего общего с Архелией малышка не имела. Весёлая и игривая, словно котёнок, она любила ласкаться к кормилице или знахарке. Матери Нейт побаивалась. Любила, но не стремилась к близкому контакту, чем заставляла страдать открытое для дочери сердце предводительницы. Только излишняя самоуверенность и смелость роднили её с амазонками. Девочке ничего не стоило встать на пути мчащегося коня, защищая крошечного котёнка, свернувшегося от страха клубочком на дороге. Ей не раз попадало от Архелии за неуместное самопожертвование. Но снова и снова малышка самонадеянно встревала в драки, вставая на сторону слабого и обижаемого. Предводительница пыталась внушить девочке, что природа не благоволит хилым натурам, и потому не надо мешать богам отбирать сильных и расправляться с неугодными роду. Неравнодушная к чужой боли Нейт не годилась в воительницы. Она плакала, сочувствуя раздавленной бабочке. Несправедливость же к ней самой полностью парализовывала волю девочки, не оставляя сил для борьбы. Обидчивая и легко ранимая душа мешала ей холодно принимать решения. Это свойство сразу перечёркивало все достоинства Нейт. Архелия с сожалением должна признать, что боги не предназначили для её девочки путь войны. Но дочь барона не теряла надежды изменить нрав наследницы и приспособить его под сложившиеся обстоятельства хоть немного. Нейт обладала феноменальной памятью, но в уме её теснилось столько лишнего, что следовало бы провести генеральную уборку. Архи пока не сообразила, с какого бока подойти к собственному дитя. Вопрос этот предводительница постоянно откладывала.

– Да ладно. Она привычная. Вполне самостоятельная девица, – раненая приняла питьё из рук колдуньи, стараясь придать своему лицу безмятежное выражение.

Старая женщина укоризненно качала головой, она видела, что на душе Архелии скребут кошки.

36. Иллюзия любви

– Может, передумаешь? Далеко ехать, если он и вправду в своём Северном замке, – Хельга снова попыталась отговорить Архелию от рискованного шага.

– Мы это уже сто раз обсуждали, – дочь барона уже сидела в седле. Её ждали две девушки-сопровождающие. Сзади одной из них был приторочен громадный тюк с дорогими платьями, которые Архелия обнаружила в опустевшем жилище графа. Находка была как нельзя кстати. Предводительнице амазонок предстояло освоить непростое дело обольщения.

– Прощай, – Архи наклонилась и приобняла подругу-охотницу. – Дочь береги.

– Не волнуйся.

Девушки выехали за ворота и скоро скрылись за пригорком среди высоких осенних трав. Предводительница спокойно покидала свои владения. Всё произошло почти так, как и предполагали подруги. Ортрун обосновалась в крепости графа. Хельга осталась в городище амазонок. Только Архелия не спешила перебираться в бывшие владения Хозяина. Сейчас там «хозяйничали» Тибо и союзники. Такое положение вещей устраивало дочь барона: после ухода буйной братии жители земель воспримут правление амазонок, как спасение.

Архелия впервые направлялась во владения Клеппа. Земли герцога вытянулись в длину, захватывая плодороднейшие угодья вдоль реки, и тянулись до самого моря. То, что она увидела вокруг себя, потрясло привычную к пейзажам странницу-воительницу. Живописные места поражали воображение первозданной красотой. От невольного восторга захватывал дух: величественные горы дорогой оправой окаймляли сапфировые озёра, хрустальные водопады волшебно искрились за ажурным орнаментом золотых и багряных листьев. Пряный запах осени кружил голову ничуть не меньше буйства весенних ароматов. Затем картину сменили заботливо убранные и ухоженные поля, многочисленные богатые деревеньки, приветливые спокойные лица местных жителей. Архи видела, что Клепп уверенно держит тот невидимый щит, который позволяет людям работать и жить, не беспокоясь за свою безопасность. Чем дальше вёл её путь, тем больше уважала она своего несостоявшегося «жениха».

Крепость герцога была основательна и добротна. Архелия, не подъезжая к ней близко, остановила Бабочку и спешилась. В город следовало попасть переодетой в женское платье. Девушки помогли ей облачиться в непривычную одежду. Меха и золото на синей парче смотрелись потрясающе. Загорелое лицо Архи резко контрастировало с богатым нарядом. Знатной даме не полагалось выглядеть, как простой крестьянке, но воительница успела подзабыть многие правила богатых домов. Оставив девушек под сенью могучего дуба у дороги, предводительница продолжила путь в одиночестве.

Дочь барона не без сомнений въехала на опущенный подъёмный мост надо рвом. Она оглянулась – девушки были видны отсюда маленькими тёмными силуэтами. На небо наползали хмурые серые тучи, поднялся холодный ветер.

Город встретил её привычным гомоном. Ремесленники бойко предлагали свои товары, которые производились тут же на глазах заинтересованных покупателей. Торговые лавки лепились к домам мастеров, где жили они со своей семьёй и учениками. Вокруг оружейных, гончарных или ткацких лотков бегали полуголые упитанные малыши. Приезжие торговцы располагались в стороне. Они выделялись в толпе своими необычными одеждами и манерами.

Архелия медленно продвигалась по узкой улице в сторону господского дома, и встречный люд почтительно расступался перед высокопоставленной незнакомкой. Некоторые на всякий случай кланялись. Дочь барона подъехала к ещё одним воротам. Они были заперты. Стражники поинтересовались у неё о цели визита. Один удалился, чтобы доложить герцогу. Скоро тяжёлые створы отворились, пропуская женщину. Когда Архелия въехала во двор, тучи, угрюмо висевшие над головой, наконец-то разразились раскатами запоздалого грома, и полил дождь. Слуга Клеппа взял под уздцы Бабочку, к ним приближался сам хозяин дома. Он не обращал внимания ни на молнии, метавшиеся вокруг, ни на струи воды с небес, вмиг промочившие его одежду. Архелия накинула капюшон и заговорила первой:

– Благодарю тебя, великий герцог, что принял меня.

– Пройдём в дом. Неудачное место для знакомства, – он с сожалением поглядел на белый круп лошади, испуганно вздрагивающий при каждом ударе молнии.

Архелия прошла вслед за герцогом, поручив Бабочку заботам слуги. В доме приятно пахло благовониями. Дворовый мальчик возился, разжигая огонь в камине. Дочь барона огляделась – покои хозяина были обставлены со вкусом и сдержанной восточной роскошью, не свойственной для северных земель. В выборе интерьера чувствовалась умелая женская рука. Архелии невольно подумалось, что она здесь лишняя.

Герцог сел на высокий резной стул возле камина и жестом пригласил промокшую странницу последовать его примеру. Дочь барона расположилась напротив и сняла капюшон. Мальчуган справился с камином и поспешно ушёл.

– Ты представилась как дочь Хозяина. Насколько я знаю, у него не было дочери и… вообще никого. – Клепп удивлённо вскинул брови и ждал ответа.

– Я рождена незаконно, и отец предпочитал не распространяться обо мне. Я росла и воспитывалась отдельно от его двора.

– Не знал. Мы не были близки. Он иногда отказывал мне в союзе…

– Мне жаль, что отец поступал так недальновидно. Вы достойный человек и сильный правитель. Я не могу знать о причинах его поступков…

В глазах Клеппа мелькнули озорные искры, или это отблески пламени отразились в них. Он почувствовал лесть в её словах. Архелия же искренне одобряла управление герцога.

– Однако он сумел вырастить прекрасную дочь. Видимо, не скупился на образование и содержание, – Клепп галантно вернул похвалу. – Что привело тебя ко мне?

– Очень долгая история. Постараюсь быть краткой.

– Не знал, что женщины могут говорить кратко, – в его голосе слышался сарказм.

Архелия постаралась пропустить мимо ушей ехидно замечание. Сейчас у неё была другая цель: войти в доверие к проницательному собеседнику.

– Однажды отец дал кров неким девушкам-воительницам. Они служили у него в дружине некоторое время, а потом исчезли. Как потом стало известно, их пригрел наш вечный враг – граф Роскви. Дал им клочок земли в приграничной зоне. Там всегда было неспокойно.

– Беда многих земель, – участливо перебил её слушатель.

– Девушки обосновались, их воинство разрасталось, у них были свои порядки, и они молились своим богам. Там жили одни женщины. Граф использовал их в военных походах и был доволен, пока они не расправились с ним самим. Так же, как и когда-то помогли графу разделаться с моим отцом.

– Удивительная история. Графу следовало вовремя прижечь эту язву.

– Сейчас в доме отца хозяйничают союзники диких женщин. Мне пришлось срочно бежать, бросив всё… Прошу дать мне ненадолго убежище, и я продолжу путь. У моего отца были друзья…

– Немного, – скептически заметил герцог. – Не жди, что они помогут тебе вернуть земли. Тем более что твои права на власть более чем туманны.

– Что же делать? – Архелия умело прикинулась слабой и растерянной.

Герцогу стало жаль наивную девушку. От неё исходила волна беззащитности, которая заставляет мужчин невольно брать под крыло таких опасных «бедолаг».

– Ладно, тебе будет выделена комната и служанка. Перезимуешь у меня, а там решим, куда тебя девать. Жаль, если представительница знатного рода (хоть и наполовину) пропадёт в дороге. Отдохни, может, и цвет лица вернётся к тебе. Видно, ты много времени провела, скитаясь.

Архелия невольно подняла руку к лицу, она забыла, что давно не выглядит, как избалованная заботами служанок особа. Клепп недоверчиво усмехнулся и вышел распорядиться. Проверка была окончена. Дочь барона проводили в небольшую комнатку в женской половине, принесли еду и оставили одну. Архелия была довольна, что её афера начиналась вполне благополучно.

Подкрепившись, она рискнула прогуляться по незнакомому городу, восхищаясь его продуманностью и хозяйственным укладом. Выйдя за пределы крепости, предводительница направилась к дубу, где ждали её возвращения промокшие до нитки девушки-сопровождающие. Она отпустила их домой в стан амазонок с вестью, что Клепп принял её за ту, кого она старательно изображала. Юные воительницы с видимым облегчением покинули ненавистный пост. Архелия повернула обратно к городу.

Перед подъёмным мостом на пути дочери барона неожиданно вырос Зигвард. Сидя на лошади, он неодобрительно смерил взглядом незваную гостью. Архи припомнила, что видела его во дворе дома герцога. Она молча проследовала мимо. Правая рука Клеппа двинулся следом. Присутствие соглядатая раздражало. Предводительница шла к своему новому пристанищу, демонстративно не оборачиваясь на провожатого. Однако перед самым порогом дочь барона не выдержала:

– Тебя приставили следить за мной?

– Обижаешь, я и сам могу приставить следить за тобой. Увы, не углядел! Куда же ты ходила?

– Осматривала город.

– Ты же сказала, что смертельно устала с дороги.

– Я это сказала служанке. Она тоже будет докладывать о каждом моём шаге?

– Я беспокоюсь о безопасности моего господина. Иногда он слишком доверчив, несмотря на весь свой ум. Хочу предупредить, из дружбы, если ты пришла с дурными намерениями, то я своими руками сниму с тебя шкуру.

– Спасибо за заботу.

– Это мой долг. Я всего лишь тень своего хозяина.

– Да, я всегда знала, что в тени хорошо растут одни колючки.

– Я тебе не доверяю, – он усмехнулся. – Ты не похожа на отца-Хозяина ни капли.

– Такое бывает… Вот герцог добрее ко мне, чем ты. Ладно, я действительно иду отдыхать. Так что можешь тоже расслабиться.

Архелия на прощание честно и прямо взглянула в глаза преданного герцогу вояки и ушла в дом. В своей комнате на втором этаже строения воительница с трудом избавилась от влажного от дождя платья, забыв позвать служанку, и с удовольствием рухнула на кровать. Было тепло и покойно. Дочь барона мысленно поблагодарила свою небесную покровительницу и быстро уснула.

Однако всевидящая наставница не собиралась бросать свою земную ученицу без присмотра и потворствовать её безумным задумкам. Сон отрезвил Архелию, указав, что дорога к утерянной власти окажется непростым делом. Перейдя грань от действительности к миру грёз, воительница обнаружила себя стоящей подобно покорителю неприступных высот на маленьком выступе отвесной скалы. «Чёрт, опять горы! Что я тут забыла на этот раз?» Сверху ледяными струями обжигал низвергающийся над головой небольшой водопад. Он не сбивал с ног, но руки с трудом цеплялись за скользкие камни. Надо выбираться. Архелия осторожно подтянулась вверх, нащупывая ногой новую точку опоры. Посмотрев под ноги, увидела летящие в пропасть потоки воды. Чёрная пустота сливалась с бездной над головой, усыпанной звёздами. Казалось, что граница между ними стёрта. Ещё один осторожный шаг вверх. Почему так неудобно? Огромный живот мешал тесно прижаться к спасительной скале. Так, значит, мы вдвоём вперёд лезем? Тем более надо уберечься. Архелия сделала отчаянный рывок. Онемевшие пальцы судорожно ухватились за край пропасти. Вот оно – спасение. Но камень под рукой предательски качнулся. Невольная скалолазка зажмурилась от ужаса. Предводительница проснулась и рывком села на кровати. Холодный пот струился по лицу.

В комнату заглядывали первые лучи солнца. Архелия подскочила к оконцу – узкий серп месяца таял в светлеющем небе, но был ещё виден.

– Что я не так делаю? – взмолилась несчастная, позабыв осторожность. – Я обязана отцу своим существованием и воинскому умению. Я не о своей выгоде думаю. Напротив, наступаю на собственную гордыню. Прошу, не мешай. Если я нарушаю кредо, то накажи, но дай отдать долг отцу и расставить всё по своим местам. Мужчины охотно пользуются данными им богами привилегиями, я же единственный раз воспользуюсь тем, чем наградила меня природа: не отнимать, а дарить жизнь. Я делаю это не ради себя. Прими, как жертву, мою невозможную любовь.

Архи опустилась на колени и далее уже беззвучно просила сострадания небес.

Потекли дни. Клепп был отстранённо вежлив. Он любезно приглашал гостью на пиры и охоты. Стараясь держаться поближе к девушке, Клепп исподтишка наблюдал за ней и не шёл на душевный контакт. Его учтивость была холодна и не выдавала, что творилось на душе герцога. Необычная гостья разрушала все его привычные высокомерные представления о слабом поле. С удовольствием он наблюдал, как легко она взлетает в седло, когда отправляется в числе свиты на охоту. Как в очередной раз приносят убитую птицу с торчащей из тушки стрелой с ярким опереньем, принадлежавшей воительнице. Свита с готовностью и подобострастно удивляется. Сестра герцога окатывает гостью холодным презрительным взглядом.

В следующий раз Архи привычным жестом подхватила на лету брошенное им копьё, чтобы прицелиться в кабана, но передумала в последний момент и демонстративно упёрла оружие в стремя. Что остановило уже поднятую для броска мускулистую не по-женски руку? Герцог был заинтригован. Он потерял интерес к продолжению охоты, почуяв, что рядом находится неведомая птица, которой необходимо пополнить свою коллекцию трофеев. Клепп притормозил коня, знаком приказав свите следовать далее. Зигвард крутился рядом, досадуя на ухудшившийся с годами слух.

– Почему не убила секача?

– Боялась промахнуться и разочаровать вас.

– Ты бы не промахнулась, – уверенно заявил Клепп.

Архелия улыбалась и оглаживала лошадь.

– Вы хозяин. Ваш бросок – первый.

– Кто ты такая?

– Вы всё знаете.

– Допустим, – недоверчиво проворчал герцог. Он решительно поворотил коня в сторону крепости, ещё раз приказав свите продолжить охоту.

Только Зигвард ослушался повеления господина и пристроился позади. Они некоторое время ехали молча, тишину прозрачного осеннего леса нарушал приглушённый одеялом опавшей листвы топот копыт. Клепп намеревался раскрыть секрет девушки:

– Ты многое умеешь. Слишком много даже для благородной особы. Напротив, тебе, как отпрыску именитой фамилии, столько знать и не обязательно: ты женщина. Кроме молодости и обаяния, в тебе есть прямота и необузданное свободолюбие, не свойственные твоей половине человечества.

– Зависимой половине.

– Ты можешь считать себя независимой, живя у меня? Ты слишком пристально смотришь мне в глаза… Тебя не учили, что женщине не подобает встречать взгляд мужчины с вызовом?

Архи рассмеялась и потупила взор:

– Простите, забылась.

– В тебе живёт лидер. Ты могла бы стать хорошей правительницей.

– Неужели всё это можно прочитать на моём лице? – дочь барона старалась казаться легкомысленной.

– Я видел достаточно. Люди для меня не загадка. Я прав?

– Не буду спорить. Вы проницательны. Может, я плохо знаю себя. Если бы нашёлся хороший учитель и указал мне цель в жизни… – она томно вздохнула.

– Не шути со мной. Я могу быть и не таким благовоспитанным.

Архелия сорвала с клёна один из последних удержавшихся на ветвях резных листьев. Она задумчиво крутила его в руках. Герцог ждал продолжения разговора.

– Красивый, правда?

– Осень, – Клепп оглянулся и взглядом указал верному Зигварду держаться подальше.

– Он привлёк бы внимание летом? Зелёный, молодой, такой же, как и все в кроне?

– Вряд ли.

– А сейчас он особенный. Смотри, какие изящные красные прожилки, – Архелия незаметно перешла на «ты». – Он увядает, но стал только прекраснее от этого. К тому же доказал, что самый выносливый в кроне. Держался до последнего, когда все остальные уже пали.

– Не каждому дано такое счастье – перед смертью выглядеть лучше, чем в годы молодости, – он понял, к чему клонит спутница, ему было приятно слушать и дальше.

– Так же и у людей. Тебе, например, идут и седина, и морщины. И почему «перед смертью»? – дочь барона привередливо надула губки.

– Спасибо, девочка моя, – Клепп был тронут, но старался придать голосу холодную небрежность.

«Долго я так не смогу», – подумала Архелия и решила форсировать вялотекущий роман. Фляга с разбавленным любовным зельем была под рукой. Неопытная соблазнительница достала её и с видимым удовольствием пригубила.

– Дай и мне, во рту пересохло, а слуги нерасторопны, – он принял с благодарностью опасный напиток.

«Теперь ты мой», – мысленно усмехнулась воительница. Кстати, радужная волна пробежала и по её телу, околдовывая ум.

– У тебя хорошая лошадь, резвая, – похвалил он.

– Твой точно не угонится.

– Спорим на поцелуй?

– Денег у меня теперь нет, а такого «добра» предостаточно! Спорим.

Она не боялась проиграть. В любви вообще лучше проигрывать. Женщине приятнее отдавать, чем брать. Воительница училась быть слабой. Бабочка соглашаться со своей владелицей в этом вопросе не хотела. Она легко вырвалась вперёд, Архи незаметно притормаживала горячую лошадку. Конь у герцога был превосходный. Зигвард остался далеко позади, когда соперники проскакали по подъёмному мосту и слегка утихомирили четвероногих друзей. Дочь барона и Клепп, смеясь, проехали по тесным улочкам и ввалились во двор под недоумённые взгляды челяди. Герцог помог Архелии слезть с лошади, она оказалась в крепких объятьях. Поцелуй длился намного дольше, чем мог предусматривать дружеский договор.

– Пойдём ко мне, пока надсмотрщики не вернулись, – тихо предложил он.

– Ты герцог здесь или узник?

– Иногда мне кажется, что последнее…

– Пойдём, – не стала ломаться воительница, её непривычно трясло от прикосновения горячих ладоней Клеппа.

Он легко сгрёб её в охапку и пронёс в свою комнату, ногой открывая прикрытые двери. Там бережно поставил на пол и, несмотря на звук копыт, доносящийся со двора, не спеша принялся целовать её шею и лицо, одурманивая и без того уже потерявшую голову Архелию. Герцог был аккуратен. Он бережно, словно сноровистая служанка, развязал многочисленные тесёмки, стягивающие одежду женщины. Платье, шурша, упало на пол. Клепп опустился на колени, продолжая осыпать ласками каждый шрамик на теле воительницы. Дочь барона не могла более выдерживать ожидания и также опустилась на пол, на мягкие шкуры рядом с возлюбленным. Роскошная восточная кровать герцога оказалась лишней.

37. Прощание с надеждой

Вернувшись с охоты, сестра герцога была в бешенстве. Ей доложили, что герцог уединился с «самозванкой». Честолюбивая женщина готова была начать новую борьбу с очередной претенденткой на сердце брата. Как долго длилось затишье? Она уже и сама поверила, что никогда больше «злой рок» не перешагнёт их порога. Элина не понимала, что, разрывая одну привязанность Клеппа, она расчищает простор для другой. Порочный круг встреч, надежд и «расставаний» герцога крутился с завидным упорством. Сестра никак не могла навсегда остановить его на слове «расставание».

Неустроенной в личной жизни злобной женщине мало было милостей и благ, которыми щедро осыпал её брат. Она желала царить в его сердце и уме единолично, поскольку другие сердца были для неё закрыты неведомыми богами. Смириться Элина не хотела. Обладая изощрённым умом и цепкой памятью, сестра «позволяла» какой-либо подруге Клеппа побаловать брата новой надеждой и беспощадно разрубала их связь, как только возникала опасность для престола герцога. Рядом с ним на троне сидеть могла только Элина! В ход шли любые средства: «невесты» пропадали, чахли от неведомых хворей, гибли на охоте, внезапно отказывались от предложений герцога и навсегда исчезали из его жизни. Родственница держала в руках тонкие нити управления домом. Потеряв власть, Элина боялась потерять свой мир. Уступить после долгих лет упорной борьбы?

– Берегись, мокрая курица, – сквозь зубы цедила проклятия «светлая» родственница.

Она знаком головы дала указание доверенной кузине готовиться к новому крутому витку в жизни их дома. Верная напарница в чёрных делах госпожи понимающе наклонила голову.

Архи кожей чувствовала надвигающуюся опасность, ловила на себе мимолётный полный ненависти взгляд из-под высокомерно опущенных ресниц Элины, сквозь журчащий ручейком голос сестры Клеппа слышался ей рык тигрицы, а под маской учтивой улыбки скрывался хищный оскал акулы. Дочь барона понимала, что, продляя своё пребывание у герцога, она напрасно беспокоит зверя в его логове. Воительница не любила придворных интриг. Простая, прямолинейная и бескомпромиссная Архелия предпочитала постоять за себя в открытом бою. А что делать с врагом, который постоянно кусает за пятки и исчезает, когда она оборачивается? Дочь барона не знала, что готовит ей интриганка… Чем больше визит к герцогу затягивался, тем сильнее сгущались тучи.

Зима уже покрыла землю тонким слоем пушистого снега, а воительница всё не спешила возвращаться, играя с огнём. Архелия медленно и верно привязывалась к человеку, которого должна была рано или поздно покинуть. Ей казалось, что, однажды вырвав любовь из отравленного сердца, она потеряла и часть души, навсегда оградив себя от подобной напасти. Богиня избавила её от одной боли, но не дала гарантий от другой. Свою ошибку Архи поняла поздно. Сначала она подмешивала любовный напиток в вино себе и Клеппу, потом увидела, что герцог в нём не нуждается, и оставила побольше для себя. Время шло, зелье кончилось, и воительница приготовилась к очередному бегству, но настоящим откровением стало для неё полная ненужность «любовной отравы» и для её организма. Тело продолжало сладко петь в умелых руках любовника. Холодный ум плавился, мысли смешивались и долго не желали возвращаться на свои места.

Предводительница амазонок прикипела к новому мужчине в её жизни. Не желая проводить время бесцельно меряя шагами маленькую комнату, Архелия старалась принимать активное участие в жизни Клеппа, ещё более настраивая против себя Элину. Дочь барона угнетало время вынужденной бездеятельности, она тосковала, когда герцога не было рядом. Клепп притягивал её к себе, Архи любила выслушивать его планы, сопереживать его неудачам и сомнениям, которые он не прятал от любимой в порыве чувств. Ей нравилась способность хозяина замка несколькими точными штрихами охарактеризовать любого человека. Незнакомый мир переплетался со знакомым. Герцог часто говорил о землях барона. Маленький мирок воительницы всё теснее срастался с необъятным миром Клеппа, которым он щедро делился с близкой женщиной. Архелия боялась крепнущей привязанности, следовало порвать её, пока она не разорвала душу амазонки. Там, в городище, свою предводительницу ждали те, за кого она поручилась перед лицом богов. Золотая лунула всё чаще обжигала шею, напоминая о долге.

В смятении Архелия бесцельно блуждала из угла в угол. Герцог отсутствовал несколько дней – поехал проведать «новые земли», её земли, оставив любимую на съедение придворным крысам. Но Архи и в бытность воительницей, и теперь привыкла не обращать внимания на косые взгляды людей. Общепринятые нормы жизни не годились для выбравших путь войны женщин. Самым главным своим богом предводительница амазонок считала Совесть, а на втором уже стояла Луна. Природное благородство мешало дочери барона обманывать герцога дальше, а недосказанность тяготила женщину. Она оправдывала себя стремлением вернуть нарушенное её бегством из родного дома равновесие, но справедливости ради следовало признать, что герцог достоин был быть владельцем земель барона. За его стремлением к власти и богатству стояли истинные таланты полководца, политика и хозяйственника. В душе Клеппа добро и зло были гармонично замешаны богами-покровителями. Он и пугал, и притягивал одновременно, как непознанная вселенная. Архи вынуждена была признать своё поражение. Герцог поступал мудро и благородно, не лишая власти её родителей, а мягко направляя жизнь в «новых землях» в нужное ему русло. Народ более не считал Клеппа ни захватчиком, ни узурпатором, время работало против Архелии. Предводительница же обманом прокралась в его дом и действовала, как заурядная аферистка, стремящаяся путём рождения ребёнка получить не своё. Всё надо в жизни попробовать? Ребёнок становился товаром, заложником амбиций матери. Стоп! Почему не своё?

«Я схожу с ума!» – Архелия остановилась у распахнутого настежь оконца.

В комнате было жарко натоплено, и ледяная струя воздуха обожгла лицо и растрепала и без того сильно спутанные волосы. Внизу во дворе в дорогой меховой накидке стояла сестра Клеппа. Над ней возвышался статный молодой человек – сын герцога. Они долго и громко спорили. Затем Стейн взмахнул в негодовании руками и, резко отвернувшись, пошёл прочь от «наставницы».

– Хорошо сказал! «Добро, сделанное небескорыстно, есть зло». Молодец. Прекрасную смену вырастил себе Клепп, – одобрила Архелия последнюю реплику наследника престола герцога, но поправилась. – Однако прости, землями барона должен управлять мой сын.

Стейн явно выбивался из-под контроля Элины. Он уже отлично разбирался в людях благодаря доставшемуся по наследству от отца уму, проницательности и хорошему образованию. Молодой человек старался избегать душещипательных разговоров с тёткой, напоминающей ему о «вечных» истинах. Например, сегодня она старалась назойливо вдолбить в голову «оболтуса», что на добро следует отвечать добром, имея в виду, разумеется, собственные «старания». Торг с будущим герцогом был неуместен! Он быстро поставил на место зарвавшуюся родственницу и удалился под благовидным предлогом. Нити управления юным наследником рвались одна за одной, мальчик вырос и «вставал на крыло», уверенно избавляясь от неуместного пушка беззаботной юности. На его месте вырастали стальные перья, грозящие опалой неугодным.

Элина осталась стоять посреди двора. Она резко подняла голову, словно всем видом говоря, что борьба ещё не окончена, потом взглянула в сторону темнеющего оконца комнаты «самозванки». Архелия от неожиданности отшатнулась в тень и затаила дыхание. Волна ненависти докатилась от своей хозяйки до предполагаемой жертвы. Более терпеть присутствие «мокрой курицы» в своей жизни сестра Клеппа была не намерена. Она не верила в искренность гостьи просто потому, что давно никому уже не верила. С удовольствием позволила Элина увлечь себя безбрежной реке одиночества и лелеяла только своё тело. Как искусный фокусник, она доставала маски чувств и надевала их на себя, а также легко прятала их, когда надобность отпадала. Любовь не существовала для неё как высшее проявление души, только плотские удовольствия скрывались под этим понятием. Она мерила мир своим аршином и потому проигрывала Архелии.

– Не веришь? – процедила воительница сквозь зубы, отступая вглубь комнаты. – Поэтому я и сильнее. Ошибаешься, мы не похожи… Тебя бы даже Богиня Луны отвергла! Нет души – нет человека! Живой мертвец.

Во двор въехали люди верхом. Вернулся Клепп с сопровождавшими его свитой и воинами. Интриганка изобразила на лице слащавое радушие и пошла навстречу брату. Жизнь Архелии была продлена, сестра не посмеет отравить «самозванку», если есть угроза причинить вред и Клеппу. Он жалел родственницу, и Элина благосклонно платила ему той же монетой.

Герцог не заглянул к своей возлюбленной. Архелия была встревожена и сама направилась к нему по длинным переходам верхних этажей. Вот и заветная дверь, за ней – тишина. Стражник рядом не имеет ничего против того, чтобы она вошла. Значит, вперёд! Дочь барона осторожно открыла и ступила внутрь, петли протяжно скрипнули за её спиной. Клепп спал на кровати одетый, неловко подложив руку под голову. Только подбитый мехом плащ и оружие лежали рядом на полу. Архелия, затаив дыхание, наклонилась над спящим. Предательский звук двери разбудил уставшего с дороги правителя, он дёрнулся и почувствовал рядом присутствие постороннего человека. Мгновенно извлёк герцог откуда-то небольшой отточенный кинжал и неуловимым движением приставил к подбородку воительницы. Она не шевелилась, сдерживая улыбку. Поняв ошибку, Клепп расслабился и отбросил оружие:

– Чего пугаешь?

– Не ожидала, что ты из пугливых, – Архи села рядом и ласково смотрела, как он усиленно старается продрать глаза от нежелающего отступать сна.

– Мне власть не по наследству досталась, – напомнил он скрипучим голосом. – Понимаю, что к чему. Устал как чёрт! Хотел к тебе пойти, да, как видишь, не дошёл.

Он извиняющим жестом положил ей голову на колени и с мольбой заглянул в глаза.

– Что-то не так в новых землях? – дочь барона насторожилась.

– Баронесса слухи распускает, что Архелия скоро вернётся. Двор барона, как и его народ, разбился на два лагеря. Одни ждут её, другие хотят оставить у власти меня. Творится нечто невообразимое. Сестра ранее ездила туда и предупреждала, что мне пора принять меры, а я время протянул…

– Зачем ты посылал туда Элину?

– Думал, что она, как женщина, легче найдёт общий язык с баронессой. Я ошибся – они не поладили. Скорее, наоборот. Её приезд лишь подлил масла в огонь.

Архелия незаметно усмехнулась. Невозможно было представить, чтобы мать не раскусила эту подлую змею.

– Мой тебе совет: хочешь развязать войну – пошли сестру с миссией мира! Успех гарантирован! Удивительно, что при рождении Тьма получила имя Света!

– Не смей плохо отзываться о ней в моём доме! – в его голосе прозвучала жёсткая отчуждённость.

– Постараюсь, – временно отступила Архи. – Что ты собираешься предпринять у барона? Вдруг правда его дочь объявится? Убьёшь?

– Она не получит землю обратно. Я достаточно силён, и мне хватит наглости отстоять власть. Я столько времени опекал этот заброшенный край…

– Не задаром, я полагаю.

– Хочешь уколоть меня? Да, немного поимел с вырубки леса. Однако несостоявшийся тесть давно бы потерял его без меня и голову, кстати, тоже! Она не вернётся! Я не допущу! Ещё и потому, что хочу, чтобы на троне рядом со мной сидела… ты.

Он в первый раз заговорил с ней о женитьбе. Архелия оказалась не готова к такому повороту событий, её вполне устраивала роль наложницы. Клепп внимательно следил за выражением её лица, словно его слова были лишь испытанием на прочность очередной «игрушки».

– Я помогу тебе вернуть земли отца.

– Ты и так мне помогаешь… – Архи двусмысленно улыбнулась.

– Темнишь? Даже моё отношение к тебе не заставит сказать правду?

– Ты рассматриваешь любовь, как верное средство разговорить человека? Что-то новенькое…

– Увы, давно не новенькое, – герцог смотрел на наивную женщину, как строгий учитель на посредственную ученицу.

– Рядом с тобой есть люди, которые не допустят неравного брака, – воительница уклонилась от прямого ответа. – Я нищая бесприданница. Кроме титула…

– Интересно, какой у тебя титул? Ты же не дочь Хозяина.

– С чего ты взял?

– Я достаточно знал его. Он никогда бы не допустил, чтобы на теле его дочери образовалось столько дырок. Откуда такие шрамы?

– Я долго странствовала, пришлось повоевать… Остальное, что я тебе рассказывала о себе, правда.

– Кроме имени.

– Имя значения не имеет, – повторила она слова богини Луны.

– Значит, ты лишала людей жизни?

– Никогда я не делала этого в нечестной схватке.

– Так не бывает. Нельзя всегда быть правым. Ошибаешься или врёшь?

– Я не хотела становиться жертвой.

– И в моём доме ты уже выбрала себе мишень?

– Чтобы не причинять тебе боль, я уйду. Все против нашего брака.

– Что их слово против моего?

– Словами ты меня с того света не вернёшь…

– Тебе не угрожает никакая опасность в моём доме.

Архелия горько рассмеялась:

– А ты попробуй обсудить этот вопрос с некой особой, которую зовут… Ты не хочешь узнать имя моей будущей убийцы?

– Нет, – он тяжело откинулся на кровать и закрыл лицо могучими ладонями, потом медленно провёл по вискам и пригладил волосы, снимая напряжение.

– Ты покрываешь её?

– Твои слова – досужие выдумки. Домыслами ничего не докажешь. Она родной мне человек. Можно понять и сестру: на престол должна войти достойная претендентка, а свою власть я передам только наследнику. Она считает так же. Хочет, чтобы родная кровь…

– Она хочет «крови»? – переспросила Архелия.

– Не переиначивай, – поморщился герцог.

– В новых землях барон, как ни странно, разделяет вашу точку зрения. Только «кровь» должна быть другой.

– Придётся навести порядок.

– Подожди некоторое время, всё само уляжется. Разве война разрешит проблему?

– Всего лишь подавление мятежа! Я не воюю со своим народом!

– Тот народ ты считаешь уже своим?

– А ты так не считаешь? Странно, я думал, что ты всегда согласна со мной…

– Обстоятельства изменились.

– Какие могут быть обстоятельства, когда ты рядом, и я так хочу тебя?! Ты же не о политике пришла поговорить?

Он сгрёб несговорчивую женщину в охапку и уложил рядом. С наслаждением вдохнул аромат её волос, провёл рукой по шёлку молодого тела, взгляд его затуманился. Аудиенция у герцога была окончена, в нём проснулся мужчина. Архелии более ничего не удалось узнать у него в тот вечер, но она ничуть не сожалела об этом.

Под утро Архи первой открыла глаза. Темнота ещё окутывала землю, лёгкий снежок алмазной пылью сыпал на землю, переливаясь в голубом свечении луны. Настала пора прощаться. Воительница посмотрела на спящего Клеппа. Мужчина широко раскинул руки и слегка улыбался во сне. Она не удержалась и наклонила голову для последнего поцелуя. Сердце громовым набатом ударило внутри, Архелия остановилась на полпути, так и не прикоснувшись к губам любимого. Любимый? Как посмела ты забыться? Ты прокралась в его жизнь, в его сердце и теперь ещё рассчитываешь на прощальный поцелуй? Уйдя, разобьёшь его надежду, оставшись, уничтожишь свою жизнь, жизнь дочери и целого поселения поверивших тебе людей. Осознание собственной вины бесило. Он ни за что не посадит себе на загривок «лишние» проблемы. Клепп слишком рассудителен, расчётлив и эгоистичен. Ему нужна только ты… Прочь. Туда, где маленькое детское сердечко нуждается в надёжной защите, туда, где сёстры по оружию ждут свою предводительницу-амазонку. В жертву будет принесена любовь! Сейчас это будет двойная жертва. Богиня останется довольна…

Архелия позволила себе слегка коснуться мягких светлых волос, бесшумно сползла с кровати, оделась и остановилась посреди комнаты в задумчивости. На груди Клеппа поблёскивал семейный амулет-хранитель его рода. Пригодится. Дочь барона осторожно надрезала кожаную тесёмку. Талисман лежал в её ладони. Равноценный обмен. Герцог же не вернул ей «побрякушку беглянки». Воительница оглянулась: что ей понадобится в пути? Ремень с прицепленным к нему дорожным кошелем, меч герцога в богато украшенных ножнах, тёплый зимний плащ – спасибо за заботу, дорогой. Всё необходимое было под рукой. Покидая гостеприимную комнату Клеппа, дочь барона кинула тёплый нежный взгляд на безмятежно лежащего воина. Всё!

Осталось выйти за пределы города, наделав минимум шума. Да и Бабочку Архелия бросить не могла. Стражник у двери герцога спал, ему же лучше. Путь свой предводительница держала в покои Элины. Подозревающая вечные заговоры женщина обставила свою спальню несколькими кордонами охраны. Шло время. Ничего не происходило. Часовые потеряли бдительность, воительница могла беспрепятственно перемещаться по дому. Архелия вспрыгнула на перила, зацепилась за карниз и подтянулась на крышу. Несколько шагов, и вот она – заветная балка, перекинутая через задний двор. Как узкая тропинка, привела она воительницу на крышу соседних покоев. Ловко, как кошка, скользнула Архи на подоконник и затем в приоткрытое окно. Лес барона не жалели для растопки, потому в комнатах знати было душно. Снаружи за дверью слышны были монотонные шаги охранника.

Сестра Клеппа не заметила нежданного визита. Архелии пришлось, предварительно крепко зажав рот Элины, плеснуть ей в лицо водой из ковша, приготовленного для умывания. Когда разбуженная врагиня разлепила наконец сонные глаза, то увидела перед своим носом недвусмысленно поблёскивающий кинжал. Воительница крепко прижимала голову Элины к кровати, не давая ей пошевелиться. Интриганка мигом оценила ситуацию и замерла в ожидании. Сильного испуга её лицо не выражало: раз пока жива – значит, для чего-то нужна.

– Какой соблазн, – Архи в притворном замешательстве покрутила ножом перед её глазами. – Нет человека – нет проблемы.

Взгляд Элины беспокойно забегал, может, «самозванка» хочет сперва покуражиться, а затем прикончить её? Дочь барона сделала вид, что приняла какое-то решение и взглянула на свою заложницу.

– А, впрочем, загостилась я у вас. Пора и честь знать.

По презрительному выражению на лице Элины воительница поняла, что слово «честь» сильно покоробило высокомерную особу. Архелии надоело «шутить», глаза предводительницы амазонок сверкнули холодным огнём:

– Наши интересы, как ни странно, совпали: мне надо срочно выбраться из города. Поможешь мне забрать мою лошадь, проводишь до старого дуба у дороги, а дальше… поступай, как захочешь. Сделаешь всё, как я сказала, – останешься и дальше коптить небо.

Воительница ждала ответа. Элина согласно опустила ресницы.

– Не дури, одевайся, – Архелия отпустила пленницу и отошла в сторону, бдительно следя за каждым её движением.

Спустя полчаса дозорные на сторожевых башнях удивлённо провожали взглядом две удалявшиеся фигуры дам, особо приближённых к герцогу. Ранняя утренняя прогулка в одиночестве никак не вязалась с заведёнными при дворе порядками.

– Может, Зигварда предупредить? – поинтересовался один из охранников.

– Пожалуй, сбегай, – ответил старший.

Архелия не спеша ехала впереди, спокойно подставляя спину для коварного удара. Элина не выдержала:

– Ты не боишься, что я воспользуюсь твоей неосторожностью? Ты впереди, я сзади, и у меня есть нож.

– Люблю провоцировать людей, тогда они полнее раскрываются перед богами. У тебя есть шанс не погубить окончательно свою душу, – не оборачиваясь, отвечала Архи.

– Ты обычная воровка. Я вижу у тебя вещи моего брата. Улов, конечно, невелик, но на большее можешь не рассчитывать. Я не позволю Клеппу жениться на тебе.

– Не сомневаюсь.

– Я рада, что ты наконец ушла. Навсегда.

– Ушла живая. Вдруг не навсегда?

– Я приложу весь свой ум, все силы, чтобы он забыл тебя.

– Ум при отсутствии совести – страшная сила.

– Однако ты испугалась и убегаешь.

– Твоё время ещё не пришло, и мне надо уйти. Вот дуб. Пора расставаться. Попробуй задержать брата, когда он помчится меня возвращать. Я буду тебе признательна, – воительница, не оборачиваясь, пустила Бабочку в галоп, оставив злобную женщину одну посреди белого безмолвия полей.

Бабочка, словно рождённый снегами вихрь, неслась над уснувшей на зиму землёй. Архелия снова наслаждалась свободой, тоска по утраченному ещё не вползла в её сердце.

В это время посыльный вбежал в дом Зигварда и осторожно растолкал спящего военачальника.

– Господин, простите, но там Элина и та девчонка, что у герцога с осени живёт… В общем, они из города уехали.

– Куда? Зачем вы выпустили?

– Мы отказывались, но Элина строго приказала открыть, с ней не поспоришь. Она говорила, что если мы подчиняемся ей в отсутствие герцога, то и сейчас обязаны.

– В отсутствие герцога я почти всегда с вами. Куда они поехали?

– По старой дороге.

– Вот беда. Мост подняли обратно?

– Да.

– Опускайте снова. Я к герцогу. Мигом!

Молодой стражник со всех ног бросился бежать к воротам. Ещё издали завидев своего напарника, он заорал:

– Отворяй! Сейчас сам герцог поскачет! Попали мы с тобой в передрягу!

Кованая решётка медленно поползла вверх, лебёдка нещадно скрипела в тишине ночи. Мост нехотя лёг на предназначенное ему место и замер в ожидании высокого гостя. Издалека послышался стук копыт. Несколько всадников с горящими факелами вынырнули из чрева крепости на бескрайние заснеженные просторы. Многочисленные подковы гулко прогрохотали по деревянному настилу моста, взорвав таинственный покой ночи.

Следы беглянок легко читались на припорошённой свежим снегом дороге. Клепп скакал впереди, по его лицу трудно было угадать, какая буря бушевала в его сердце. Сосредоточенный и хмурый, с профилем хищной птицы герцог и вправду напоминал летящего орла. Развевающийся за спиной чёрный плащ походил на расправленные крылья неведомого существа. Маленькой своевольной гостье могло сильно не поздоровиться. Верный Зигвард скакал рядом, оберегая своего кумира. Впереди показалась одинокая фигура. Навстречу им неторопливо ехала Элина. Глаза её победно сияли.

– Где она?

Клепп резко затормозил, конь приподнялся на дыбы.

– Она тебя обокрала и кинула.

– Ты лжёшь!

– А где твой меч, кошель, накидка?

– Она могла иметь всё, если бы захотела.

– Не захотела, как видишь. Кстати, она просила не догонять её.

– Езжай домой, после поговорим, – он резко оборвал разговор и направил коня по узкой цепочке следов, ведущей на холм.

Наверху они остановились. Луна слабо проглядывала сквозь облака, и её неясный свет придавал представшей картине почти мистическое сияние. Всадница на великолепной белой лошади была уже далеко. Архелия выигрывала во времени и скорости. Она позволила себе остановиться и оглянуться на огненную змею погони. Факелы в руках дружинников предстали издали, как длинная светящаяся лента, скользящая с пологого серебрящегося склона. Ей показалось, что она встретилась глазами с суровым, полным боли взглядом любимого.

– Прости, – одними губами прошептала гордая амазонка.

Мелкие снежинки облепили лицо и таяли на нём, образуя мерцающую росу. Среди небесных капель затерялась одинокая слеза. Воительница поворотила благородную Бабочку прочь от гостеприимного хозяина земель, и снова невесомый полёт заставил умолкнуть жалобные стоны растравленной души.

– Стой! Остановись, мы её не догоним, – Зигвард пытался догнать или хотя бы докричаться до неумолимо преследующего цель охотника-орла.

Клепп недовольно придержал взмыленного коня:

– Что?

– Под ней лошадь… Та, на которой она приехала в твой дом. Я узнал её, – немолодой воин старался перевести дух от бешеной скачки.

– Быстрее говори.

– Бабочка. Лошадь неповторимая по резвости. Она принадлежала Исаму. Тому воину, который должен был найти и устранить дочь барона. Он пропал давно.

– Может, потому что её нашёл? Раньше не мог вспомнить? Теперь неважно. Даже если под ней сам дьявол – там впереди овраг, его придётся объезжать. Пусть люди пойдут наперерез. Она заблудилась в темноте – не знает местности. Обнаружит препятствие и будет скакать вдоль, пока не доберётся до моста. Я и несколько человек будем гнать её дальше, а вы ждите у того места, где ей рано или поздно придётся проехать через овраг.

– Не уверен, что она плохо ориентируется. Ты столько раз брал её на охоту. Ладно, попробуем!

– Добро! Вперёд, ребята!

Группа разделилась. Архелия поняла, чего ждут от неё преследователи, и улыбнулась. Она знала путь. Конечно, план был рискованным. Зато позволял мигом отделаться от назойливых спутников долгого путешествия. Воительница сжалась в пружину, передавая всю свою энергию великолепной скаковой лошадке. Вот уже впереди чернеет зёв глубокого оврага, но дочь барона лишь яростно прикрикнула, подбадривая Бабочку, несущуюся, казалось, к верной погибели. Лошадь оттолкнулась от края, вытянулась в упругую стрелу и через миг мощно приземлилась на противоположной стороне. Вмёрзшие в землю камни на краю с шумом покатились вниз, но Бабочка и её хозяйка были уже в безопасности. Архелия благодарно потрепала свою четвероногую подругу по крутому изгибу шеи и позволила ей перейти на лёгкую рысь. Луна наконец показала свой лик. Снега весело заиграли, освещая воинственную всадницу и белую красавицу-лошадь. Они направлялись в освещаемую холодным светилом мерцающую даль, туда, где перед ними расстилалось бесконечное морское побережье.

Клепп с ужасом понял, что упустил желанную добычу. Манёвр отчаянной девчушки потряс его так, что он вмиг прекратил погоню. Всадники остановились, бока лошадей тяжело вздымались, из ноздрей валил пар. Зигвард со своими людьми невдалеке от моста тоже видели прыжок, правда, с другого ракурса. Они спустя некоторое время присоединились к группе герцога. Люди молчали. Клепп в последний раз кинул взгляд туда, где в свете луны будто растворилась его любимая, и обречённо повернул назад.

Всю дорогу герцог был хмур, никто не смел нарушить его раздумий. Зигвард терпеливо ждал, пока господин вспомнит о его присутствии. Наконец Клепп шумно выдохнул морозный воздух и обратился к своему верному помощнику:

– Почему она ушла? Могла бы остаться и править…

– Лучше прожить долгую жизнь простым человеком, чем три дня побыть королём.

– Она не простая.

– Она предпочла уйти, чем… – внезапно друг оборвал себя на полуслове.

– Чем что?

– Ничего. Ты подвергал её опасности.

– Я? Я души в ней не чаял!

– Это-то и опасно в твоём доме. Ты не мог защитить ни одну из своих избранниц. Когда приходила пора выбирать между ими и сестрой, ты выбирал не ту.

– Я всегда метался между ними, как меж двух огней.

– Лучше сгореть в огне любви…

– Я стольким обязан Элине. Она растила моего сына, как мать.

– Она обязана тебе большим, не путай вола с комаром. А мать растила бы лучше, ты уж прости…

– Я должен был догнать предательницу.

– Зачем? Она ушла. Женщина решает сама, с кем остаться. Я уважаю её за принятое решение.

– Остаться «ни с кем»? Я не ты. Не могу смириться. Кажется, убил бы, если бы поймал.

– Ха, – Зигвард неожиданно развеселился. – Ну да! Скорее задушил бы в объятиях в своей постели? Я верю. Убил бы её не ты. Она правильно сделала, что ушла. Боль любви, боль разлуки, боль одиночества… Каждый выбирает страдание по себе, а уж боги проследят, чтобы оно было посильнее.

– Зачем им наши страдания?

– Твой Берт говорит: «Чтобы душа очистилась». Им наша чистая душа нужна, наверное.

– Ты прав, душа так болит, что сил нет.

– Это хорошо, что болит.

– ???

– Значит, она есть. А то я уже сомневаться начал… Ты столько лет один жил.

– Я не рад подобному «счастью» теперь. Я найду её.

– Я думаю, что она сама найдёт тебя. Подожди. Ты знаешь, что она есть на этой земле, этого достаточно. Ну мне было бы достаточно, – поправился Зигвард под укоризненным взглядом своего господина.

38. Сыновья

– Архелия вернулась! Наша Архи дома! – девушки, охранявшие ворота, не могли скрыть ликования, подкрепляя слова радостным кличем, рвущимся из самого сердца.

Вмиг сбежалось всё население маленького городища. Хельга с трудом протолкалась в первые ряды встречающих, за ней, держась за короткий подол меховой накидки, бежала Нейт. Архелия спрыгнула наземь и широким жестом обняла самых близких людей всех одновременно. Дочурка весело болтала ногами, вися над землёй, прижатая к телу матери по-мужски крепкой рукой.

– Загостилась ты что-то, мы уж бояться стали, что не вернёшься, – будто исповедь, прошептала на ухо предводительнице верная подруга.

– Мама, не уезжай больше одна, – вторила во второе ухо плачущая девочка.

– Обещаю, больше не буду. Только, как все, – на войну и обратно.

– Успокоила, – невольно улыбнулась словам Архелии охотница.

Весть быстро облетела окрестные земли. Из крепости графа вскоре прискакала Ортрун со своими приближёнными девушками, чтобы поприветствовать предводительницу и самостоятельно поведать о жизни среди новых подданных. Зрелище, которое предстало Архелии, не могло не поразить. Отряд Ортрун резко контрастировал с ослепительной белизной снегов. Бывшая разбойница предпочитала одевать своих подопечных в неброские карие цвета, привычные ей с детства, но никогда более воительницы не выглядели так угрожающе: тёмные масти лошадей были как на подбор одинаковы, на них восседали одетые в волчьи или другие меха воительницы, голову им прикрывали простые кожаные шапочки, удлинённые сзади до уровня плеча, на ногах связанные крупным орнаментом шерстяные рейтузы. И вся одежда была щедро украшена россыпями железных побрякушек. О количестве оружия говорить не приходилось. Оно вполне могло бы подойти для дальнего военного похода, но не для короткой поездки в окраинную деревеньку. Ортрун была в своём репертуаре – перестраховывалась, пребывая на ответственном посту.

Бывшая разбойница соскочила с коня чуть ли не на руки Архелии и тут же предложила:

– Праздник?

– А что? Праздник! Завтра Праздник Луны! – громко объявила дочь барона всем, кто мог её слышать.

– Завтра нет полнолуния, – напомнила Хельга.

– И пусть, – небрежно махнула рукой предводительница. – Не могу ждать, а я уже много правил нарушила.

Отгремели пиршества, прошли холода, зима пронеслась своим чередом, полная забот о хлебе насущном. Потом она отступила и растаяла с последними снегами, укрывавшими крутые склоны неприступных гор. Ручьи разнесли по земле новые надежды и мечты вместе с трепетными лепестками яблонь, осыпающимися в их стремительные воды. Пришла пора дать новое дыхание земле. Летнее светило щедро согревало землю, возвращая природу к очередному витку жизни.

Так прошло лето, привычно несущее новые походы и добычу. И настала долгожданная осень, обычно освобождающая воительниц от опасной повинности. Раннее утро отрезвляло мысли холодным прикосновением ветра. Тучи с вечера заволокли небо, они принесли долгожданные чистые дожди вместе с неуместными северными ветрами.

Над домом предводительницы амазонок нависло тягостное ожидание. Ортрун сосредоточенно ковыряла землю у порога отточенным остриём кинжала. Капли, скатываясь с глубокого капюшона, падали ей на озябшие руки, но разбойница не замечала неудобств. Ортрун принципиально отказывалась присоединиться к охотнице и укрыться под навесом, будто своими страданиями могла облегчить участь роженицы. Давно она сидела здесь рядом с Хельгой и ждала добрых вестей. Дверь отворилась, подруг окатила тёплая волна воздуха. В проёме показалась старая знахарка.

– Кто? – поднялась ей навстречу Хельга.

– Сын, – колдунья бережно держала в руках пищащий комочек, завёрнутый в тряпицу. – Здоровый парень!

– Хорошо, – охотница облегчённо вздохнула.

– Чего ж хорошего? Отдаст ведь. Такими ребятами разбрасываетесь!

– Мы для себя дочерей рожаем. Только мне не везёт: второй тоже сын. Солнцу покажи, когда выглянет, – в нём благородная кровь течёт, пусть бог полюбуется.

– Вы Луне поклоняетесь, – язвительно напомнила старуха.

– Луна для женщин. Можно мы к Архелии быстренько… и назад сразу?

– Только ненадолго!

Ортрун ворвалась первая, крепко сжала голову Архи в своих загорелых ладонях и слегка потрясла в восхищении, не в силах сдержать чувств. Хельга грустно присела на край лавки.

– Ты чего? – Архелия с трудом повернула голову к притихшей подруге, тиски объятий юной разбойницы мешали.

– У меня тоже сын. Ты теперь поймёшь, как трудно расставаться.

– За пять лет наиграемся – и папам на воспитание. Для того мой на свет и появился.

– А мой не для того.

– Опять бунт? – Архи нахмурилась.

Колдунья вернулась, внимательно прислушалась к разговору и посчитала, что пора вмешаться.

– Ты, дочка, не морочь голову повелительнице. Я вас, чтобы поздравить Архелию, пустила, а ты нытьё начала… До того ли женщине после родов? У самой двое, понимать должна. Идите отсюда прочь, дайте ей отдохнуть.

Знахарка бесцеремонно выпроводила незадачливых подруг вон, оставшись ухаживать за женщиной вместе с близняшками-кузнецами.

– Что ты, право, начала? Твоему сыночку друг родился. Веселей им вместе будет, – выговорила Ортрун подруге.

– У него и родной брат есть.

– А здесь у него и старшая сестрёнка будет, даже лучше. Вторая мама. А, да что с тобой говорить! – Ортрун с досадой махнула рукой. – Нас вот союзники заждались давно. А мы время тянем.

– Дней семь точно не выступим…

– Вот это проблема. Похолодает – раз, опоздаем – два… Делить добычу будут явно не в нашу пользу. Как потом зимовать?

– До зимы ещё дожить надо.

– Не нравится мне твой настрой.

– Нас теперь земли Хозяина и графа кормят. Зачем нам воевать? Защищать людей местных – и достаточно.

– И граф, И Хозяин воевали – политика, – многозначительно произнесла разбойница.

– Они больше, чем имеют, заполучить хотели. Вот и поплатились.

– Не согласна. Если не хотеть иметь больше, потеряешь то, что имеешь. Так и отец считал. Верно считал!

Ортрун подхватила прислонённое к стене копьё и демонстративно, вразвалочку зашагала прочь.

Едва оправившись, Архелия была уже в седле и вела небольшой отряд Избранниц Луны на помощь Тибо, который после возврата серебряных рудников сильно преуспел в захватнических войнах. Отобранные среди лучших воительниц девушки составляли костяк армии амазонок. Они самостоятельно управляли землями Хозяина в отсутствие Архи и свято чтили освящённые Луной законы. Ничто не могло поколебать их решимости, дочь барона доверяла им, как себе самой. Она не скупилась на дорогое обмундирование и оружие для своих любимиц. Лучшие белоснежные лошади, золото и серебро, пурпур и светлые одежды – всё отличало избранниц от остального воинства. Однако зависти не было: такие девушки принимали на себя самые трудные участки битвы и первыми погибали. Боги забирали к себе достойнейших…

– Вскочила с постели сразу… Себя не жалеешь совсем, – ворчала на предводительницу знахарка.

– Пора идти.

– Кто вас гонит? Вы свободны как ветер. Идёте, куда хотите и когда хотите.

– Только смерть делает человека свободным. Я пока жива и потому не свободна. У меня есть обязательства перед другими. Ты поймёшь меня, потому что сама такая же.

– Что верно, то верно, – старухе приятно было слышать похвалу, и она больше не досаждала собиравшейся в поход предводительнице.

Лето прошло в привычных амазонкам заботах: удачная вылазка, празднование дарованной Богиней победы, переход к невольничьим рынкам для продажи пленных, подготовка к зиме. Осенний поход подкрепил достигнутое.

Летели годы. Дети, рождённые воительницами, незаметно подрастали. Девочек рано начинали приучать к седлу и владению оружием. Сыновей матери могли отдать сразу после рождения, но не все пользовались этим правом. Некоторые упорно держали малышей при себе. Архелия закрывала глаза на некоторые отклонения от правил. В конце концов, она понимала, что женщина должна самостоятельно решать участь своего ребёнка. Луна защищала только девочек, а для ребят определённой стези не было. Многие отцы с удовольствием забирали привозимых им мальчуганов. Некоторые с негодованием отвергали плоды своей «любви». Если мать не смогла отдать ребёнка отцу, то она по закону амазонок могла его убить (но пока только одна воительница воспользовалась страшным позволением Луны), продать или оставить в сообществе воительниц на общих правах, предварительно лишив дитя органов, которые помешали бы ему спокойно жить среди женщин. Тёмные времена предполагали порой бесчеловечные правила. Редкие исключения попадались, но терпению предводительницы приходил конец.

Очередное лето неудержимо прикатилось к концу. Дождливый осенний вечер рано разогнал немногочисленных жительниц городища по домам. Подруги держали совет. Разбросанные судьбой по разным сторонам, они иногда встречались, чтобы узнать последние новости или обсудить проблемы. Архелия и её незаменимые спутницы уютно расположились на мягких шкурах, устилавших широкие лавки в доме предводительницы. Огонь в печи освещал нестойким светом осунувшееся от переживаний лицо дочери барона. Она хотела обговорить вопрос о передаче своего сына его законному владельцу – герцогу. Знахарка тихо сидела в углу и прислушивалась к разговору.

– Хельга, наши сыновья выросли и не могут далее находиться среди нас.

Охотница отвела взгляд, не желая смотреть в полные грусти глаза предводительницы.

– Может, попозже? Через месяц? – без надежды в голосе попросила она.

– А что изменится? Я не передумаю – закон один для всех. Мы должны пример показывать, как нам люди верить будут?

– У тебя хотя бы дочь останется, а я второго сына отдаю…

– Для Нейт это тоже удар! Она брата любит, души не чает, – подала из угла голос колдунья.

– Сколько ждать? Всю жизнь? Дочь привязывается к нему всё больше.

– Кто поедет? – прервала пререкания Ортрун, далёкая от переживаний подруг.

– Мать сама должна передать дитя, разве не так? – Хельга испытующе поглядела на дочь барона.

– Я не могу поехать в свои земли, там меня каждая собака знает. К тому же я парня у отца «украла». Хельга, ты повезёшь обоих сыновей. В помощники тебе дам Гунду – она самая сильная – и пару девушек из Избранниц. В дороге так будет спокойнее.

Все затаили дыхание, и даже Ортрун, не мигая, смотрела на Архи во все глаза, будто та сказала нечто запретное. Хельга несмело начала первая:

– А ты уверена, что Гунда подойдёт? Конечно, она самая сильная среди нас и яростно преклоняется перед богиней Луны, но… ты же помнишь, как она поступила с собственным сыном.

– Уверена, она будет пылинки сдувать с детей всю дорогу. Она раскаивается в своём страшном поступке. Ей надо дать шанс поверить в то, что людская доброта ещё существует. Вы с Бертом настоящая пара, вы сможете изменить её.

– И что мы должны для этого сделать?

– Ничего особенного. На вас посмотреть одним глазом достаточно…

Хельга с сомнением покачала головой. Мысль отправиться в дальний путь со столь драгоценным грузом и в сопровождении матери, которая сумела на глазах отца убить своё дитя, казалась охотнице высшим проявлением безрассудства.

Громадной Гунде как-то приглянулся один из пленников, и грозная воительница решилась освободить его, проведя с ним ночь, посвящённую полнолунию. Однако растить родившегося мальчика женщина не захотела. Она не представляла себя в роли заботливой няньки: небеса лишили её естественных чувств матери. Гунда отправилась отдавать ребёнка отцу. Воину, которого не поленилась перед освобождением собственноручно заклеймить. Вернулась она одна мрачнее тучи и с особым ожесточением принялась терроризировать оставшихся пленников. Архелии стоило больших трудов разговорить замкнувшуюся в себе женщину. Наконец Гунда поведала, что отец ребёнка насмехался над ней и мальчиком, когда они приехали в разорённое некогда амазонками село. Оскорблял их в присутствии собравшихся домочадцев. Ярость ослепила воительницу, она бросила ребёнка к ногам «папаши» и на глазах остолбеневших людей пронзила хрупкое тельце своим копьём. Следующий удар предназначался неблагодарному «любовнику», но он расторопно спрятался за спинами людей, и гнев Гунды остался не вымещенным до конца.

Архелия и так знала всю историю. Предводительнице было важно заставить выговориться неразговорчивую амазонку. Смысл содеянного дошёл до самой женщины не сразу. Теперь раскаяние съедало её изнутри. Дочь барона утешала убитую горем мать. Архелии пришлось открыть великанше то, что смогла узнать она о событиях, произошедших в отсутствие Гунды. После отъезда разгневанной воительницы люди долго не расходились. Отец заклеймённого мужчины первым пришёл в себя и подошёл к маленькому окровавленному свёртку. Он дрожащими руками размотал красные тряпицы в слабой надежде спасти дитя, но зияющая рана говорила сама за себя. Ребёнок был мёртв.

– Эх, – сокрушённо покачал головой старик. – Такой бы пахарь вырос! Загубил. Загубил.

– Да это ж она его убила. При чём тут я?

– Нет, ты. Да ещё за нашими спинами схоронился. Внук, может, посмелей бы вырос… – пожилой хозяин дома смахнул скупую слезу и унёс маленькое растерзанное тельце, чтобы похоронить.

Архелия закончила недлинное повествование словами:

– Не кори себя. Богиня допускает месть отцу через его дитя. Немногие могут пойти на такое, но поверь, что ты не первая. Нет никого страшнее отвергнутой женщины. Любовь мгновенно становится ненавистью. Проще тем, кто слабенько «любил» и потому легко прощает измены и предательства. Когда нечего терять, то и потерю незаметно. Нет её и не было! Видишь, и люди по-разному относятся к твоему… поступку. Дед мальчика был на твоей стороне… почти.

– Поторопилась я, вне себя была! А теперь ничего не исправить! Понимаешь?

– У многих в прошлом есть ошибки, которые нельзя исправить. А жить надо.

– И у тебя? Прости, повелительница, но невозможно…

– А у меня в первую очередь. Иначе я весь этот огород не нагородила бы, – Архелия обвела рукой окружающее их поселение амазонок и тепло улыбнулась поражённой Гунде. – И труднее всего мне простить саму себя.

Горевавшей женщине немного полегчало, но боль не отпустила до конца. Архи жалела чахнувшую от самоедства сильнейшую воительницу. Порученное дело могло помочь ей снова вернуться к людям. Предводительница настояла на том, что Гунде можно доверять. Подруги поворчали, но смирились с решением дочери барона.

– Ну и задание ты мне подкинула – отдать сына герцогу. Сказать легко, а сделать попробуй. Непросто будет, – охотница заметно опасалась появляться при дворе барона.

– Справишься. Дед поможет, он внука ждёт, – Архелия была удивительно спокойна.

– Я бы с тобой уехала, дочка, – запричитала старуха. – Да стара стала для дальних дорог.

– Я же вернусь, – Хельга терпеливо напоминала об этом каждый раз.

Колдунья не могла смириться с мыслью, что её любимицу не отпускают с затянувшейся «службы» в родные края – к мужу и детям. Плохая память или упрямство заставляли знахарку прощаться с охотницей навсегда при каждом временном отъезде.

– Попробуй только не вернуться, – шутя пригрозила Архи.

– Я не такая железная, как ты, но раз обещала…

– Постарайтесь до середины зимы обернуться. Пока волки не так голодны, – посоветовала Ортрун.

– Как получится. Когда отправляться?

– Завтра, чтобы не переживать долго…

– За пять лет «отпереживали», – заметила Хельга.

– Ох, девочки, что же за правила у вас такие? Дитё отдаёте, – сочувственно сокрушалась старуха. – Нелюди, что ли?

– В особых жестокостях замечены не были, – заметила Ортрун, она привычно мерила мир аршином разбойничьей шайки.

Подруги замолчали. Весело потрескивали поленья в печурке. Пахло тёплым хлебом. Мир сузился до размеров маленькой комнатки, полной тепла и покоя. Хотелось, чтобы миг длился вечность. Архелия сонно потянулась и спросила знахарку:

– Дети спят?

– Давно уже. Все трое, – старуха всегда могла ответить на любой вопрос о малышах. Не в пример их нерадивым родительницам.

– Чуть не забыла самое главное! – дочь барона спохватилась и сняла с шеи амулет герцога. – Возьми. Береги, не потеряй. Важно, чтобы Клепп его на сыне при встрече увидел. И меч я верну. Пусть сам его парню вручит, если захочет.

– Поняла, – Хельга бережно повесила символ герцога на себя. – А если герцога у барона не будет?

– Пусть пока с вами сынок поживёт. Не спеши. Муж не против будет?

– Спасибо, Архи, – Хельга неожиданно обняла свою подругу.

– За что?

– Ты впервые назвала Берта мужем.

Архелия смутилась, потом безжизненным голосом произнесла:

– Я виновата, что разлучаю вас. Следовало бы тебя отпустить, но…

– Я не уйду, пока нужна тебе, – заверила охотница.

– Спасибо, – в свою очередь поблагодарила Архелия.

– Давайте выпьем за успех нашего трудного предприятия, – предложила Ортрун, извлекая из-под лавки припрятанный сосуд с молодым вином.

Архелия и Хельга рассмеялись. Разбойница никогда не забудет «главного». Знахарка негодовала. Она резко встала и вышла прочь, напомнив на прощание:

– Осторожнее с пойлом, завтра ехать собрались.

– Значит, поедете послезавтра, – подмигнула Ортрун охотнице. Девушка из «лесного братства» никогда не отличалась принципиальной пунктуальностью.

– Кстати, ты мне объяснишь, что за слухи ходят? Ты в крепости графа приют для бродячих музыкантов устроила?

Рука Ортрун, наполнявшая небольшой кубок Архелии, замерла в воздухе.

– Ну жалко некоторых бедолаг. Хорошие певцы или танцоры, а пропадают в дороге зазря.

– Девушки гибнут не для того, чтобы их содержать. Бродяги себе сами выбрали дело, вот пусть им и кормятся.

– Так и есть. Они нас веселят, тем и кормятся.

– Смотри не «перекорми». «На сытый желудок сочиняется плохо» – не ты ли раньше говорила?

– Я про себя говорила.

– Ладно. А вы сами за пирушками не забыли о своих обязанностях?

– Ну можно иногда просто повеселиться? – искренне возмутилась Ортрун.

– Просто повеселиться, – как эхо, повторила Архелия, припоминая значение давно забытых слов. – Иногда можно. Главное – не переусердствовать.

– Мы в честь Богини Луны праздники устраиваем.

– Каждые три дня полнолуние? – притворно засомневалась дочь барона.

– Обязанности, обязанности… Одурею скоро от них.

Ортрун долго не могла успокоиться и рьяно оправдывалась, идя в наступление на улыбающихся подруг. Только наполненные кубки снова внесли прежнюю гармонию в слегка потревоженную гладь их отношений.

Девушка уважала хмельные напитки, но умела оставаться собой даже после обильных возлияний. Соперничать с ней было бесполезно. Бывшая разбойница провела детство среди «лесных братьев», коим воздержание в жизни было не свойственно. Прошлое не только обучило её искусству пить не пьянея, но и сковывало Ортрун цепями нерешительности, когда на праздник Луны другие воительницы легко выбирали себе пленника для «забавы». Разбойница лишь саркастически улыбалась и равнодушно отмахивалась на предложения присмотреть себе пару на ночь. Проведя детство среди не самой лучшей половины человечества, Ортрун навсегда, казалось, охладела к мужчинам. Она свысока посматривала на девушек, принимавших участие в церемониальном жертвоприношении. Однако ни буйное прошлое, ни годы, проведённые среди амазонок, не лишили её романтических грёз, которые она никак не связывала с реальностью. Ортрун оставалась мечтательной сочинительницей, и, скинув груз дневных забот, девушка с удовольствием предавалась безделью или слаганию баллад и песен. Она исполняла их вечерами у костра, в длинных утомительных переходах, на торжествах и при священнодействиях.

Воительницы-новобранцы души не чаяли в развязной и необязательной в миру, но отчаянно смелой и преданной в бою командирше. Дотошно исполняя данные ей редкие поручения, Ортрун старательно избегала получения новых. Архелия не раз корила подругу за это, как и за весьма «скромный» наряд. Имея возможность выбрать лучшие одежды, разбойница была похожа на обычную воительницу, и в строю её нельзя было отличить от девушек в отряде. Единственное роскошное украшение, которое она носила, не возражая, был золотой нагрудник-талисман, дарованный богиней. Он невидимыми нитями связывал троих подруг с их женским воинством. Порывистая и весёлая Ортрун притягивала к себе жизнерадостной энергией, кипящей в её душе и бьющей через край. Архелия с ужасом ожидала момента, когда в пламенное сердце разбойницы неминуемо проникнет смертельно опасный яд любви. Будущее беззаботной подруги пугало предводительницу своей предсказуемостью и предопределённостью.

Расставаясь, дочь барона попросила:

– Когда к тебе в следующий раз приеду, чтобы разгула не было. Я вам девушек-инвалидов доверила. Вы живёте в лучшем замке, но не надо ослаблять свою обороноспособность.

– Ладно, ладно, – Ортрун была недовольна выговором, но не перечила. – Ну человек пять «бродяг» я могу оставить?

– Смотри не больше. Проверю и всех разгоню! Дам вам другое задание…

– Девочек растить ты доверила Избранницам. Вряд ли нам отдашь.

– Да вас, разгильдяек, самих учить надо. Чему дочерей амазонок научите хорошему? Только драться хорошо и можете. Значит, вернётесь в городище. Будешь вместо Хельги новобранцев обучать.

– Не-е-е, мне в крепости нравится, здорово там. Я лучше часть гостей в шею выгоню. Тех, кто поёт не очень…

– Ничего себе, ты и таких держишь?

– Пока не очень разбиралась – да. Теперь по-другому их отсортирую.

Архелия усмехнулась. Ортрун по-прежнему не могла навести порядок, пока не получит хорошую взбучку. Разбойница не обиделась на предводительницу, с неё легко слетали обиды. Мстительность не была характерной чертой девушки. Дочь барона могла ей в этом позавидовать.

Через день сборы были окончены. Все, кто отправлялся в земли барона, уже сидели верхом. Хельга посадила сына впереди себя и ждала, пока Архелия отдаст своего малыша на попечение рослой Гунды.

Предводительница долго стояла на коленях перед ребёнком, прижав белокурую головку сынишки к груди. Мальчик время от времени удивлённо и терпеливо поднимал взгляд на стоящих поблизости Нейт и знахарку. Сестрёнка плакала, уткнув голову в плечо старухи. Старуха горестно вздыхала и удивлялась, видя, что всегда холодная и властная воительница не в силах разжать прощальных объятий. Наконец Архелия отпустила ребёнка, подняла его и легко усадила перед Гундой.

– Береги его, – в голосе Архи послышалась мольба матери, а не приказ повелительницы.

– Не беспокойся, великая. Он мне дороже родного, – воительница-великанша ласково погладила мальчика по голове грозной рукой, одетой в длинную кожаную перчатку с железными накладками.

– Доброй дороги! – дочь барона хлопнула рукой по ноге охотницы и потрепала ручонки её сына, протянутые для пожатия. – Долго не задерживайтесь.

Предводительница, улыбаясь, смотрела поверх головы мальчугана на его вечно влюблённую в собственного мужа маму-охотницу.

Все, кто оставался жить в городище, вышли проводить сына предводительницы. Даже каменные сердца были тронуты последними минутами перед расставанием матери и её дитя. Ворота были распахнуты, пять всадниц скоро исчезли из вида. Ортрун вызвалась проводить маленький отряд до границы подопечных ей земель и теперь скакала рядом с Хельгой. Архелия долго одиноко стояла в проёме ворот. Уже разошлись по своим делам «кормилицы» и новоприбывшие воительницы-ученицы, а она всё смотрела в опустевшую даль и гадала, почему между страданием любви и страданием одиночества она выбрала последнее…

39. Отцы

По лесной дорожке вяло брела соседка Хельги по родному селению. Она издали увидела копошившуюся по хозяйству охотницу и замедлила шаг.

– Слышала, кума, «жених» снова в крепость барона наведался? Пир собирают, вот я подумала, может, ты по старой памяти тоже дичь к их столу добудешь. Всё семье какой-то заработок.

– Спасибо за заботу, – поблагодарила охотница немолодую женщину, которая, как и все в их деревне приходилась Хельге дальней родственницей.

– А ты чего замерла-то? Забыла, как кур кормят? – съязвила «добрая» соседка.

– Да, вот забыла, что горшок в доме на печь поставила. Пойду сниму.

– Вот неумёха нескладная, – заворчала соседка, удаляясь.

Хельга поскорее отделалась от назойливых разговоров с любопытной старушкой, которая буквально сверлила её глазами. Укрывшись в доме, охотница перевела дух. Берт сидел на лавке у оконца и мастерил забавную игрушку младшему сыну. Он мгновенно почувствовал смятение в душе жены и догадался:

– Пора?

– Да.

– Поехали.

– Не надо было девчонок отпускать. Вместе не так боязно.

– Напротив, сами лучше управимся. Не узнаю тебя.

– Вместе мы ни разу на глаза герцогу не попадались.

– Всё равно он всё знает о нас с тобой. Странно, что спокойно переносит пока весть о том, что Архелия получила во владение пару соседних земель. Выжидает, видимо.

– Но Клепп не знает, что это его сын.

Хельга глазами указала на беззаботно играющего с братьями мальчика, на груди которого поблёскивал амулет герцога.

– Этот ребёнок нужен сейчас всем! Поехали.

В заново отстроенной крепости барона было шумно. Высокие гости внесли приятное разнообразие в унылое существование двух покинутых родителей Архелии. Клепп был всегда обходителен, что не мешало ему вершить дела по своему усмотрению. Герцог прежде всего отправился осматривать ход строительства небольшого укрепления на наиболее беспокоящем его направлении. Не все соседи барона соглашались сидеть тихо, пока власть медленно, но уверенно прибирал к рукам несостоявшийся «жених».

Берт и Хельга сперва отправились навестить мать Архелии. Узнав о цели приезда пары, та смогла лишь всплеснуть руками и разрыдаться от счастья, прижав к себе единственного доверенного ей внука. Торжественно взяв за руку наследника земель, она повела его к старому барону. Давно не видел он жену такой сияющей:

– Что случилось? Говори, не томи, – барон настороженно вглядывался в знакомые лица вошедших.

– Весть-то какая хорошая к нам пришла, родной мой! – баронесса слегка подтолкнула ребёнка к угрюмому старику. – Иди поздоровайся с дедушкой.

Ребёнок не сделал ни шагу. Он крепко обхватил руками ногу Хельги, словно единственное надёжное прибежище во всём мире. Мальчик насупился и ответил на хмурый взгляд барона таким же колючим взором. Что-то до боли знакомое промелькнуло в чертах ребёнка, нелюдимо сдвинувшего брови к переносице. Отец Архи не мог поверить своим глазам:

– Кто? Кто твоя мама? Ты мой внук? – старик задал вопросы, на которые уже знал ответы.

– Маму зовут Архелия.

– Вот умница, девочка моя! Парень наконец-то в роду! Сколько же тебе лет?

– Пять!

– Ах, ну и попадёт же твоей маме! Пять лет парня скрывала!

Барон потряс кулаком, потом ликующе хлопнул себя по колену и довольно прорычал от переполнявшего его восторга. Ребёнок прижался к ноге Хельги ещё сильнее.

– Да ты буян! Смотри, разошёлся! Он и не идёт к тебе потому! Успокойся, – баронесса стремилась наладить контакт между новоиспечённым дедом и ребёнком как можно скорее.

– Это ж мой внук! Разве он кого-нибудь боится? Неправда! – с притворным гневом взревел барон на супругу.

Однако всё же переменил тон и ласково обратился к мальчугану:

– Иди ко мне, мой хороший. Мой мальчик, мой сынок! Мы им ещё покажем всем. Скажут тоже – «боится». Мама тебя быть смелым учила?

– Учила, – исподлобья посмотрел внук, не трогаясь с места.

– А я твою маму этому научил. Иди сюда, дай на тебя налюбуюсь.

Ребёнок неуверенно отпустил охотницу и сделал несколько шажков к деду. Он тут же оказался сидящим на коленях старого барона. Почувствовав себя в относительной безопасности, сын Архелии осмелел:

– Ты мой дедушка?

– Да, – бальзамом на душу старика легли долгожданные слова невинного малыша.

– А где папа?

– Папа, да? – барон хмыкнул и обратился к Берту: – Это мне тоже интересно.

– Он здесь, – вступила в разговор охотница.

– Так, – протянул отец Архелии и уже недоброжелательно посмотрел на своего духовного наставника.

– Не думайте даже, моя жена – Хельга, – проповедник чмокнул любимую и скрылся позади неё от пытливого взгляда старика, обняв охотницу сзади и прижав к себе.

– Отец ребёнка – герцог Клепп, – снова вмешалась охотница.

– Как я могу в такое поверить?! Архи и Клепп – уму непостижимо!

– Архелия решила, что так необходимо государству!

– Она «решила»?! А как она заставила так «решить» и герцога? И почему он ничего мне не сказал?

– Он не знает пока. Архелия пришла к нему под другим именем.

– А своего стыдится, что ли? – барон недовольно посопел, но быстро растаял, взглянув на малыша. – Сюрприз, значит? Ну что, пойдём с папой знакомиться. Поедешь со мной на лошадке? Где, кстати, герцог сейчас?

– Поехал с утра в новое укрепление. Наверное, уже возвращается, – ответила баронесса.

– Вели запрягать. Навстречу выйдем. Пойдём твой дом покажу, хозяин ты наш маленький, – он поднял малыша на руки и прошагал к выходу с гордо поднятой головой.

Герцога поразил необычная процессия, двигавшаяся ему навстречу. За спинами встречающих возвышались добротно отстроенные новые стены крепости барона. Клепп удивлённо посмотрел на своего спутника. Зигвард молча пожал плечами в ответ. В недоумении оба придержали коней. Впереди ехал барон, на колене у него сидел ребёнок, поддерживаемый его сильной рукой.

– Здравствуй, зятёк, – лукаво улыбаясь, приветствовал счастливый дед герцога.

– Сказать по правде, не ожидал вас здесь увидеть.

– Новость погнала в дорогу. Не мог усидеть, хотел с тобой поделиться. Дочь вот сына прислала мне на воспитание. Владения ему хочу показать.

– Неожиданно, поздравляю, – ошарашенный, как громом среди ясного неба, Клепп не нашёлся, что сказать.

В голове его закружились недобрые мысли. Герцог бесчеловечно размышлял, как избавиться от лишнего претендента на престол. В раздумье он до боли в суставах сжал рукоять меча.

– Не гони, успеется, – мягко одёрнул Зигвард господина, заметив говорящий жест. – Подъедем поближе, поглядим на ребёнка.

Приблизившись, герцог оглядел малыша взором, который заставил бы дрожать и взрослого опасного врага. Пятилетний мальчуган в испуге отвернулся, спрятав лицо у барона на груди. Знакомый амулет блеснул в складках одежды ребёнка. Ничего более рассмотреть Клеппу не удалось, но и такой «мелочи» было достаточно.

– Откуда у тебя такое редкое украшение на шее? – до герцога начало доходить странное поведение давней гостьи.

– Мама дала. И меч тоже. Он красивый, но тяжёлый, – мальчик, преодолев робость, повернулся к Клеппу.

Хельга подъехала и, поклонившись, протянула завёрнутое в сукно тяжёлое оружие под неодобрительный взгляд герцога. Зигвард принял возвращённый меч и не спеша развернул материю, явив свету прекрасной работы клинок Клеппа.

– Твоя мама – Архелия? – в недоумении переспросил герцог, хотя мозаика прошлого уже окончательно сложилась в ясную чёткую картину.

– Да, – нетерпеливо ответил за внука барон.

– Так это была она… – Клепп закинул голову к небесам и рассмеялся. – Какой я всё-таки дурак! А я-то думаю, кого мне мальчуган напоминает.

– Если бы ты почаще смотрелся в зеркало, то сразу бы догадался, кого, – Зигвард постарался загладить шероховатости в необычной встрече отца и сына.

Герцог вздохнул, будто сбрасывая с плеч непосильный груз, и протянул руки к малышу:

– Ну что ж. Твоя мама остаться со мной не захотела. Хотя бы частицу себя мне доверила. Со мной поедешь?

– Но, но, но… Ишь чего удумал! Так я тебе и отдал! – дед не спешил пересаживать внука на вороного коня отца.

Барон, довольный собственной шуткой, развернулся и поехал в обратном направлении, к дому. Клепп следовал рядом, не спуская глаз с мальчугана. Зигвард нагнал господина и еле слышно произнёс:

– Как назовёшь?

– Лейф, – герцог не думал ни секунды, будто давно приготовился к появлению сына Архелии. Мысли Клеппа витали далеко.

– По-моему, ты смущён первый раз в жизни.

– Она рисковала жизнью моего сына! Если бы ты не удержал меня! Архелия ходит по краю…

– Беглянка обыграла тебя, надо признать.

– Понятно, почему она не вернулась. Правила… А я пять лет просил богов. Это их чёртово бабье воинство пора разбить.

– Так ты её не вернёшь тем более. Вся жизнь Архелии отдана чудовищной богине Луны. Может, потом всё образуется само собой. Воспитывай пока сына, если дед подпустит. Гляди, как ухватился!

– Знаешь, чего бы я сейчас больше всего хотел?

– ???

– Чтобы Архелии понадобилась моя помощь. Только так я и смогу быть рядом. Я хочу, чтобы её боги позволили мне ей помочь, чтобы я мог поучаствовать в судьбе Архи не как раньше… не как разрушитель.

– Спохватился! И опять желаешь, чтобы с ней несчастье стряслось?

– Ты неправильно меня понимаешь.

– Я понимаю, что ты как был мечтателем, так им и остался, – констатировал верный помощник.

– Почему «мечтателем»? Хватит ждать – пора действовать. Она сделала свой ход, теперь моя очередь… Я организую ей «неприятности» – она попросит помощи… и вернётся.

– Только не так, – Зигварду заранее стало не по себе от планов господина.

Хельге пришлось возвращаться в городище амазонок в одиночку. Она целиком полагалась на своё охотничье чутьё и преодолела путь без особых приключений. Интуиция подсказывала верную дорогу; подобно хитрому зверю, обходила Хельга расставленные чужими дружинниками или разбойниками засады и ловушки. Засыпая у горящего костра, она вежливо и серьёзно просила духов леса предупредить её вовремя об опасности.

Оставшись наедине с нерадостными мыслями, Хельга раз за разом перебирала все «за» и «против» своего пребывания среди воительниц. Сомнения подкреплялись воспоминаниями о любимых муже и сыновьях. Охотница боялась остаться, чтобы не навлечь гнев Богини на свою семью, но более всего она опасалась увидеть презрительный взгляд Архелии. Хельга поступала правильно с точки зрения законов Луны, но душа молодой женщины рвалась на две половинки – обе тянули в разные стороны.

Дом, который она бросила много лет назад в запустении, убегая в дождливую ночь вслед за своей госпожой, преобразился и зажил новой жизнью. Явственно вставала перед глазами заботливо уложенная старшим сыном поленница дров, аккуратная, стебель к стеблю выстланная соломенная крыша. Само жилище более не косило в одну сторону: Берт переложил брёвна. Домашнее хозяйство росло и шло в гору. Не хватало малости – самой вернуться под родной кров, вдохнуть его тепло и каждой клеточкой ощутить любовь и заботу мужа. Сердце непреодолимо звало назад, Хельга умело управлялась с ним, неистово продвигаясь прочь от своих желаний. Сердце – часть тела. Куда оно денется, если сам организм удаляется от дома? Охотница намеренно старалась уйти подальше, чтобы не сломиться в борьбе самой с собой.

Ещё свежо в памяти неодобрительное ворчание многочисленной родни, когда она, поправляя на поясе ножны с небольшим мечом, устраивалась в седле, готовясь в дальний путь. До сих пор охотница спиной чувствовала укоризненные прощальные взоры. Ей было стыдно: не предавая одних, она предавала других. Выбор в пользу любви сделать она не решалась.

Совсем тяжко стало на душе, когда по возвращении в городище Хельга увидела бегущую к ней Архелию:

– Слава богам, ты вернулась! Весна уж кончается! Как там? Всё нормально?

– Более чем! Клепп был поражён во всех смыслах.

– Он принял сына?

– Как родного…

– Не шути так! Хорошо… А отец и мать?

– Все здоровы. Надеются, что соблаговолишь сама вернуться. Барон просто воскрес, хоть сейчас на войну.

– Надеюсь, что герцог охладит его пыл, а то сыну достанутся одни руины. Крепость достроили?

– Да, благодаря вмешательству Клеппа. Абсолютно неприступная, если сверху не атаковать.

– Надеюсь, что никто кроме нас с вампирами дружбы не водит, – расплылась в улыбке Архи.

Они весь день просидели перед домом предводительницы за разговорами о бароне и его скучающей по дочери жене. Архелии хотелось услышать как можно больше о жизни в родных землях. Тоска не слабее, чем у подруги, тянула её в любимые с детства места, в потерянный мир, куда дорога навсегда была закрыта. Архелия, как никто другой, знала о своём предназначении.

Всё чаще и чаще разговор возвращался к Берту и сыновьям охотницы. Хельга не выдержала:

– Честно говоря, я с трудом смогла заставить себя покинуть их. Мне кажется, что я расколота надвое. Такую пытку выдержать долго не смогу.

– И не надо, – туманно ответила Архи. – Немного потерпеть осталось… А давай отметим твой приезд пирушкой?

– Может, лучше поохотимся? Красиво, с размахом.

– Отлично, сейчас девочек предупрежу. Отдыхай, я тебя разговорами замучила.

– И заданиями тоже, – заметила Хельга, блаженно растягиваясь на мягкой весенней траве перед домом и подставляя лицо ласковым лучам весеннего солнца.

Предводительница, благодаря пребыванию у герцога, знала теперь толк в отлично обставленной охоте. Она дала указания воительницам подготовиться, а сама пошла к дочурке. Нейт не любила шумного гона и всячески уклонялась от убийства зверюшек ради забавы. Мать не теряла надежды перевоспитать девочку. На этот раз Нейт согласилась, нехотя выслушав попрёки Архелии. Дочь барона собрала всё свое красноречие в кулак, чтобы добиться единственного согласия, и, победив в споре, поняла, что совершенно подавлена и разбита. Девочка не принадлежала её миру. А какому тогда?

Яркий день играл красками. Солнце заливало цветущий луг, тёплый душистый ветер овевал довольных воительниц. Охота удалась на славу. Одна Нейт не разделяла общего настроя и ехала в стороне, втайне радуясь, что её муки наконец закончились. Девочка посмотрела на мать. Почему она не такая воинственная и смелая, как Архелия? Предводительница ехала на великолепной белой лошади, и в глазах дочери барона играл задорный огонёк. Внезапно Бабочка вышла из-под контроля своей хозяйки. Нейт испугалась. Впервые видела она, чтобы всегда покорное животное вдруг начинало рыть землю копытами и упорно уклоняться от предлагаемого курса. После тщетных попыток обуздать лошадь Архи сдалась, отпустила поводья и предоставила белоснежной красавице вольно выбирать путь. Бабочка настороженно повела ухом и резко забрала в сторону от дороги, туда, где, как капли крови, алели ранние луговые цветы. Сопровождавшие в растерянности последовали за ней.

Бабочка остановилась над лежащим навзничь в траве незнакомым человеком. Нейт с любопытством рассматривала больного бродягу, заставившего упрямую лошадь издалека подчиниться его воле. Правильные черты лица нищего проступали даже сквозь изъедающие кожу язвы. Могучий торс был едва прикрыт лохмотьями, но за поясом торчал дорогой кинжал. Белоснежная кобыла наклонила морду к протянутой руке необычного странника и доверчиво пошарила губами по ладони.

– Хорошая моя, – мужчина ласково потрепал гриву четвероногой красавицы обрубленной рукой. Потом он поднял глаза вверх и встретил убийственно холодный взор дочери барона.

– Дошёл, – он раскинул руки и благодарно посмотрел в небеса.

– Зачем? – на лицо Архелии набежала тень.

– Ребёнка повидать.

Предводительница не торопилась выполнить его просьбу. Под нанесённым илом событий последних лет она тщетно искала в глубинах своей души желанные тёплые воспоминания и не находила их. Привычной глухой болью отозвалось сердце. Чувства? Горькая смесь жалости и презрения… Презрение взяло верх.

– Мама, кто это? – любознательная Нейт прервала затянувшуюся паузу.

Предводительница молчала. Бродяга с нескрываемой любовью посмотрел на кареглазую девочку. Честная Хельга не выдержала и тихо сказала:

– Нейт, это твой отец. Только ему подчиняется Бабочка больше, чем Архелии, но узнать его нелегко. Сильно измотали дороги.

Девушки-воительницы зашептались за спиной. Архелия сухо констатировала:

– Вот так лошадь привела меня к давно потерянному избраннику. Едем дальше, – приказала она своим спутникам и поворотила в сторону городища.

На этот раз Бабочка покорно слушалась повода. Исам улыбнулся и не стал останавливать некогда оскорблённую им женщину. Он пристально смотрел на девочку. Глубокий взгляд огромных глаз, окаймлённых чёрными длинными ресницами, проникал в самую душу Нейт. Он разглядывал каждую чёрточку родного лица, словно собирался унести с собой хотя бы образ дочери. Нейт не трогалась с места. С ней рядом продолжала оставаться охотница.

– А ты чего не едешь? Маму надо слушаться, – поинтересовался Исам у дочери.

Девочка, не шевелясь, тоже внимательно рассматривала больного нищего, оказавшегося её отцом. Странник выглядел обречённым на смерть. Жалость, тщательно изгоняемая матерью, снова проникла в маленькое существо.

– Хельга, – девочка умоляюще сложила руки. – Я не могу оставить его здесь. Помоги.

Охотница с сомнением поглядела вслед удаляющейся кавалькаде. Потом приняла решение:

– Хорошо, ступай. Я всё сделаю. О нём позаботится знахарка.

– Ты не похожа на свою мать, – заметил Исам. – Жалостливая… Ты не воительница. Тебе надо обрести настоящего покровителя.

– Всем бы не мешало, – ответила охотница за замешкавшуюся девочку. – Не забивай ей голову глупостями.

Дочь Архелии не посмела долго оставаться рядом с изгнанником. Как ни тянуло её к неизвестному доселе отцу, но Нейт пустила лошадку галопом, догоняя удалявшуюся мать-амазонку.

Знахарка также не была обрадована нежданным приходом папаши Нейт:

– Нашёл время объявиться. Девочка и брата, и отца одновременно потеряет.

Исам был поражён известием, что Архелия успела обзавестись ещё одним ребёнком, но старуха старательно уходила от его расспросов об отце Лейфа.

– Не твоё дело, о своей душе пора подумать.

– Поздно, всё исковеркал, что мог.

– Прощения у богов проси, – посоветовала колдунья.

– За что?

– За то, что в женщине такую страсть убил… навсегда.

– Она без меня не скучала, кажется, – намекнул он на появление второго ребёнка у Архелии.

– Родить и без любви можно, тебе ли не знать? Да вот проклятие может тогда на род лечь.

– Она с богами на короткой ноге. Её род не тронут, – Исам тяжело закашлялся. – Надёжное плечо рядом – всё, что нужно женщине. Мужчина с властью, силой, богатством…

– Сам-то плечо ей не подставил… Для Архелии всё, что ты перечислил, теперь не главное. Наверное, и раньше не было. Без любви женщине не жизнь.

– Да они же злые, как волчицы, Архелия и её воительницы.

– А влюбятся – так сущие ягнята. Ненадолго, правда.

– Объясни, откуда силы у девушек берутся, чтобы ненавидеть и сражаться?

– Вы их тёмными силами и снабжаете, мне кажется. Архелия ещё в какую-то пещеру ходит, чтобы с Богиней советоваться и помощи просить. Та уравнивает их шансы на успех в бою с воинами-мужчинами.

– А Нейт другая? Она не ходит в пещеру?

– Туда всем дорога заказана, никто не возвращается. Одна Архи как к себе домой может наведываться. Дочь на неё не похожа совсем. Ласковая и приветливая больно.

– Может, на меня похожа?

– Этого только недоставало… Что-то ты разговорился больно. Вон, совсем выдохся. Пот градом льёт. Может, хочешь чего?

– Помоги дочь повидать разок. Прошу.

– Что удумал-то?

– Благословить хочу. Перед смертью. Знаю, что недолго осталось мучиться. Всю дорогу богов просил повременить и не забирать меня, пока ребёнка не увижу. Раз услышали они мою просьбу, значит, не такой уж я и грешник. Могу прощальное слово девочке сказать. И ты мою просьбу исполни, пожалуйста.

– Хитрец, – погрозила пальцем старуха. – Получается, если я дочь не позову, то выше богов своё мнение поставлю. Понятно, как ты Архи окрутил. Хорошо, жди.

Колдунья вышла, но Исам был не в силах ждать. К вечеру больному стало совсем худо. Он сквозь болезненный морок едва различил подходившую к нему дочь.

– Спасибо, что пришла. Прости, что не был рядом с вами. Не растил. Я поплатился за… Справедливо поплатился. За дело.

Девочка молчала, выслушивая торопливую речь больного. Потом спросила:

– Ты воин?

– Был им когда-то.

– Почему я не похожа на вас с мамой? Я не хочу быть воином.

– А я и не должен был им стать. Я из обычной семьи ремесленника. Когда отец умер, мои родственники долго не могли расплатиться с долгами. На моей истинной родине мужчина – основа семьи. Женщина должна подчиняться и быть хранительницей дома и детей, не более. Без отца дела пошли плохо. Я был самый младший. Был обузой. Шумный и непутёвый мальчишка. От меня ничего кроме проказ и неприятностей не видели… Муж старшей сестры поддерживал нас, но меня терпеть не мог. По его распоряжению мать и сёстры избавились от лишнего рта: продали, чтобы расплатиться и вытянуть из трясины нищеты остальных. Мне повезло…

– Разве может повезти рабу?

– Не то чтобы просто «рабу». Я прожил интересную жизнь, которой бы у меня не было дома. Правда, всё равно плохо закончил. Но я увидел тебя, значит, хорошо… Я не зря полз сюда последние дни…

Мысли Исама начали заметно путаться. Он потерял нить разговора и впал в забытье. Бродяга метался в горячке, и отвары колдуньи больше не помогали. Сквозь марево бреда и видений изредка проступали родные черты дочери. Он хватался, как утопающий за соломинку, за пристальный взгляд карих испуганных глаз и снова проваливался в бездну сновидений, наполненную призраками из прошлого.

Девочка смирно сидела подле умирающего. Со страхом и любопытством рассматривала она метавшегося в жару такого близкого и такого далёкого человека. Врождённое чувство сострадания заставило девочку взять в свои мозолистые от оружия ладошки руку больного, несмотря на протесты знахарки. В редкие секунды прояснений Исам открывал глаза и видел перед собой робко съёжившегося ребёнка. Он силился ободряюще улыбнуться дочери и вновь осознание действительности покидало его. Нейт ждала в надежде, что отец-бродяга опять придёт в себя и посмотрит на неё с нескрываемой гордостью и умиротворением, любовью и счастьем – тем, что даётся на пороге смерти человеку, успевшему искупить свои грехи перед грозным ликом богов и дорогих сердцу людей.

Вошла знахарка. Она взяла девочку за плечи и попыталась увести её прочь от умирающего, но отец в горячке так крепко сжал маленькую ручонку, что невозможно было разорвать эту цепь.

– Тебе пора, мама будет волноваться, – старуха продолжала ласково держать девочку.

– Он умрёт?

– Возможно, завтра его уже не будет с нами.

– Он хотел мне что-то сказать… Я чувствую.

– Нельзя тебе оставаться здесь далее.

– Почему он не пришёл пораньше?

– У всех своя судьба. Не мог, значит, боги не пустили. Ничего нельзя изменить.

– «Не мог изменить», – одними губами прошептал Исам, снова вырываясь из цепких объятий небытия. – Я мог изменить… Я изменил… Ты тоже должна изменить… Живи свободной.

Он наконец посмотрел на Нейт более-менее прояснённым взглядом.

– Мама так же говорит.

– Она учит выжить, но не жить. Ищи ответ… Твоя сила в другом! Не как у Архи… Благословляю тебя, дочка моя. Я спас тебя от рабства. Я заплатил по своим счетам… Ты свободна. Будь счастлива. Ищи того, кто…

И вздрогнул всем телом, и затих, закатив глаза. Нейт почувствовала, что её руку больше не сжимает железная хватка умирающего, и осторожно поднялась. Знахарка засуетилась, стараясь увести девочку, пока до неё не дошёл смысл произошедшего.

– Заговаривается… Пошли, пошли…

Уходя, дочь продолжала робко оглядываться на одинокого странника, всё ещё прекрасного и мужественного. Даже в своей кончине.

40. Начало конца

Лето надвигалось и звало в очередной поход. Архелия присоединилась к Избранницам Луны и наводила новые порядки в бывших владениях Хозяина. Люди нехотя склоняли головы под ярмо новой веры. Жрецы в священных рощах неистовствовали, проклиная пришлых воительниц. Дочери барона пришлось идти на уступки, чтобы не восстанавливать жителей земель против власти амазонок. Строгие правила должны были соблюдать лишь члены воинского женского сообщества, давшие клятву Богине. Остальные могли жить в соответствии с привычными обычаями. Чтобы склонить чашу весов в свою сторону, предводительница открыла приют для девочек-сирот и небольшую лечебницу для бедных, содержащиеся на деньги амазонок. Страсти на время поутихли, но это напоминало затишье перед бурей.

Сейчас Архи решала, кому на сей раз амазонки окажут небескорыстную помощь в войне. Неожиданно приехали послы от обеих враждующих сторон. Дочь барона выбрала, как ей показалось, наиболее верного претендента на победу и дала ему согласие. Представители другой стороны уехали ни с чем.

Предводительница послала сообщение Ортрун с приказом готовиться к выступлению. Отряд Хельги она пока не трогала. В городище было слишком много неопытных, плохо обученных девушек. Дочь барона не спешила посылать их в бой.

Дочь барона ошиблась в выборе. Победы амазонкам не досталось. Изрядно потрёпанное войско с трудом вырвалось из цепких лап противника и позорно бежало, бросая убитых и раненых на поле боя. Впереди ждала полуголодная зима. Как зверь зализывает раны, укрывшись в логове, так и Архелия скрылась за мощными стенами крепости и долго не могла прийти в себя от боли поражения. Она тщетно искала ответ на вопрос: как могла она не предугадать поражения? Что-то серьёзное и неотвратимое заслонило от неё свет правды… Она внутренне ослепла на миг, и ошибка стоила многих юных жизней. Подруги ничем не могли помочь её горю. Ортрун вернулась в бывшую цитадель графа. Хельга продолжала обучать новобранцев, необходимость в которых росла с каждым днём.

Сила власти Архелии резко пошатнулась. Дружинники прежних хозяев неохотно шли воевать под знамёнами амазонок, справедливо считая это оскорбительным для себя. Требовалось вливание свежей крови. Дочь барона денно и нощно просила помощи и защиты небесной покровительницы, и мольбы предводительницы были услышаны.

Ещё снега не укрыли землю, а в пределы её земель въехал большой вооружённый отряд. Архелия самостоятельно поехала встречать незваных гостей, встревоженная неприятной новостью. Избранницы Луны мчались вслед за своей предводительницей, сверкая дорогими доспехами. Каждой из них полагалась светло-серая лошадь, почитавшаяся в тех краях, как священная. Золотой мир амазонок получил серьёзный удар, но не рухнул.

Издали завидела Архи нарушителей спокойствия и придержала Бабочку, ожидая их приближения. От вытянутого в линию строя всадников отделился один и лихо промчался на низкорослой лошадке вокруг ожидавших переговоров военачальниц. Манёвр показался дочери барона знакомым. Она пристально вглядывалась в лица противостоящих, пока не обнаружила знакомого сходства. Перед ними стоял отряд Золотой воительницы, встретившейся им на пути во время их первого перехода к невольничьим рынкам. Женщина, возглавлявшая полудиких степных амазонок, тоже, кажется, признала Архелию. Она указала на лошадь под седлом дочери барона и что-то прокричала на своём языке. Голос у неё был радостный и дружелюбный. Архи расслабилась и тронула поводья, намереваясь подъехать к давней знакомой. Однако та опередила предводительницу и практически подлетела к насторожившимся Избранницам Луны. Она улыбалась Архелии, как давней знакомой и что-то щебетала на странном непонятном наречии. Дочь барона силилась по жестам Золотой воительницы угадать, что привело их в далёкие северные земли. Видя, что настрой у гостей самый миролюбивый, Архелия пригласила их знаком следовать за ней и повернула назад к крепости. Дикарки, подозрительно косясь на блистательных почитательниц Луны, присоединились к процессии.

– Устройте гостей! – крикнула она девушкам-близняшкам, недавно прошедшим посвящение. Рослые сёстры, распоряжавшиеся теперь в крепости во время отсутствия Архелии, горами нависли над мелкими дикарками-воительницами.

Дочь барона знаком позвала гостей вслед за собой и вошла в просторную залу, где быстро приготовили стол для вернувшихся с выезда дружинниц. Места было достаточно для всех, но Золотая воительница взяла с собой внутрь лишь пять девушек. Остальные терпеливо дожидались во дворе, принимая из рук подоспевших «кормилиц» небогатое угощение.

Вошла Нейт, обняла мать в знак приветствия и расположилась по правую руку от неё. Она с интересом разглядывала удивительных гостей. Отдалённое сходство с чертами её отца заставляло девочку внимательно прислушиваться к необычной речи. Золотая воительница показала на дочь Архелии рукой и что-то быстро затараторила. Похоже, хвалила. Дочь барона кивнула головой и тихо призналась Нейт:

– Ничего не понимаю.

– Она говорит, что мои глаза не похожи на твои. Она считает, что твой муж – выходец из их племени, – с каким-то напускным равнодушием девочка перевела слова высокой гостьи.

Архелия замерла и грустно произнесла:

– Был он без рода и без племени… Ты понимаешь их речь?

– Понимаю.

– Но как? – мать не находила слов, дар богини проявился неожиданно.

– Не знаю.

– А сказать сможешь им, чтоб поняли?

– Попробую.

– Спроси, что они забыли у нас.

– Можно, я по-другому передам? – Нейт деликатно исправила тон матери.

Над столом повисло гробовое молчание. Золотая воительница ответила не сразу.

– Их вытеснили с места более сильные племена. Они просят временного убежища, но если ты не против, то могут и навсегда остаться. Им идти некуда.

– Кто их боги?

В ответ Золотая воительница показала меч. Вместо обычного навершия на нём красовалось изображение месяца.

– Луна, – бесстрастно произнесла Нейт.

– Ну что ж, давайте знакомиться! Милости просим к себе сестёр по оружию и вере.

– Её зовут Фахад, – Нейт продолжала переводить торопливую речь чужестранки. – Она была знатна и богата. Замужем за смелым и влиятельным человеком. Фахад безумно любила супруга. Однажды враги истребили их род. Все воины пали. Остались женщины, старики и дети. Им разрешили похоронить погибших, как подобает. Отец пожалел дочь, он не стал убивать её, чтобы положить рядом с супругом. Она просила, чтобы ей не мешали сопровождать мужа в загробный мир, но отец был неумолим. Старик всегда был не очень доволен зятем. Когда тот проиграл битву, и вовсе решил, что муж дочери недостоин быть рядом с его сокровищем вечно. Так жену разлучили с её второй половиной. Фахад ушла в степи с наиболее верными людьми. Она искала смерти в бою, чтобы пройти путём, которым ушёл из мира супруг, и чтобы оказаться рядом с ним в потустороннем мире вопреки воле отца. Много лет смерть избегает встречи с ней.

– Бывает же такое! Ладно, откровенность в обмен на откровенность. Я расскажу ей о себе, а ты переведи, только уши закрой – тебе не всё знать надо.

Девочка улыбнулась и приготовилась пересказывать долгое повествование матери, которая старалась смягчить его жёсткую основу.

Новые полудикие воительницы внесли нотки востока в привычный уклад. Они сторонились Избранниц Луны из-за невозможности полноценно общаться. Строгие воительницы резко контрастировали с развязными степняками. Так продолжалось, пока крепость Архелии не посетила Ортрун со своими девушками. Разбойница и Золотая воительница удивительно быстро нашли общий «язык». Обе обожали песни и танцы, весёлое застолье и острую шутку. Многочисленные пиры, устраиваемые Золотой гостьей в честь владелицы замка, сблизили их ещё сильнее. Ортрун любила петь, Фахад – плясать. Гибкое тело степной воительницы извивалось в свете факелов, завораживая взгляды, когда она с удовольствием исполняла танец своей родной стороны под мелодичный аккомпанемент и напевы девушек-дикарок. Золото таинственно позвякивало при каждом взмахе нежной руки. Невозможно было представить, что пришлая предводительница долгие годы наводила ужас одним своим именем на селения тех, кто близко познакомился с её жестокостью. Ортрун пела новые песни и баллады, голос девушки зачаровывал и уводил в поднебесье самые приземлённые мысли. Разница в возрасте не помешала им сдружиться. В итоге крепость Архелии новоиспечённые подруги покинули вместе и направились к бывшей цитадели Роскви, чтобы осесть там надолго.

Архи снова осталась одна со своими горестными раздумьями. Она не могла знать, что попала в ловушку, умело расставленную Клеппом. Боги были ни при чём. Дочь барона проиграла бы последнюю битву при любом раскладе: герцог позаботился об этом. Клепп собирался поддерживать те стороны, которые будут выступать против амазонок, неявно, но поддерживать. Герцог не желал смириться с потерей любимой и намерен был разрушить её мир, чтобы получить Архи обратно. Он не догадывался, что, теряя смысл своего существования, предводительница амазонок теряет саму жизнь. Естественная плата за благосклонность богов, которые земное бытие считают скорее наказанием людишкам, чем милостью. Не потому ли лучшие часто уходят первыми?

Долгие зимние вечера немного скрасила Хельга, навестившая подругу в мрачном неприступном «гнёздышке». Охотница соскучилась по родному дому и позволила себе маленькую прогулку к мужу и детям. По дороге она, конечно, заглянула к предводительнице. Услышав, что ряды амазонок пополнились необычным степным воинством, осторожная Хельга засомневалась в правильности решения подруги. Архелии пришлось напомнить ей, что дела их не так хороши, чтобы отказываться от помощи сестёр по оружию.

– Ты даёшь кров людям другой крови.

– Мы не вампиры, чтобы в крови разбираться. А, вообще-то, какая разница? Боги судят нас по чистоте души, а не крови… Разве не так говорит Берт?

– Ну да, – однако охотница не хотела уступать. – И всё же, если давать приют подобным им, то наш род сильно потеснят.

– Женщины не решают судьбу рода.

– И это говоришь ты?

– Я не слепая. Кто построил все крепости и замки, которые теперь укрывают нас от врагов? Кто выходит пахать в поле с мечом, чтобы защитить и дом, и посевы? Даже подлая шайка Рыжего приплывала на челнах, которые способны противостоять морской стихии. И лодки им строили не женщины… Мы пользуемся многими плодами дел мужчин. А книги, что читала я в детстве? Кто заложил в них вечную мудрость?

– Странно… Ты принижаешь женщин?

– Нет. Без нас всё, что они делают, вообще теряет смысл. Мы можем оправдать или нет все их старания. Кто-то должен унаследовать землю. Женщина постоянна, предсказуема и уязвима. Под яркими нарядами часто скрывается серая посредственность. Слабая половина человечеств должна вести себя незаметно и скромно, чтобы выжить. Наше воинство нарушает все правила – людские и небесные… В природе так заведено: неброская уточка скрывает под своими крыльями гнездо. Так заведено богами. Просто нашим поселенкам не оставалось выбора. Они погибли бы, смирившись, и тогда женщины попытались бороться и продлить род единственно возможным способом. Бывшие бродяжки стали вольными амазонками. Пока есть единство, мы неуязвимы. Однако всё может измениться… Мы успокоимся, почивая на лаврах, и вера ослабнет. Тогда многие предпочтут вернуться в привычный мир – мир, принадлежащий мужчинам. Возможно, идя обособленной дорогой, воительницы не могут пересечься с теми, кто действительно заслуживает продолжения в веках. Одно могу точно сказать: победит не тот род, что легко истребляет другие племена: они, как правило, не способны сохранить и собственных детей. Слишком много агрессии. Она подчас не управляема и разворачивается на своих. Женщины пытаются смягчить удары судьбы, но силы неравны. Нет, победит тот род, чьи мужчины способны не только защищать, а в большей мере работать на племя. Истово повышать его благосостояние, не нарушая заповеди богов. Им необходимо также и высокое умение беречь и любить свою женщину, своих детей, свой мир…

– Берт говорит, что надо любить всех – и чужих детей, и других людей, и мир вокруг.

– Правильно. Только тяжело очень. Поэтому многие предпочитают ограничиваться любовью к себе.

Архелия замолчала, потом встрепенулась, будто вспомнила нечто важное:

– Как Гунда? Выздоравливает?

– Знахарка сделала, что могла. Гной начал течь из раны, пришлось удалить одну грудь, чтоб не умерла.

– Здорово ей досталось в последнем бою.

– Гунда быстро идёт на поправку. Смеётся, что теперь удобнее будет тетиву натягивать: ничего лишнего не мешает.

– Так её же в левый бок ранили?

– А она левша!

– Вот повезло.

– Таких «везунчиков» после каждого боя всё больше. Мне столько лучниц не надо…

Хельга и Архи долго не могли расстаться. Переговорено было, казалось, всё, но снова и снова всплывали свежие темы для обсуждения. Пребывание охотницы у госпожи затягивалось. Архелия решительно остановила бесконечные беседы и почти силой выпроводила Хельгу вон из крепости – продолжать начатый путь. Предварительно дочь барона взяла слово с подруги, что по возвращении та даст ей знать, где находится герцог. Предводительница намеревалась сама навестить давно брошенный дом и родителей. Нейт также следовало представить старикам. Девочка же бредила встречей с любимым братиком. Да и Архелии не терпелось увидеть сына. Теперь она лучше понимала чувства охотницы, расставшейся сразу с двумя детьми. Если, не видя родителей, дочь барона слегка скучала, то без сына выла от тоски. Встречи же с отцом ребёнка Архи стремилась избежать любыми способами.

Зима тянулась бесконечно. Нейт росла и всё больше беспокоила мать. Уж больно отличалась она от своих сверстниц. Нет, она ничем не походила на свою воинственную родительницу, но слишком легко давались ей науки, в которых сломали бы голову и учёные мужи. Архелия обнаружила в крепости Хозяина неплохую для тёмных в времён библиотеку, которой он вряд ли пользовался. Несколько толстых и пыльных фолиантов за ненадобностью лежали в самых дальних углах замка. Дочь барона сперва сама обучала девочку всему, что знала. Когда её возможности были исчерпаны до дна, пришлось искать старых учителей, которые ещё помнили самого Исама озорным и смекалистым пареньком. Архелия доверила ребёнка их заботам и успокоилась, а рано. Педагоги быстро отказались от занятий, утверждая, что маленькая Нейт всё схватывает с полуслова и повторения не требует. Мать терялась в догадках: для чего богиня одарила слабое дитя столь щедрыми дарами? Будущее дочери пугало непредсказуемостью.

Тем временем из городища пришли нерадостные вести: умерла старая колдунья. Архи сама отправилась в старое поселение амазонок, чтобы проводить в последний путь добрую женщину, которая не жалела себя, помогая несчастным девушкам-воительницам. С почестями, достойными знатной особы, предали они прах усопшей земле. Рядом высился холмик могилы старика-ухажёра и бывшего возлюбленного Архелии – Исама. Предводительница амазонок поспешно покинула место, где присутствие красавца-воина ощущалось почти физически. Переступив порог вечности, Исам вдруг стал ближе к Архелии. Она боялась привязаться к духу умершего любимого. Ведь она не могла быть с ним после смерти так же, как и с живым человеком.

Со смешанным чувством робости и тепла вошла дочь барона под кров домика, где провела большую часть своей военной жизни. Зимнее пристанище предводительницы было по-прежнему уютным. В нём теперь единолично жила и правила охотница.

– Располагайся, – Хельга кивнула на широкую лавку, некогда служившую кроватью Архелии.

– Спасибо, – излишне вежливо поблагодарила предводительница и улыбнулась своим мыслям.

Дочь барона решительно подтянула стол к себе и устроилась так, чтобы и полулежать, и одновременно дотягиваться до еды, расставленной на нём. Нейт и Хельга примостились рядом, а Ортрун и Фахад сели за его противоположную сторону.

– Скорбный повод у нашей встречи, – заметила Ортрун.

Нейт не ленилась переводить Фахад слова подруг. Золотая воительница потихоньку осваивала чужую речь, но отказываться от услуг девочки в присутствии Архелии не спешила.

– Давайте о знахарке поговорим. Мы недавно присоединились к вам. Я мало знала бедную женщину, но ваши слёзы свидетельствуют, что потеря велика. Расскажите о её жизни и смерти.

Трёх подруг не надо было долго упрашивать. Они по очереди пересказывали всё, что помнили о доброй колдунье. Историю с вампирами военачальницы умолчали. День был не подходящим для упоминаний «нечисти». О последних часах жизни старушки могла поведать одна Хельга, которая обычно проводила возле постели умирающей долгие последние вечера, спешно завершив дневные хлопоты.

Свой рассказ охотница отчего-то начала с того, что сообщила об отсутствии в крепости барона Клеппа, о нелёгком возвращении в городище и об известии, которым встретили её сёстры-близнецы, успешно заменившие теперь временно отсутствующих подруг-предводительниц во всех трёх цитаделях. Хельгу оповестили, что знахарка слегла.

Не отдохнув с дороги, охотница помчалась к домику старушки. Во дворике хозяйничала юная девушка-новобранка. Хельга приветливо махнула ей рукой и вошла внутрь жилища. Когда глаза женщины привыкли к полумраку, она смогла разглядеть колдунью, лежавшую под несколькими пледами. Старушку знобило. Дом был прибран, и заманчиво пахло едой. Дежурная воительница старательно исполняла поручения.

– Вернулась, ненаглядная. Я боялась, что не дождусь, – колдунья с усилием разлепила отёкшие веки.

– Не говори так, будто уже собралась покинуть нас, – Хельга села на кровать рядом с больной.

– Собралась, – спокойно подтвердила старушка. – Пора мне, дед, поди, заждался.

– Да будете ли вы там вместе? Вы же не муж и жена, – Хельга, казалось, предприняла слабую попытку отговорить добрую знахарку от неминуемого исхода.

Больная еле заметно улыбнулась наивной женщине:

– Кто хочет быть вместе, тот будет. Я любила сердечного друга, не обижала. Он тоже не предавал и заботился. Чего ещё нужно двум старикам?

Знахарка, разбередив воспоминания, тихо заплакала, слеза растеклась по руслам морщинок из уголка глаза.

– А как же мы без тебя? Кто девушек лечить будет? – Хельга постаралась придать голосу жизнерадостность, чтобы приободрить приунывшую старушку, но голос предательски дрогнул.

– Я тебя всему научила.

– Я была плохой ученицей.

– Нет, очень хорошей. Ты была мне дочкой. Я спокойна – у тебя теперь есть защитник. Есть дети. Берт – хороший человек, я доверяю ему и могу тебя на него оставить.

– Перестань. Ты поправишься, – ком в горле всё разрастался, перекрывая дыхание и мешая говорить.

– А я не больна… Пообещай мне, что поскорее вернёшься к семье.

– Как богиня отпустит.

– Я попрошу её, когда увижу там… И за Архелию, и за Нейт…

– Архи такая жизнь устраивает.

– Её жизнь как проклятие. Может, она обманывает себя, что не хочет изменить пути.

– Мне жаль Архелию. И я побуду с ней пока.

– Тебе решать. Ты преданная, честная. Всегда восхищалась тобой.

Хельга из последних сил сдерживала слёзы, наворачивающиеся на глаза. Знахарка устала от разговора и сомкнула веки. Охотница, не шевелясь, сидела рядом. Вошла девушка-дежурная и поставила на стол еду – лепёшку, жареную рыбу и кувшин с горячим настоем трав. Добрая старушка слегка кивнула и попросила:

– Поешь со мной.

Охотница робко подсела к столу. Голод давал о себе знать. Последние сутки в пути Хельга ничего не ела, торопясь вернуться в городище. Юная воительница порхнула к ложу умирающей:

– Вы будете есть?

– Рыба?

– Да.

– Он так любил рыбу… – голос старой женщины угасал вместе с хозяйкой.

Девушка терпеливо ожидала ответа у кровати больной, но знахарка не шевелилась. С сомнением дежурная наклонилась, вглядываясь в лицо подопечной, но быстро выпрямилась и оглянулась на Хельгу. Их взгляды встретились. Охотница всё поняла, еда выпала из её рук, она рванулась к кровати колдуньи. Всё было кончено. Смерть уже соединила в небесах две половинки одной земной любви – добрую знахарку и её балагура-«ухажёра».

Когда Хельга кончила повествование, все присутствующие плакали. Больше всего слышно было Нейт, которая не привыкла ещё таить своих слёз. Расстроенная девочка прижалась к матери. Архелия гладила каштановые кудри и как могла убаюкивала горе дочери:

– Не переживай, она была чиста перед богами. Ей нечего бояться. Колдунья никогда не желала зла другим. Она покинула грешный мир легко.

– Мама, ведь воительницы убивают людей. Разве это не зло? И сами умирают на поле боя. А как им? Легко уйти?

– Странный у тебя ход мыслей… Воительницы выполняют своё предназначение. Богиня Луны позаботится о них.

– А кому молилась знахарка?

– Не знаю. Кажется, никому…

– Я не понимаю. Тогда кто… позаботится о ней там?

– Не думай о смерти, примеряя её к себе.

Девочка смутилась, но не отступила:

– А в кого верят твои родители?

– Уже не знаю. Вот поедем – сама у них спроси.

– А когда мы туда поедем?

– Завтра же! Пора вспомнить о живых! Это наш долг.

41. Нейт

После поездки к бабушке и дедушке Нейт сильно изменилась. Она увидела, что могла иметь другую жизнь, ту, которая ей больше импонировала. Девочка замкнулась и старательно сторонилась воинских обязанностей, пока в городище не наведалась Золотая воительница. Какими неведомыми Архелии словами смогла уговорить она дочь предводительницы, осталось для последней загадкой, но после разговора Нейт снова приободрилась, и жизнь вошла в прежнюю колею.

Правда, прежней их жизнь всё же не осталась. Клепп планомерно выводил новые и новые формулы войны против амазонок. Женщины воительницы если не терпели поражение, то значительно ослабевали после каждого похода. Архелия судорожно искала причину напастей. Подозревать Клеппа она не смела, от него веяло неземным притяжением. Осмелившись раз проникнуть в его мысли, дочь барона навсегда оставила опасные попытки. Герцог же за слепящим желанием видеть предводительницу амазонок возле себя скрывал в тени закоулков гибкого ума точный расчёт. Способ достижения желаемого был, мягко говоря, непорядочный. Изматывая силы воительниц через различных подставных «союзников», он методично разрушал их мир.

Шесть лет Архелия лихорадочно боролась с незримым противником, не догадываясь о его намерениях. Чудом неоднократно поднимала она заново, как упавший стяг, веру и силу воительниц после неудачных боёв. Смятение поселилось в душе стойкой амазонки и, как ржа, разъедало твёрдость её убеждений. Дочь к тому же снова начала выходить из-под контроля матери. На этот раз процесс стал необратимым. В один «прекрасный» день девушка произнесла страшные слова:

– Я хочу уйти. Отпусти меня, мама.

Архелия ожидала и боялась наступившего момента. Круг замкнулся. Нейт повторяла её ошибку, и не было средства, чтобы оставить дочь рядом с собой. Предводительница смирилась со своей участью:

– Я дам тебе лучших девушек.

– Нет, Фахад проводит меня.

– Куда вы можете направляться?

– Через её бывшие земли к родине моего отца.

– Очень дальний и опасный путь… Там нет места для одинокой амазонки.

– Мы присмотрим за ней, – вмешалась Фахад, внимательно издалека слушавшая разговор родных людей.

Золотая воительница намеревалась посетить город богатого восточного властителя, визирь которого приходился братом её отцу.

– Под защитой дяди Нейт будет в безопасности. Я ручаюсь за него. Это мудрый старик, девочке будет чему поучиться в его дворце.

– Так это тяга к новым знаниям гонит тебя в дорогу? – обратилась Архи к дочери.

– Я хочу посмотреть мир.

– Девочка моя, не пришло ещё твоё время… – предводительница грустно приобняла Нейт.

– Я уже взрослая.

– Я не о том. Оно вообще не пришло. И нашим внукам оно тоже не достанется.

– Ты отпустишь меня? – дочь подняла молящий взгляд на Архелию – таким ясным очам отказать было невозможно.

– Ну что с тобой поделаешь. Разреши, я буду одним глазочком за тобой подсматривать.

– Ни за что! Я знаю, на что ты способна.

– Тогда обещай, что вспомнишь обо мне, если понадобится помощь, и позовёшь…

– Обещаю, – Нейт горячо обняла мать. – Спасибо, что не препятствуешь. Так важно знать, что еду с твоего благословения. Мне тоже трудно покинуть дом, но я хочу знать всё-всё-всё…

– Да простят меня боги, но, кажется, и они не всё знают! Попробуй. Мир создан для того, чтобы кто-то познал и оценил… несовершенное совершенство.

Через несколько дней Фахад, заехавшая за девушкой в городище по давнему уговору, уже вела её и свой отряд по направлению к восходу солнца.

Многие трудности пришлось пережить в пути храбрым дикаркам и их Золотой предводительнице, срок возможности для новой любви которой на земле стремительно истекал. Она осталась верна слову до конца и довела Нейт до ворот прекрасного в своей нереальности города. Никогда девушка не бывала в столь богатых и удивительных местах. Всё поражало вокруг невинную жительницу северных земель. Контрасты и грани необычных правил и верований обрушились на девушку. Зрение услаждали лаконичные и одновременно безумно витиеватые формы дворцов и строений. Строгость соседствовала с буйством красок. Жестокость использовала в качестве орудия убийства изысканные кинжалы и мечи, покрытые вязью металлических кружев. Благородные скакуны завораживали взгляд, словно вышедшие из древних преданий. Плодородная земля легко превращалась в пыль и песок, стоило сделать шаг в сторону.

Фахад провела девушку во дворец. Они стояли посередине грандиозного зала, равного которому по красоте не могло быть в мире. Так думала Нейт. Золотая воительница же привычно взирала на ослепляющую роскошь дворца и незаметно позёвывала. Ей не терпелось скорее завалиться на мягкие перины.

К ним вышел высокий и уверенный человек преклонных лет. Он радостно приветствовал племянницу и быстро, но внимательно скользнул взглядом по её молоденькой спутнице. Фахад сразу объяснила причину своего появления во дворце в сопровождении вооружённой девушки. Мужчина благосклонно повернулся к дочери правительницы, давшей кров Фахад.

– Я рад принять прекрасную гостью в моём скромном жилище.

Он легко изъяснялся на языке юной гостьи. Нейт собиралась возразить, но визирь предвосхитил искренний порыв девушки:

– Ты ещё не видела дома моего господина. Правда, появляться там в подобном виде я бы не советовал. Вы пришли на землю, где свято чтут обычаи, и потому прошу не отказываться от моего подарка. Одеяния, более достойные вашей красоты, нежели грубая мужская одежда, будут принесены в ваши опочивальни. Сейчас прошу разделить со мной трапезу.

Он указал рукой направление и сам не спеша прошествовал в соседний зал. За ним был следующий, ещё и ещё… Голова Нейт закружилась от непривычной обстановки. Наконец они достигли относительно небольшой комнаты, где ждали гостей необычные яства. Муккарам (так звали визиря) дотошно выспрашивал свою родственницу о последних годах её жизни. Услышав очередной ответ, лишь укоризненно качал головой. На прощание спросил:

– Ты долго пробудешь в нашем городе?

– Я хочу поскорее вернуться. Несколько дней отдохнём – и в обратный путь.

– Ты не передумала? Я всегда предлагал тебе жить в покое в моём доме. Отец завещал мне заботиться о тебе. Что я скажу ему, когда встречу его на небесах?

– Скажи, что я сама так решила. Твоей вины нет. Не надо было отцу разлучать меня с мужем!

– Люди слабы. Боги смеются над нашими «твёрдыми» решениями. Что, если ты, полная благих намерений, не устоишь перед соблазном? Я мог бы защитить тебя от клятвопреступления. Останься.

– Я много лет скитаюсь и пока верна себе и мужу. Позаботься об этой девушке так, как заботился бы обо мне. Она тянется к знаниям, её жажду не могут утолить скупые строки редких книг, встречающихся в дремучих лесах их земель. Ты всегда был велик в своей мудрости. Помоги Нейт обрести новый мир.

– Я исполню твою просьбу, ибо при жизни, которую ты предпочла, она звучит как последняя. Отдыхайте, мы ещё продолжим наши беседы.

Он величественно наклонил голову, двери за их спинами открылись сами собой. Ошарашенная Нейт не помнила, как добралась до роскошной спальни, ведомая Золотой воительницей и слугой в расшитых одеждах.

Спустя несколько дней Фахад покинула гостеприимный дом, препоручив Нейт заботам дядюшки. Муккарам, поражённый талантами девушки, с увлечением взялся за её обучение тайнам древних наук. Кроме милого характера, очаровательной внешности и твёрдой руки, у юной амазонки была неутолимая жажда новых знаний. Мудрец ломал голову: зачем боги одарили необычайными способностями девушку, которая не сможет ими сполна распорядиться в окружавшем её жестоком мире? Нейт было милостиво позволено пользоваться богатой библиотекой визиря, что она с удовольствием и делала. Многие часы проводила юная красавица с книгой, сидя у тихо журчащих фонтанчиков в маленьком зелёном уголке бесконечного сада Муккарама.

Сам владелец богатого дома был озабочен дальнейшей судьбой необычной гостьи. Он верил, что девушке покровительствуют сильные боги, но следовало передоверить её надёжным рукам на земле. Муккарам не раз пытался поговорить об этом с Нейт. Девушка не принимала его переживания близко к сердцу. Жизнь среди женщин-воительниц приучила её не думать о далёком будущем, не стремиться к комфорту, не искать вторую половину и не надеяться, что любовь может быть вечной. Нейт легкомысленно отшучивалась, бередя скрытую сердечную рану немолодого человека. Однажды он рискнул напрямую спросить девушку о её отношении к себе:

– Я понимаю, что стар для тебя, но в наших местах мужчина может позволить себе иметь много разных жён. Я предлагаю тебе не столько свою руку, сколько покровительство и понимание, которое никто и никогда не сможет тебе предложить. Ты сможешь продолжать жить той жизнью, что привыкла, но не покидай стены моего дома, которые надёжно защитят тебя от невзгод. Мне будет достаточно видеть тебя и радоваться, что в моём саду цветёт прекрасный редкий цветок. Ты будешь продолжать свои изыскания, я введу тебя в мир мудрейших. Мы вместе убедим их в равном праве… Но об этом после. Что ты решишь? Что ответишь мне? Но подумай хорошенько…

Девушка очень тепло относилась к своему покровителю. Она никогда не стремилась запасть в его сердце. То, что произошло, скорее расстроило её, чем обрадовало. Найти возлюбленного порой легче, чем истинного друга. Нейт долго подбирала подходящие слова, чтобы не обидеть близкого человека, но Муккарам был достаточно умён, чтобы прочитать мысли девушки на её лице. Он не дал ей ответить. Жестом приказав молчать, мягко погладил по голове и целомудренно поцеловал лоб девушки:

– Я так и думал, что своим признанием только вспугну тебя. Надеюсь, что ты не отправишься в дальний путь сразу же. Побудь ещё немного. А я дам тебе людей, чтобы проводили тебя обратно к матери.

– Я намерена идти дальше. Не в правилах амазонок путешествовать в сопровождении мужчин. Я пойду одна, – Нейт глубоко вздохнула и добавила: – Я не могу долго жить в четырёх стенах. Даже если они покрыты драгоценностями. Но я никогда не забуду вашей заботы и не хочу выглядеть неучтивой, не ответив на ваше признание. Мне дорого ваше отношение, прошу, не меняйте его. Я же обещаю денно и нощно молиться за ваше сердце, но женой стать не могу: я не вижу себя рядом с вами… Мне жаль, что нарушила священный покой вашей души.

– Спасибо, что так сказала. Так, как я и хотел бы услышать. Я не буду напоминать о нашем разговоре. Надеюсь, ты порадуешь старика своим присутствием ещё немного.

Муккарам пошёл прочь, а Нейт с сожалением смотрела на его удаляющуюся величественную фигуру. Долгий период обучения азам науки был окончен, настало время расставания. Визирь всеми правдами и неправдами откладывал её отъезд. Девушка не сопротивлялась, не желая причинить ненужную боль отвергнутому гостеприимному хозяину дома. Однако время, отпущенное ею самой себе, истекало. Мудрый мужчина же намерен был и далее бороться за жизнь девушки, даже если любви её он и не приобрёл.

– У нас в городе снова купцы из земель нашей гостьи. Вы велели докладывать обо всех проезжающих молодых господах, говорящих на языке Нейт, – верный слуга едва ли не на коленях вполз в покои визиря.

– Чем они торгуют?

– Уже обратно с торга возвращаются. Лошадей гонят.

– Скажи, что зову их к себе. У меня есть что им предложить.

Вот уже в который раз Муккарам тщетно пытался привлечь внимание юной особы к кому-то более близкому ей по духу и по возрасту. Нейт, к сожалению, не обращала на мужчин, «случайно» проходивших мимо неё по саду, никакого внимания, подтверждая всякий раз мнение челяди, что странная гостья «не от мира сего».

Спустя некоторое время во дворце появились долгожданные торговцы. Впереди шёл молодой воин со смелым, но не наглым взором. Видно было, что впервые попал он в роскошный дворец, но ничем не выказывал своего смущения. Купец вёл себя естественно и учтиво. Внешность его не была чем-то примечательной. Среднего роста, крепко скроенный, с ясным открытым лбом, на который то и дело падала непокорная чёлка, – вполне уверенный в себе молодой человек.

Муккарам расспросил гостей о цели их визита в город. Угостил восточными винами, сладостями и фруктами. Беседа не заходила дальше русла делового разговора. Медленно вывел осторожный хозяин богатого гостя к интересующей теме. Мудрый муж справился о семье, знатности рода и родителях купца. Приличия были соблюдены. Муккарам узнал всё, что хотел. Он пригласил ничего не подозревающего «претендента» на руку Нейт осмотреть удивительный сад посередине дворца. Купец, отказавшийся от покупки немыслимо дорогих лошадей визиря, с радостью согласился завершить переговоры.

Хитрый сводник вёл гостя длинными узкими лабиринтами из подстриженных кипарисов, пока впереди не появился просвет. На обширной площади были заботливо посажены причудливые растения, свезённые с разных уголков земли. Мудрец не спеша прогуливался среди цветов, называя каждый из них диковинным именем, которые никак не хотели укладываться в голове молодого человека. Путь собеседников пролегал мимо мелодично поющего среди зноя фонтана. На скамейке напротив сидела девушка. Она глубоко погрузилась в чтение книги, и реальность перестала существовать для неё. Шёлковые одежды слегка развевались от слабого ветерка, приоткрывая скрытые от нескромного взора участки нежных девичьих рук и ног. Нейт не замечала пришедших, пока разговор не достиг такой громкости, что стало невозможно игнорировать его и дальше. Юная амазонка чуть приподняла рассеянный взгляд, и он упёрся в богато инкрустированный кинжал за поясом гостя. Знакомый узор заинтересовал девушку. Такой же точно видела она на многих предметах в доме барона, когда регулярно наведывалась туда с матерью. Ежегодные зимние поездки стали нормой, вписавшись новой строкой в жизнь отступниц.

Ингвар устало следовал за визирем. Названия редких растений смешивались в голове, образуя липкую паутину, из которой он не мог выбраться. Взгляд молодого мужчины бесцельно блуждал вокруг, пока не упал на более интересный предмет в саду, нежели зелёные экспонаты. Пока неугомонный хозяин дома расхваливал очередное цветущее сокровище, купец разглядывал товар получше. Девушка, склонённая над книгой, подняла глаза, изучающе посмотрела на клинок-талисман и явно заинтересовалась его владельцем. Молодые люди встретились глазами.

Муккарам тем временем продолжал:

– А вот мой любимец. Редкий цветок. Зато какой божественный аромат! Единственный недостаток – очень колючий. Но разве может остановить настоящего цветовода такая мелочь? Колючки не смертельны. Мужчины заноз не боятся… Посмотри, его легко сорвать. Раз и всё. Счастлив тот, кто увидел такое чудо, но в тысячу раз счастливее его обладатель.

Ингвар не видел, как визирь подрезает стебель, утыканный шипами, будто ощерившийся ёж. Взгляд юноши утонул в бездонной ночи широко распахнутых доверчивых девичьих глаз. Слова Муккарама доносились издалека, но направлены были точно в цель. И не цветок был главной темой его двусмысленной речи.

– Моя золотая клетка птичке не подходит. Она собирается упорхнуть.

Ингвар с трудом вернулся к разговору. Слишком резко переменился тон Хозяина дома. Молодой купец удивлённо посмотрел под ноги. Цветка на месте не было. А при чём здесь «птичка»? Муккарам лукаво смотрел на пойманного врасплох парня и протягивал срезанную розу.

– Наконец-то ты меня услышал.

Юноша, не задумываясь, положил прекрасное растение на страницу, куда снова уткнулась Нейт. Девушка вспыхнула и резко поднялась, нечаянно уронив книгу. В смятении она неловко подняла драгоценный фолиант с розой-закладкой и скрылась за непроницаемой стеной кустарника, тихо сыпля под нос нелицеприятными ругательствами. Парень ошарашенно смотрел ей вслед. Если бы на его родном языке вдруг заговорил растущий поблизости странный фиолетовый carduus, то он удивился бы меньше.

– Кто она? – молодой человек не умел таиться.

– Я же тебе и говорю, птица перелётная. Подруга моей родни или родня моих друзей. Какая разница… Она собирается покинуть мой дом и сгинуть в дороге.

– Останови её.

– Не могу. Я своим вмешательством лишь ускорил её отъезд.

– Куда она собирается?

– Туда, откуда ты возвращаешься. Одна.

– Одна?! Она такая хрупкая, нежная… Ей туда нельзя!

– Она этого не знает и не хочет знать… Девушка уверена, что способна изведать всё и сразу. Нейт думает, что она сильная и может изменить мир. Учёный всегда ищет нечто за гранью возможного. Иначе он не совершит открытия. Стремиться за горизонт и гибнуть – удел первооткрывателей. Об их подвиге не всегда знают люди, но кто-то должен быть первым…

– Только не она! – Ингвар был категорически не согласен с перспективами красавицы.

– А ты смог бы спасти её? Остановить, чтобы её дети унаследовали высокий дар познания? Пошёл бы за ней?

– Да, я смог бы.

– Тогда дерзай… Если ты дашь ей свободу выбора, девушка не покинет тебя. Доверься ей. Помни одно: сейчас Нейт не потерпит твоего явного присутствия.

– Наплевать. Я не позволю ей умереть. За такую девушку и жизнь отдать не жалко.

– Так говорят многие, – снисходительно улыбнулся Муккарам. – Мне приходилось встречать людей, которые легче расставались с жизнью, чем со своим кошельком. Не повторяй подобных ошибок. В наших местах золото ценится гораздо выше.

– Хорошо. Я понял тебя. В дороге всё может случиться – позабочусь о средствах.

Поутру Ингвар отправил своих спутников дальше гнать лошадей в родные земли. Сам же, отмерив себе львиную долю вырученных от сбыта разного товара средств, остался в гостях у визиря. Ждать пришлось недолго. Нейт чутьём угадала расставленную ловушку и объявила об отъезде. Гордая дочь амазонок не могла поступить иначе.

Муккарам благословил в дорогу сначала любимую ученицу, а затем и смелого парня, вызвавшегося поддержать девушку в пути. Он знал, что обратная дорога будет пролегать через его город, и вести о Нейт ещё дойдут до мудрого старика.

42. Спутник

Нейт всё больше и больше раздражал неведомый преследователь, тенью следовавший за девушкой по пятам. Она пыталась оторваться от него, петляя среди редких убогих селений, поджидала на людных дорогах – всё было напрасно. Юной воительнице не удавалось провести ловкого и осторожного Ингвара. Он старательно избегал встреч с нею, но и не терял из виду. Как только Нейт, успокоенная, что спутник исчез, продолжала путь, так сразу за её спиной появлялся знакомый силуэт.

Ингвар легко шёл по пятам неосторожной амазонки, удивляясь, что ничего не происходит. Она безнаказанно преодолела большую часть пути в город, который недавно покинул сам купец. Боги явно берегли девушку. Даже закрывающая лицо ткань не могла скрыть выразительного девичьего взгляда, а широкие складки воинской одежды не прятали от внимательного взгляда изящные формы. Муккарам старался обезопасить Нейт и настоял, чтобы она продолжала путь в наряде, часто встречающемся в их местности. Однако маленькая хитрость не срабатывала. Даже издали видел Ингвар, как хороша и соблазнительна упрямая красавица.

Он всегда устраивался на ночлег так, чтобы в поле его зрения попадала стоянка рискованной девицы. В эту ночь он также привычно завернулся в лёгкую накидку сладко заснул, надеясь на острый слух. Пробуждение было необычным: кто-то слегка похлопывал его по щекам. Ингвар мгновенно открыл глаза и попытался нащупать под рукой привычное оружие. На месте не было ни кинжала, ни меча. Среди россыпей южных звёзд ярко и гневно горели две очаровательные звёздочки выразительных глаз.

– Жить хочешь? – девушка отстранилась, но по-прежнему он не видел её из-за тёмной одежды, окутывавшей фигуру до пят.

Ингвару казалось, что он разговаривает с мистическим взором, пригрезившимся во сне. Но волнующийся голос и румянец на щеках, которые слегка виднелись за тканью, выдавали, что за таинственным видением кроется реальный человек. Звякнуло железо – в руках Нейт держала украденное у спящего оружие. Молодой мужчина снисходительно улыбнулся: он легко справился бы с девушкой и без помощи опасного клинка.

– С тобой? Да, – честно признался он.

– Наглец, зачем ты идёшь за мной? Тебя Муккарам послал?

– Хочу идти и иду… Ты тоже идёшь туда, куда хочешь.

– Не надо следить за мной.

– А тебе не надо появляться в Священном городе…

– Значит, ты не отстанешь?

– Нет.

– Ладно, – Нейт развернулась и пошла прочь. – Держись от меня подальше.

– Да куда уж дальше, шагов двести до тебя, – себе под нос проворчал он, а потом крикнул в темноту: – Я, кстати, тебе спать не мешал! Меч верни… и кинжал тоже, воровка!

Ответом ему было презрительный звон металла, брошенного в ночи среди мягких песчаных барханов.

Нейт поутру продолжила путь. Позади привычно пристроился Ингвар. Она начала привыкать к незримой поддержке преследователя-телохранителя. На дороге всё чаще попадались богатые караваны. Люди спешили на торг, везя свою поклажу на лошадях, верблюдах, ослах. Редкие женщины, одетые в мешковатую одежду, с испуганным видом сторонились богато одетого вооружённого всадника с незнакомым стягом на древке копья. Щит Нейт был выполнен в форме полумесяца – щедрый подарок Фахад – и являлся дополнительной защитой амазонки в Священном городе. Девушка подъехала к огромным воротам – здесь всякий вошедший ощущал свою слабость перед лицом великой восточной империи. Река людей всё текла и текла в город. В нём было достаточно места, чтобы вместить как тех, кто ищет прибыли, так и страждущих просветления.

Среди толпы Ингвар ненадолго потерял красавицу из виду. Медленно продвигался он среди узких грязных улочек, пока не заплутал в поисках Нейт окончательно. Многолюдные шумные улицы поглотили девушку. Ингвар тщетно озирался, силясь усмотреть среди пёстрой толчеи знакомые приметы, чем привлекал к себе внимание многочисленных нищих, воров и авантюристов, ищущих лёгкой наживы в бурлящем водовороте торга. Азартные игроки зазывали богатого купца испытать фортуну. Ингвар наугад кружил по городу, пока шум у постоялого двора не привлёк его внимания. Из дверей вывалилась ватага шальных парней с мечами наперевес. Они кого-то волокли под руки, жарко споря с хозяином заведения. Ингвар к ужасу своему признал в пленнике Нейт. Девушка была без сознания. Посланцы работорговцев высокомерно расплатились с хозяином постоялого двора и, взгромоздив тело девушки поперёк крупа лошади, двинулись прочь. Бездействие дружинников местного властителя говорило о том, что законы не нарушены, и в случае сопротивления Ингвар рисковал оказаться один против мечей бандитов и честных воинов одновременно. Мужчина беспомощно смотрел вслед увозимой красавице и ничем не мог ей помочь. Он приметил место, где свершилось преступление, и бросился разыскивать давнего друга, жителя этого города, который за умеренную плату всегда охотно помогал чужестранцу кровом и советом во время торга, заодно переводя ему незнакомую речь.

Старый толмач из сбивчивого рассказа вывел одну неприятную истину: девушка абсолютно недоступна для Ингвара. Работорговцы умели охранять свой товар от посягательств извне. Единственная возможность вернуть Нейт обратно – участие в торгах, которые по традиции проводились на самой большой площади города.

– На торги приезжают и люди шаха, чтобы подобрать живой товар для своего господина. Они в аукционе не участвуют, потому что сразу платят сумму за приглянувшуюся «обнову», которая не снилась ни мне, ни тебе… Против них ты бессилен.

– Как девушка могла так быстро попасть в их руки? Она знает ваш язык, как свой.

– Чужой человек всё равно заметен намётанному глазу. Многие хозяева, приглашающие одиноких путников передохнуть, промышляют доносами или прямой продажей несчастных. А уж одинокая женщина… – он удручённо поцокал языком и развёл руками. – Почему вы вместе не ехали, если она так тебе дорога?

– Да никто я ей… пока.

– Калым бы тебе дешевле обошёлся, чем её покупка, – многозначительно заметил старик.

– К таким, как она, с простым выкупом не подойдёшь.

– Зачем тогда тратиться? Найди себе девушку покладистую и скромную.

– А эту бросить? Пусть пропадает? Не-е, мне она нужна.

– Как знаешь, – толмач не собирался спорить со своим щедрым работодателем.

Шумный торг встретил Ингвара гомоном и суетой. Солнце нещадно палило, люди стремились поскорее попасть в тень, совершив необходимую покупку. Одни купцы, казалось, безразлично относились к нестерпимому зною. Азартно продолжали они продажу ковров, тканей и прочей всячины, невзирая на неудобства. Продавцы живым товаром, обливаясь потом, раз за разом выкрикивали цену заинтересованным в покупке сладострастным покупателям. Давно прошла очередь захудалых старушонок и детей, раскупающихся для лёгкой работы по дому. Проданы были и сильные воины, волею жестокой судьбы попавшие в плен к своим противникам. Теперь началось самое зачаровывающее зрелище – на невысоком помосте, где располагались молодые рабыни.

Толмач остался в стороне, держа под уздцы коня молодого человека. Ингвар протолкался к деревянному настилу, усиленно работая локтями. Много ротозеев, не собирающихся совершать сделку, толпилось вокруг желанного, но недосягаемого товара. Купец-воин же мысленно считал имеющееся у него золото и драгоценности. Он втёрся в первые ряды и успокоился. Теперь весь помост был перед ним как на ладони. Нейт стояла среди других девушек, но узнать её взгляд было невозможно: он был полон туманного равнодушия к происходящему. Девушка смотрела в одну точку, не обращая внимания на разворачивающиеся вокруг неё события. Толмач заблаговременно предупредил Ингвара, что строптивых девиц часто опаивают, чтобы они не навредили сами себе. Однако вид одурманенной амазонки глубоко поразил привыкшего ко многому воина-купца.

Огонь торга быстро разгорался. Качественный живой товар привлекал новизной и красотой. Горячие споры между торгующимися не утихали ни на минуту. Ингвар немного понимал значения цен на чужом языке и в переводе не нуждался. Стоимость девушек росла с бешеной скоростью, а очередь Нейт всё не наступала. Видимо, работорговцы поднимут стоимость амазонки довольно высоко, раз приберегли её на закуску. В первый раз в жизни Ингвара не радовало, что человека оценили по достоинству! Наконец наступила очередь несчастной искательницы приключений. Её вытолкнули на середину помоста и сразу заломили столько, что вздох удивления прокатился по рядам покупателей.

Она безучастно стояла на краю деревянного настила, не замечая Ингвара у своих ног. Выше ростом, чем многие из присутствующих на помосте, девушка даже в плачевном состоянии напоминала грозную греческую богиню, спустившуюся с небес. Её волосы разметались по плечам и отливали перламутром в свете безжалостного солнца. Щёки Нейт пылали огнём, что придавало амазонке ещё большее очарование. Ингвар забыл, где находится и зачем пришёл, любуясь красотой девушки. В чувство его привёл громкий возглас первого покупателя – торг начался. Он выкрикнул свою цену – помогало давнее умение вести торговые дела в Священном городе. Перекличка покупателей продолжалась, наступал предел, дальше которого Ингвар пойти бы не смог. Молодой человек, правда, имел и запасной план в случае неудачи – попробовать вырвать девушку из лап работорговцев силой. Безумный план отчаявшегося влюблённого: попытаться помочь красавице последний раз в своей жизни.

Позади голов собравшихся показалась торжественная процессия: сам шах пожаловал на торг. Он тешил свое самолюбие, взирая с высоты на подобострастно распластавшихся в пыли подданных. Великолепная кавалькада сопровождавших его воинов и свиты приближалась к заветному помосту. Владыка под роскошным балдахином возлежал на мягких подушках и свысока смотрел на суету на площади, пока его на привлекла жаркая торговля, разгоревшаяся за необычную пленницу. Чтобы не дать разориться кому-то из покупателей, шах милостиво приказал вмешаться и остановить торг. «Я возьму эту девушку. Раз она так хороша, что цены становятся доступны только сильным мира сего», – с такими словами отправил вельможа посланца к главе работорговцев. Ингвар понял, что проиграл, когда увидел слугу шаха, яростно пробирающегося к помосту. Времени на размышление не оставалось, он достал любимый кинжал и метнул его в сторону нежеланного соперника, рискуя попасть в кого-то в толпе. Посланец слабо вскрикнул и упал среди людей. Возникло замешательство, никто из окружающих поверженного не понимал, что произошло. Ингвар в отчаянии прокричал максимально возможную цену, оппоненты безмолвствовали.

– Она твоя! Осторожно, дурман пройдёт – снова дикой станет! – один из работорговцев тщательно пересчитал золото и осмотрел несколько предложенных для уплаты каменьев, затем передал Нейт в руки победившего покупателя.

– Разберусь, не бойся! – на ломаном языке ответил Ингвар и поспешил скрыться с приобретением, взвалив девушку на плечо.

Работорговец выпрямился и с любопытством смотрел на образовавшуюся свалку невдалеке. В сторону помоста направились несколько стражников шаха, они нещадно давили лошадьми зазевавшихся людей. Пока причину происшествия не раскрыли, Ингвар предпочёл ретироваться. Толмач видел всё издалека, он понял «проступок» сопровождаемого и неодобрительно покачивал головой. Однако всё же согласился укрыть молодого преступника в своём доме, полагаясь на щедрость последнего.

– Я скоро уйду, – пообещал Ингвар. – Пусть девушка в себя придёт, а то мы из города не выберемся!

– Вы и так теперь не выберетесь. Вас везде искать будут, а вы очень заметные.

– Ну дай нам одежду попроще, что ли. Ей женскую, она на обычную жительницу похожа станет – черты общие. А мне что-нибудь, лицо прикрывающее, как у погонщиков караванов…

– Подыщу, – старый мужчина колебался и не уходил, словно ожидая чего-то.

– Золотом не обижу, – наконец сообразил Ингвар, чего от него хотят за дополнительные услуги. – Сейчас за Нейт всё отдал. В следующий раз, когда в город приедем с товарами, верну долг. Поверь слову!

– Ну да. Ты же вернёшься, – толмач пошёл к выходу из дома, стараясь убедить себя, что он ещё получит желанный барыш.

Старик помогал честному купцу из дальних стран искренне, по велению души, но если за это приработок получить можно – совсем замечательно! Главным мерилом их отношений оставались деньги, но втайне от себя самого толмач привязался к открытому и дружелюбному чужестранцу. Однако риск попасть на плаху вслед за влюблённым парнем стал слишком реальным…

Нейт и её «владелец» остались в доме одни. Полуслепую жену толмача Ингвар в расчёт не брал. Он бережно устроил девушку на единственной кровати в доме и, не стесняясь, прилёг рядом передохнуть. Юная амазонка смотрела на потолок отрешённым взглядом так пристально, что Ингвар невольно поглядел наверх тоже. Что могла усмотреть там опьянённая неведомым зельем девушка?

Пока он обдумывал их немногочисленные шансы покинуть богатые «гостеприимные» земли, кряхтя вернулся старик. Толмач принёс одежду беглецам и новости. Выход из города строго охраняется. Все пары, проходящие через ворота, пристально досматриваются. Долго задерживаться у доброго хозяина было нельзя. Рисковать и пробираться через городскую стену тоже. Неутешительные вести занозой сидели в голове Ингвара. Молодой купец решил подождать до утра и выходить, как все, через ворота. Старик покорно ушёл спать во двор. Старуха сидела в углу и казалась неживой. Она давно перепутала день с ночью и призраком дома бродила из угла в угол. Сейчас у неё было время затишья.

Ингвар с наслаждением повернулся лицом к бессознательной девушке. Её губы слегка шевелились, повторяя неведомую молитву или проклятия врагам… Какой соблазн! Ингвар провёл рукой по крутому бедру амазонки и внезапно почувствовал себя вором, позарившимся на чужое достояние. Он мигом отдёрнул ладонь от горячего тела девушки, словно обжёгся.

– Ну и попал я! – он снова лёг на спину и постарался заснуть.

Поутру следовало отправляться в путь. Нейт всё не приходила в себя. В городе начались обыски. Шах неистовствовал, будто чуял, что добыча пока в пределах досягаемости. Ингвар яростно тряс за плечи и брызгал водой спящую красавицу – всё напрасно. В последнем отчаянном порыве начал он хлестать по щекам девушки и увидел, что экзекуция возымела действие. Нейт с трудом пришла в себя и странным обрадованным взором уставилась на своего мучителя.

– Жить хочешь? – без предисловий спросил он.

– А я ещё жива? – искренне удивилась девушка.

Она попыталась пошевелить руками или ногами, но члены плохо слушались свою хозяйку. Толмач быстро вышел и вернулся, неся в руках ароматный чёрный напиток:

– Выпей, бодрее станешь.

– Тьфу, горечь какая!

Ингвар почти силой влил в капризную красавицу горячий кофе. Она не могла сопротивляться и безвольно откинулась на подушки.

– Некогда лежать, одевайся быстро, – молодой воин-купец был уже собран.

– Что со мной было? Ничего не помню… Помню, как въехала в город, а дальше провал.

– «Провал» мог сильно затянуться, если бы я не вытащил тебя оттуда.

– Откуда?

– Потом расскажу.

– Выкупил он тебя на торгах на невольничьем рынке, куда ты по дури угодила, – беспощадно встрял толмач.

Ингвар взглядом дал понять старику, что подробности излишни. Однако толмач намеренно не хотел принижать роль богатого друга в рискованном деле.

– Слушайся его, девушка! Он для тебя всё сделает. А ты, как бога, его слушайся!

– У моего народа Луна-богиня.

– Ну и поменяй её на «ясный месяц» – тоже спутник надёжный.

Девушка недовольно фыркнула и принялась надевать мешковатую одежду прямо поверх воинской. Видно было, что каждое движение давалось ей с трудом.

Втроём они подошли почти к самым воротам. Ингвар вёл коня в поводу, остановился и ласково похлопал по шёлковой вороной шее:

– Теперь, друг, на тебя вся надежда. Шума там побольше сотвори. Нам на руку твоя горячность.

Он что есть силы ударил коня по крупу, животное встало на дыбы от неожиданности и понеслось вдоль по узкой улочке, сметая на своём пути зазевавшихся людей и лотки с товаром. Встречные повозки конь легко перемахивал и храпя мчался к воротам. Стражники попытались перехватить великолепное строптивое животное. Пара беглецов воспользовалась суматохой и выскользнула из города незамеченной. Толмач с радостью смотрел им вслед.

Ближе к вечеру они рассмотрели на дороге лёгкой трусцой бегущего за ними коня. Ингвар с радостью поймал не дающееся в чужие руки недоверчивое животное и благодарно обнял за крутую шею. Потом легко вскочил в седло и протянул руку Нейт:

– Садись, красавица, прокачу!

Девушка недовольно стрельнула глазами на своего спасителя.

– Ты и вправду купил меня?

– Выкупил, – уточнил он. – Я это так воспринимаю.

– И куда ты повезёшь меня?

– А тебе не всё равно? Надо убираться поскорее отсюда. Чем дальше, тем лучше.

– Поехали к Муккараму. Может, лошадь мне даст.

– Согласен, я тоже не железный тебя всем телом ощущать и ничего тебе не сделать. Так я тебя «чистой» не довезу до дома, не обижайся.

– Спасибо за откровенность. А к какому дому ты собрался?

Она уже устроилась позади молодого человека и осторожно обхватила его рукой. У Ингвара перехватило дыхание от невинного объятия девушки. Он с трудом справился с собой и ответил:

– Я думаю, что наши дома недалеко, раз мы понимаем друг друга без переводчика.

Она промолчала. Каменистая дорога сперва вела среди безжизненных каменистых холмов с чахлыми кустиками, а потом и вовсе скрылась под песчаными наносами. Путники уверенно держались малолюдных мест, позволяя себе приблизиться к селениям только для того, чтобы осторожно пополнить запасы воды и, не привлекая внимания, двинуться дальше. Дорога сдружила их, во всяком случае Нейт. Парень ощущал притяжение гораздо более сильное.

В городе дядюшки Фахад юная амазонка вздохнула с облегчением, попав под высокие своды дворца, покрытые искусной каменной резьбой. Так же приветливо журчал фонтанчик у облюбованной Нейт скамейки. Мужчины оставили девушку одну: Муккарам хотел с глазу на глаз поговорить с удачливым молодым купцом. Они беседовали долго, и девушка терялась в догадках. Мимо усталой красавицы пробежал запыхавшийся слуга, мудрец с Ингваром быстро вернулись.

– Скорее, хорошая моя, – визирь был встревожен. – Люди шаха в городе. Он дружит с нашим повелителем, и скоро преследователи получат разрешение на поиски здесь. Боюсь, что ни мой авторитет, ни мои стены не спасут вас от «возмездия». Те, кто послан за вами, – очень опасные воины, и они будут преследовать врага до последнего вздоха. Не осуждаю их: о преданности и верности дружинников шаха слагают легенды. Они исполнят свой долг – вы нарушили святость власти. Искренне предостерегаю вас: будьте осторожны! За ваши головы назначены высокие награды, и даже встречные кусты постараются выдать вас им… Я велел оседлать лошадей. В добрый путь!

– Спасибо!

Времени на долгие прощания не оставалось. Новоиспечённые друзья рука об руку бежали к конюшням. В ворота уже заглядывали любопытствующие преследователи, путь к отступлению верхом был отрезан. Нейт и Ингвар бросились к парадному входу, но и там вольготно вваливались люди шаха.

– Кто-то видел, как мы к Муккараму заходили, выдали, – догадался молодой купец. – Есть ещё выход?

– Нет, но за садом стены невысокие.

Они развернулись по направлению к зеленеющим стенам кипарисов.

– Ничего себе, – оценил высоту стен Ингвар, глядя вниз. – Крепость в крепости! Ноги переломаем…

Нейт, ничего не говоря, начала снимать позолоченный пояс. Одежда широкими складками заколыхалась вокруг стройной фигурки. Ингвар с нескрываемым интересом следил за действиями девушки.

– Ты мне, конечно, многим обязана, но сейчас как-то не время и не место расплачиваться… Хватит раздеваться.

– Опять ты за старое. Я же сказала, что моя мать тебе долг за меня отдаст. И даже больше, – девушка на глазах изумлённого друга сняла позолоченные зажимы с пояса, и в руках её оказалась длинная прочная верёвка.

– Как я забыл! – молодой воин хлопнул себя по лбу. – Я же купец! Перепродать тебя подороже и было моей основной целью… Тебе не кажется, что ты меня обидела?

– Верёвка не очень длинная, но ноги теперь целы останутся, крепи давай, – она не обратила внимания на сарказм Ингвара.

Друг не двигался.

– Ты чего?

– Извинись.

– Некогда.

– Ты дольше споришь. Я не пойду с тобой, если ты и вправду думаешь, что я возьму деньги у твоих родственников.

– Тогда я одна пойду!

– Давай! – он серьёзно обиделся и зло посоветовал: – А лучше сразу выйти к людям шаха и спросить: «Не меня ли вы ищете?»

Он с издёвкой помахал рукой воображаемому противнику и демонстративно уселся на кромке стены, всем видом показывая, что дискуссия окончена. Нейт оторопела, она никогда не видела Ингвара раздосадованным до такой степени.

– Ладно, извини.

– И ты мне не будешь напоминать об этих чёртовых деньгах?

– Нет, обещаю. Но факт остаётся фактом.

– Посмотрим, – он смилостивился и спрыгнул наземь. – Давай верёвку. Ну и экипировка у тебя!

– Подарок матери. Жаль, что оружие работорговцы отобрали.

– И правильно сделали, я с ними согласен в данном вопросе. Не тем вы, девушка, заняты…

Он прочно закрепил верёвку и спустился первым, чтобы подхватить потом Нейт в сильные руки. Девушка высвободилась из коварных объятий и спросила:

– Теперь что?

– Выбираемся снова из города и по пути приобретаем лошадку, – Ингвар потряс перед носом Нейт увесистым кошелем.

– Откуда?

– Муккарам дал.

– И ты взял?

– Поверь, отказаться было невозможно. Он настаивал, что это твои деньги. Я взял их для тебя и за тебя. Обратный путь неблизкий, а для него сумма – сущая безделица. В общем, думай сама…

Они без проблем вышли за черту города и приобрели двух простеньких рабочих лошадок, сил которых едва бы хватило на длинный переход. На просьбу Нейт прикупить ей оружие молодой купец ответил категорическим отказом:

– Тогда ты себя очень независимой почувствуешь и быстро сбежишь, как только поближе к землям родным подойдём. Не волнуйся, я сумею обороняться за двоих.

– Не боишься, что я ночью стяну твой меч и привет?..

– И бросишь меня беззащитным?

Ингвар с сомнением и надеждой смотрел в глаза девушки, Нейт смутилась. Молодой человек облегчённо вздохнул. Всю обратную дорогу они старались обходить вопрос покупки юной амазонки на невольничьем рынке стороной. Долгий путь вернул равновесие в их отношения. Девушка переоделась в более удобную для странствий верхом воинскую одежду, подаренную визирем. Они перестали скрываться и следовали проторенными наезженными дорогами. Речь прохожих становилась всё более привычной. Люди начали с удивлением оглядываться на восточную красавицу. Пора было заменить наряд на костюм северной воительницы, который забрала у Муккарама предусмотрительная Нейт. Она уже было собралась облачиться в привычную одежду на очередной вечерней остановке, когда звук многочисленных копыт заставил пару встать у костра и с тревогой ожидать появления поздних гостей. Невдалеке от их привала коршунами объявились люди шаха. Ингвар понял, что ищейки не отстанут от беглецов, пока на месте их головы. Купец-воин оттолкнул девушку, загораживая её собой от поздних визитёров, и тихо приказал:

– В лес беги!

– А ты?

– Я поговорю с ними по душам, а у тебя оружия всё равно нет!

– Их четверо, я не брошу тебя!

– Уходи! Быстро! Или я тебя сейчас сам убью, чтоб ты только им не досталась. А в лесу шаг в сторону, и ищи-свищи… Я догоню тебя, обещаю.

Он уже яростно орал на упрямую девушку. Воины шаха быстро приближались, радостно предчувствуя богатую добычу. Нейт больше не раздумывала. Она метнулась в сгущающиеся сумерки дремучей чащи.

Сколько бежала юная амазонка, пока не ощутила себя в безопасности, сказать точно она не могла. Позади давно не было слышно злобных выкриков и звуков борьбы. Тишина обрушивалась на одинокую беглянку и давила неизвестностью. Нейт сидела возле могучего дерева, крепко обхватив колени руками, и раскачивалась в такт тихому напеву, пытаясь заглушить боль переживаний. Прошло уже достаточно времени, а Ингвар всё не появлялся. Девушка нарушила обещание и пошла обратно, но ведь и парень не сдержал слова и не появился. Выйдя к месту побоища, она издали увидела трёх чужих лошадей, бродивших возле трупов своих хозяев. Четвёртая безжизненно лежала на земле.

Нейт осторожно приблизилась, все были мертвы. Среди чужестранных воинов распростёрся и её спутник. Ингвар замер в неестественной позе, и кровь сочилась из места, где стрела вонзилась в живую плоть. Воин-купец не допустил ранить себя другим способом, но от предательски быстрой оперённой убийцы увернуться не смог. У Нейт бессильно подкосились ноги, она опустилась наземь у тела человека, который за долгое время знакомства незаметно поселился в самом сердце. Девушка рыдала и не скрывала слёзы перед Луной, укоризненно глядевшей с высоты на наследницу престола амазонок. Бедняжка, окончательно потеряв контроль над собой, прислонилась мокрой щекой к груди молодого воина, ставшего ей верным другом.

– Ой, так приятно, что никогда бы глаза не открывал, но боюсь умереть от потери крови, если буду притворяться и дальше…

Нейт в испуге отпрянула, как громом поражённая знакомым насмешливым голосом. Ингвар с любовью глядел на заплаканную девушку.

– Ты! Ты…

У девушки не хватало слов, чтобы выразить свое негодование. Её плечи ещё вздрагивали от затянувшихся рыданий, а рука уже замахнулась для пощёчины. Он ловко перехватил её запястье:

– Мне причиталась награда за мои труды. Я заслужил хотя бы твои слёзы… А теперь без шуток. Помоги избавиться от стрелы и перевяжи рану, я сам не смогу.

– Я много раз видела, как это делают другие, но никогда не пробовала.

– Если ты сделаешь неумело, то я действительно могу умереть, – серьёзно предупредил он.

– Но и жить со стрелой в боку у тебя не получится.

Она постаралась причинить меньше боли дорогому другу: тонкое древко со стальным наконечником было извлечено быстро, но аккуратно. Ингвар даже не потерял сознания, лишь тяжело дышал, и пот струился по его лицу так же обильно, как слёзы из глаз любимой за минуту до этого. Девушка безжалостно порвала на длинные лоскуты белые с золотой каймой одежды амазонок и перевязала воина. Её сердце сжималось от жалости и нового особого чувства, которого она не знала раньше и потому не давала ему названия. Сильное мускулистое тело верного друга беспомощно лежало у её ног, Ингвар, как ребёнок, доверчиво предоставлял возможность Нейт колдовать над раной.

– Может, они не одни были? Надо двигаться дальше поскорее. Дом недалеко уже.

– А ты раненый сможешь?

– Смогу.

Ингвар или храбрился, или искренне переоценил свои возможности. С каждым новым днём ему становилось хуже. Рана воспалилась, и больному требовался длительный покой. Воин-купец никак не соглашался сделать передышку, опасаясь, что не сможет больше постоять за девушку, если их преследователи снова объявятся. Нейт напрасно убеждала, что с оружием тоже может обращаться неплохо. Наконец Ингвар окончательно потерял контроль над собой, и юной амазонке более не пришлось упрашивать упёртого друга.

Благо открытые степные участки попадались всё реже и наконец сменились непроходимыми лесами, покрывавшими пологие холмы. Девушка отыскала безопасное место в глухом уголке соснового бора, подальше от людских глаз и дорог. Она соорудила подобие шалаша, чтобы дождь не беспокоил спутников своими холодными струями. Воина-купца и так бил озноб. С трудом доволокла она друга до временного укрытия. Нейт надеялась, что её невольное отступничество никто не увидит. Она холодными осенними ночами прижималась к дрожащему всем телом Ингвару и беспокойно засыпала, готовая в любую секунду защитить близкого человека.

Тянулись серые дни. Девушка старалась припомнить все премудрости, которые вдалбливала в её юную головку старая знахарка. Пригодились и рецепты заживляющих снадобий, и целебных отваров, дающих силы. Нейт бережно омывала раны настоями трав, готовила нехитрую еду и с любовью ухаживала за воином, бредившим долгими ночами. Во время дежурств у костра, когда волчий вой становился особенно близким, она со скрытым удовлетворением слушала, как Ингвар в жару часто произносил её имя, добавляя к нему множество милых эпитетов. Дочь амазонки никогда бы не призналась своему спутнику, что опоённая работорговцами неведомым зельем, она также мечтала в видениях о своём единственном мужчине, которого мельком видела у Муккарама и затем более подробно разглядела ночью на стоянке среди барханов. Настал момент и её девичьему сердцу заболеть болезнью по имени Любовь. Не зная коварную противницу в лицо, Нейт легко поддалась её волнующим чарам.

Ингвар медленно шёл на поправку. Сначала силы плохо возвращались к нему. Затем воин всё увереннее начал вставать, опираясь на плечо подруги. Скоро он самостоятельно рискнул отправиться на охоту, а Нейт осталась одна и задумалась о своих дальнейших действиях. Пора было возвращаться домой, где её с нетерпением ждали родные люди. Следовало расстаться с парнем, но девушка твёрдо помнила последние слова отца и не спешила отдавать долг богине войны. Архелия никогда не заставляла дочь идти по своим стопам. Учила всему, что умела, но не настаивала на клятвоприношении. Нейт сопоставляла события и приходила к странному выводу. Мать дала ей свободу решать свою судьбу по своему усмотрению и по воле других богов. Утомлённая последними переживаниями и неразрешимой дилеммой девушка незаметно уснула.

Разбудил её встревоженный возглас Ингвара, который был слышен издалека:

– Нейт! Ты где пропала? Нейт, волки совсем оборзели. Лошадь одну загрызли. Пора уходить, а то и до нас доберутся.

Он шёл широким шагом по направлении к шалашу, ведя последнюю уцелевшую лошадь за собой.

– До дома дня три пути, не больше. Я уже достаточно поправился, чтобы осилить переезд. Вперёд? Сейчас подкрепимся и поедем.

Он бросил к ногам девушки подстреленную птицу с роскошным опереньем. Нейт неожиданно прослезилась.

– Ты что? Из-за птицы что ли? – не понял Ингвар, проследив за взглядом девушки, и присел рядом.

– Да нет. Переросла давно. Я и сама их стреляла, чтобы нас подкормить. Но больно птица красивая. Летала себе вольно…

– Как ты? – Ингвар понял ход мыслей юной амазонки, всё-таки десятилетняя разница в возрасте давала о себе знать.

– Да, – Нейт обречённо всхлипнула.

– Ты себя не сравнивай. Можешь уйти, когда пожелаешь. Я тебя и до самого твоего дома провожу, чтобы быть до конца уверенным.

– Нет, тебе не стоит знать, где мой дом. Я отсюда и сама спокойно доберусь.

– Значит, всё-таки решила уйти… – он грустно опустил голову.

– А ты меня отпустишь?

– Отпущу, иди… – Ингвар не смотрел ей в глаза.

– Так нельзя прощаться, – она старалась поймать его взгляд.

– Нельзя, – как эхо, повторил воин тем же безучастным тоном, сбивая толстым прутиком пламя с отдельных угольков.

– Ты спас меня.

– Спас…

– Чуть не погиб.

– Чуть…

– Ты купил меня, в конце концов! – Нейт начало бесить его поведение.

– Купил…

– И что?

– Что? – Ингвар поднял глаза на девушку. – Я должен приказать тебе остаться? Сказать: «Я столько сделал для тебя, ты мне должна и обязана»? Ты тогда тем более уйдёшь. Я люблю тебя и потому делал всё это. И если тебе не нужна моя любовь – ты свободна. Ни о чём не жалей!

Нейт окончательно запуталась в своих ощущениях и надолго замолчала, уставившись на убитую птицу. Ингвар исподволь следил за поведением любимой и напоминал в этот момент хищника, выслеживающего добычу. Он бросил палку, которой ворошил угли в костре, и перебрался поближе к шалашу, чтобы растянуться на мягкой подстилке. Потом шумно повернулся и застонал. Заботливая девушка мигом очутилась рядом:

– Опять рана болит? Не стоило так далеко заходить…

– Очень болит, – сокрушённо произнёс Ингвар и прижал руку девушки к своей груди. – Здесь болит… И далеко зайти давно было пора.

Больше ничего объяснять он не стал. Просто притянул свободной рукой Нейт к себе и осыпал поцелуями лицо, шею, волосы – всё, до чего мог дотянуться в неудобном временном убежище. Девушка сдалась не без сомнений, но легко. Она старалась не задевать рану любимого, которую с таким трудом залечила. Без притворного сопротивления принимала Нейт желанные ласки. Воин понял, что гордая амазонка никогда уже не покинет его…

– Значит, ты поедешь со мной? – он спрашивал для порядка, решение Нейт было написано на её лице.

Любимая сладко нежилась в его объятиях, прильнув щекой к могучей груди. Вопрос вывел её из состояния любовного оцепенения.

– Куда?

– Я предлагаю тебе свою руку.

Она молча взяла обе его руки и запрятала между своей грудью и его телом.

– Я подумаю. Всё-таки я человек пока свободный…

– Придётся ограничить твою свободу для твоего же блага. Ты не очень умело распоряжаешься собой на воле.

– Ты ещё мать с отцом не спрашивал… – мурлыкнула она.

– Я сам решаю. Ты не верти хвостом – выйдешь за меня? Я тебя вообще купил давно, скажи спасибо, что ещё и женюсь!

– Спасибо. Я согласна. А говорил, что безвозмездно помогаешь…

– Извини, что влюбился.

– Прощаю. Со мной такая же неприятность. Бывает…

– Нет, так не пойдёт! Скажи прямо: «Я тебя люблю».

Она нависла над ним так, что волосы совершенно загородили от него дневной свет, и тихо твёрдо сказала:

– Я тебя люблю, и никто нас не разлучит. А ты умеешь играть в шахматы? – неожиданно переменила тему девушка.

– Ну видел со стороны… К чему ты спросила?

– Правило там есть одно: взялся за фигуру – ходи, – она лукаво улыбнулась.

– Иногда я тебя боюсь, – признался он, снова притягивая к себе любимую.

43. Битва без правил

Отец Ингвара, покинув насиженные места со своим многочисленным семейством, вернулся в родные края, откуда ещё мальчишкой ушёл вглубь лесов и гор вслед за кочующим от захватчиков народом. Новое место не было плохим, но душа рвалась назад, на родину. Несчастье помогло решиться на дальний переезд. Навстречу им часто попадались беженцы, но чутьё не подвело хозяина дома. В родных местах главы семейства было относительно спокойно, не считая сборщиков налогов, регулярно появляющихся из глубин бесконечных степей. Благодаря некоторым сбережениям и данным предводительницей амазонок деньгам, семья неплохо устроилась и вскоре начала играть заметную роль в управлении большим поселением. Хозяин дома, к удивлению своему, легко припомнил язык своего детства и настойчиво требовал от сыновей его знания тоже. Жена его, к сожалению, скончалась в дороге. Он больше не искал себе спутницы жизни и посвятил все силы на приобретение авторитета среди соседей – жителей поселения.

Очередные выборы старейшины привели главу семьи к управлению городищем, которое он с удовольствием взвалил на свои дюжие плечи. Старшие сыновья составили костяк его начинающей формироваться дружины. Селение получило надёжных защитников, а активный новый вождь всячески усиливал своё влияние, основываясь на уважении доверившихся ему людей. Его сын – Ингвар – по характеру был неугомонный и дельный паренёк. Взрослеющему проныре лучше всего удавалось обстряпать самые безнадёжные дела. Отец всегда брал его с собой на торги, пока не понял, что может целиком положиться на не в меру проницательного и весёлого юношу.

Глава городища получал достаточную прибыль от дальних поездок своего любимца в Священный город, чтобы начать строительство небольшого каменного укрепления вокруг растущего поселения. Он не раздумывая вложил семейные деньги в грандиозный замысел, чем окончательно подкупил совет старейшин и укрепил собственную власть. Отец и теперь с нетерпением ожидал возвращения припозднившегося Ингвара, потому что нешуточное строительство требовало больших вливаний золота. Он был удивлён появлением всех, кто сопровождал младшего сына в дальнем переходе, без своего активного командира.

Заинтригованный глава семьи очень хотел выслушать от непутёвого Ингвара оправдание его позднего появления. И когда ему доложили, что потеря прибыла в город в сопровождении экзотической красавицы в наряде стражника шаха, то срочно велел привести пару к себе. Воин-купец не без робости переступил порог отцовских покоев. Следом за ним вошла и Нейт. Глава земель, прищурившись, скептически оглядел странную девушку.

– Я жду твоих объяснений, – вместо приветствия строго сказал он сыну.

– Я задержался, чтобы помочь Нейт, – молодой мужчина указал рукой на спутницу.

– Подвиги совершал? Угу, – отец был в скверном расположении духа. – Деньги, вырученные от торгов, привёз?

– Он все их отдал за меня, когда меня схватили работорговцы, – попыталась выгородить любимого Нейт.

– Это общие деньги, красавица. Он не имел права ими распоряжаться, – нравоучительно и недружелюбно произнёс глава. – Помолчи, я с сыном говорю.

Словно плетью, хлестнули девушку презрительные слова хозяина дома, она больше не произнесла ни слова.

– Отец, ты не должен так… – Ингвар постарался защитить любимую, но его перебили.

– Я не должен? – вождь наигранно громко засмеялся. – Ты забыл, что тебя невеста ждёт? Я устраиваю вашу судьбу и будущее! Сильные мира сего захотели породниться с моим домом – редкая удача, а ты наложницу приволок!!! Я не буду ссориться из-за неё с соседом-землевладельцем. Пожалуйста, развлекайся, но я даже слушать тебя не захочу, если ты попробуешь разорвать помолвку.

– Ты неправильно воспринимаешь её, девушка ничуть не хуже моей невесты, которую я, кстати, не люблю. Она…

– Я воспринимаю всё как есть. Прочь с моих глаз! Считай, что легко отделался!

Пара вышла на вольный воздух. Там уже ждал их старший брат Ингвара:

– Попало? Ничего, могло быть и хуже… Ты же деньги потратил не по делу.

– Уж от тебя я такого не ожидал услышать!

– Не будь легкомысленным. Отец тебя наследства лишит.

– Да не так много мне и полагается, – насмешливо произнёс Ингвар.

– Я тебя предупредил, а ты сам решай как знаешь, – не выдержал брат, сурово посмотрел на девушку и, развернувшись, пошёл прочь.

– Почему меня никто выслушать не хочет? – вдогонку ему обиженно крикнул молодой купец.

Он растерянно поглядел на любимую и развёл руками:

– Ну и родня…

– Ничего, – Нейт была сосредоточена и решительна. – Ты позволишь мне защищаться?

– Что ты задумала? Надеюсь, ты не собираешься погубить моих близких? Всё утрясётся… со временем, – неуверенно пообещал он.

– Я так поняла, что времени мало. Тебя женят, а меня выкинут из дома за ненадобностью, если не хуже… Я не причиню вреда твоим родным, но припугнуть их в состоянии. Я обращусь к матери за помощью. Ты слышал про Архелию?

– Ты не говорила, что являешься её дочерью! Я не только слышал, но и видел, и даже указал ей когда-то дорогу в одну пещеру. Давно всё случилось, я ещё мальчишкой был совсем. Она мне кинжал и подарила, сказала, что хранителем рода будет. Жаль, пришлось его оставить в груди слуги шаха… Только она не сможет тебе помочь. Мой отец и слышать не захочет ни слова от предводительницы банды женщин.

– Всё поменялось. Мы заставим его уважать нас, – Нейт гордо вскинула голову.

Она взлетела в седло и направила хилую лошадь прочь из городища.

– Я скоро вернусь, любимый, – она свесилась и нежно поцеловала Ингвара. – Жди, не женись пока! Провожать не надо, отец тебе не простит никогда!

Возвращение дочери предводительницы вызвало настоящий переполох в бывшей крепости Хозяина. Нейт сильно загорела под южным небом, а её восточная одежда придавала ей точное сходство с чужестранным воином. Архелия уже бежала навстречу своему сокровищу. Они обнялись и долго не отпускали друг друга.

– Мама, мне нужна твоя помощь.

– А почему не позвала?

– До сих пор обходилась, а теперь случай особый… И не привыкла я мысленно с тобой разговаривать.

– Пойдём ко мне, там и расскажешь всё по-человечески.

Нейт долго и красочно описывала свои странствия, не решаясь приблизиться к финалу повествования. Всё же пришлось ей поведать и о своём отступничестве, и о холодном приёме у отца Ингвара. Архелия спокойно выслушала дочь, будто давно ожидала случившегося.

– Ну что ж, – подвела итог предводительница амазонок. – Поднимаем девчонок! Война?

Она ласково притянула страдалицу к себе:

– Наших сил хватит?

– Да, но отец Ингвара ждёт, что будущая невеста сына будет с титулами. Наше сообщество он презирает.

– Хорошо, будут ему титулы, – легко согласилась Архелия, поцеловала дочь и вышла отдать распоряжения.

Нейт устало легла на мягкую постель матери и в первый раз за время своего долгого отсутствия уснула глубоко, покойно и без сновидений.

Предводительница послала девушек-гонцов во владения Хельги и Ортрун предупредить, чтобы те готовились к походу. Сама же отправилась в родные земли – просить отца выделить воинов под стягами барона. Её больше не волновало, встретит ли она там Клеппа. Судьба дочери заботила её намного больше.

Сын Архелии достаточно подрос, чтобы участвовать в кампании, он горячо поддержал мать, вызвавшись самостоятельно выступить за любимую сестрёнку. Дед не мог отпустить мальчишку одного и, кряхтя, согласился тоже. Дружина барона должна была прибыть в условленное место, чтобы соединиться с силами амазонок. После отъезда дочери старик долго сомневался, но всё же послал сообщение герцогу о готовящемся сражении. Клепп отреагировал мгновенно, приведя часть своих воинов в крепость барона.

На перепутье меж трёх земель собиралось неплохое войско. Архелия с удовольствием смотрела с холма на многочисленные костры. Большинство составляли амазонки. Однако внушительные стяги отца и герцога не позволяли усомниться в серьёзности намерений защитников чести Нейт. Брат и сестра ехали по обе стороны от матери, словно были с ней одним целым. Лейф всегда был рад повидаться с матерью, которую порой тайком от отца навещал в селении амазонок, несмотря на её категорические запреты. Клепп лениво командовал только своими людьми, не показываясь на глаза упрямой возлюбленной, и связывался с ней через сына. Барон расположил людей дальше всех, ему предстояло замыкать переход. До цели оставался день пути. Архелия не сомневалась, что отец Ингвара уже наслышан о вражеских частях, вторгшихся в его земли. Странное поведение войска, избегающего грабежа окрестных деревенек, по-настоящему пугало местного вождя.

Когда настал день решающей битвы, солнце скрылось за облаками и заморосил мелкий противный дождь. Никогда ещё воинские операции амазонок не дотягивали до столь поздней осени. Девушки зябко ёжились от холодного пронизывающего ветра, сидя в сёдлах, и ждали указания к наступлению. Глава старейшин поднялся на башню возле ворот, чтобы самому оценить силы противника. Результат был неутешительный. Он повернулся к вооружённым сыновьям и старейшинам, сопровождавшим его:

– У нас маленький городок. Чего они хотят от нас? Ведь не тронули такие же поселения, встречающиеся по пути.

– Я вижу стяги герцога Клеппа и другие, тоже очень известного рода… Как мы могли им перейти дорогу? Такими силами они одолеют и более опасного, чем мы, противника, – заметил один из окружения.

– Будем обороняться или встретим их в чистом поле?

– Может, попробовать договориться? – неуверенно предложил кто-то.

– Если бы герцог хотел договориться, то посланца нам отправил. Здесь явная демонстрация силы, а я угроз не потерплю!

– Погибнет много людей, скорее всего, весь город…

– При осаде жители будут умирать долго и мучительно. Значит, открываем ворота и вперёд! Ингвар, ты возглавишь дружину.

– Почему я, отец?

– Я вижу среди воинов женщин. Ты говорил, что наложница – дочь Архелии? Уж не она ли натравила на меня своих друзей?

– Ты не захотел выслушать девушку. А те, кто выступил на стороне Нейт, достаточно уважаемые люди, чтобы не сопротивляться их воле. Не запрещай мне взять в жёны «наложницу», как ты её называешь, и кровопролития не будет. Я тоже уверен, что противостояние из-за неё.

– Заговоры против отца устраиваете? Что же с ней не побежал?

– Я хочу, чтоб ты признал моё право на выбор… Для меня это важно. И я не сдамся.

– Ничего, они ещё увидят, что и мы не слабаки! Иди и делай, как я приказал!

– Отец, это безумие!!! Ты из упрямства не хочешь смириться. Прошу, передумай! Переменив решение, ты проявишь свою мудрость.

– Бери людей и выступай! – вождь всем видом показал, что спорить с ним бесполезно.

Ингвар в сердцах развернулся и побежал вниз со стены по крутым ступеням. Он принял на себя командование дружиной, которая уже ждала предводителя перед воротами. К воину-купцу подошёл старший брат и взял под уздцы пританцовывающего на месте серого коня:

– Говорил тебе, не будь легкомысленным.

– Ты мне это сказать пришёл?

– Нет, конечно. Действуй по своему усмотрению. А лучше ничего не делай. Силы не равны. Отец раскается в решении, но будет поздно. Мы с братьями постараемся уломать его здесь и сейчас, а ты тоже не ударь лицом в грязь! Кстати, сейчас действительно очень скользко…

Он посмотрел под ноги коня, месящего чёрную жижу, поднял голову и лукаво подмигнул брату.

– Ну, поехал я. Спасибо, что поддержал, – Ингвар искренне обнял старшого и заорал, выпрямившись: – Открывай ворота! Вперёд, ребята!

Дружинники высыпали в поле и растянулись в редкую линию, прикрывая спинами стены родного городища.

– Они это серьёзно? – Клепп высоко поднял брови, увидев отчаянный манёвр противника. – Сынок, узнай у мамы, она собирается уничтожить город жениха Нейт?

Архелия тоже видела происходящее возле ворот и приказала девушкам приготовиться.

– Нейт, они не сдаются.

– Мама, там воинами командует Ингвар, – глаза юной воительницы были широко распахнуты от ужаса.

– Жаль, – дочь барона надела поданный ей шлем с широким красным гребнем.

– Ты же не убьёшь его?

– Всё могло перемениться после твоего отъезда. Зачем он вышел против меня и… тебя? Ты доверяешь парню?

– Я ручаюсь, что Ингвар не по своей воле стоит сейчас там, – в голосе девушки была мольба.

Подъехал Лейф:

– Отец интересуется, что ты собираешься предпринять.

– Оставайтесь на месте, мы сами попробуем разобраться. Барону то же самое передай. Я с девочками устрою разведку боем. Ведь, чтобы с ними разделаться, много времени не понадобится. Некуда спешить.

Она взглядом приказала Нейт оставаться на месте, а сама повела Избранниц Луны на неприятеля. Девушки-воительницы с удовольствием дали волю застоявшимся коням. С громким гиканьем и воем они приближались к неподвижно стоящим защитникам городка. Однако краем глаза они следили за своей предводительницей, чтобы её приказ был выполнен сразу, как было условлено.

Ингвар стоял впереди своего немногочисленного войска и тревожно смотрел на приближающуюся стену щитов и копий. Один из дружинников выдохнул:

– Это ж бабы! Мы против женщин сражаться будем?

– Не будем, хотя женщинами я бы их с трудом назвал. Убрать мечи в ножны! Не двигаться! Против них ничего не предпринимать!

Неодобрительный рокот голосов пробежал по ряду воинов:

– Они нас убивать будут, а нам «не двигаться»?

– Не будут! Они не затем здесь. Отец мой дров наломал, а мы расплачиваемся.

– А мы слышали, что «дров наломал» ты, – заметил немолодой воин, все настороженно рассмеялись.

Неуютно было старым воякам стоять безоружными перед неумолимо катящейся белой волной превосходных воительниц. Ингвар в одиночку погнал своего коня навстречу Архелии, пока амазонки неминуемо не врезались в его дружинников. Предводительница сразу поняла задумку парня и мысленно восхитилась его самообладанием. Она ожидала, что избранник Нейт не так прост, но теперь искренне поздравила его со за смелую и безрассудную выходку. Архи подала знак девушкам придержать лошадей. Десятницы передали приказ по мчащимся рядам. Волна, казавшаяся неудержимой, легко стихла, несколько шагов не дойдя до противника. Дружинники невольно восхитились слаженностью действий и дисциплиной «баб».

Ингвар сидел напротив Архелии, и предводительница смогла подробно рассмотреть подросшего мальчонку – претендента на руку дочери. С виду ничего особого, паренёк как паренёк. Поражала только его сила духа и бьющая через край энергия, которую амазонка явственно ощущала посредством магического кристалла.

– Я прошу руки вашей дочери и надеюсь, что оскорбление, принесённое ей моим отцом, будет забыто! Он много пережил, и я не виню его за недальновидность.

– Готов ли твой отец подтвердить предложение?

Ингвар тяжело вздохнул, ему нечего было добавить. Ответом на вопрос Архелии послужил протяжный скрип ворот. В проёме стояли вождь, сыновья и старейшины. Старший брат воина-купца обнадёживающе кивнул головой несчастному влюблённому. Предводительница двинула Бабочку прямо на сплочённые ряды дружинников, чтобы проехать к городу. Ингвар приказал воинам расступиться. Вслед за ней в образовавшийся коридор направили лошадей Избранницы. Воины-мужчины с любопытством разглядывали необычное воинство, не впервые амазонки выступили в поход в лучших своих нарядах, будто готовились к празднеству, а не к битве.

Архелия приблизилась к старейшинам. Первым заговорил отец Ингвара:

– Сыновья убедили меня, что нельзя решать вопросы жизней стольких людей, основываясь на укоренившемся заблуждении. Я предлагаю вам мир, и забудем глупые распри…

Видно было, что нелегко дались фразы старому упрямцу. Он отводил глаза и слегка заикался. Предводительница оперлась на луку седла, свесилась к самому уху вождя и тихо произнесла:

– Это я предлагаю вам мир. А в остальном всё правильно. И свадьба состоится здесь и завтра. Мои девочки давно не веселились…

Отец Ингвара уныло и покорно покачал головой. Архелия обернулась на шум, раздавшийся сзади. Нейт не утерпела и примчалась к своему любимому, воин-купец одной рукой перетащил её к себе на коня и целовал под радостные крики дружинников.

– И ты это порушить хотел? – предводительница укоризненно посмотрела на старого вождя. – Мы станем лагерем у ваших стен, а пока хочу посмотреть на твоё новое жилище.

Она проехала в город вслед за увозимой Ингваром дочерью. Амазонки молча проследовали за своей старшей сестрой по оружию.

Несколько дней гуляли на торжестве по случаю бракосочетания двух любящих сердец. Амазонки без конца крутили романы, их предводительница не запрещала им развеяться после долгих летних походов. Кто знает, доживут ли многие из них до конца следующего лета. Барон довольно потирал руки, сидя за пиршественным столом и жалея, что жена не смогла присоединиться к празднику. Брат Нейт был счастлив, что своим участием помог любимой сестрёнке. Клепп не присутствовал на свадьбе, всем видом выказывая равнодушие к чужому счастью. Он принял участие в войне ради сына и Архелии. Предводительницу оскорбило его пренебрежение. Тем более было удивительно после нескольких дней молчания с его стороны услышать от Хельги удивительную новость.

– Твой Клепп в нашем стане. Идёт сюда, – охотница почти вбежала в шатёр подруги.

– Что он тут забыл?

– Будь с ним осторожна. Он опасен. Я волнуюсь за тебя. Девчонки говорят, что некоторых его воинов видели в числе неприятеля во время последних походов…

– Они не могли обознаться?

– Давно рядом толчёмся, хорошо рассмотрели.

– Случайность?

– Ты сама в это веришь?

Полог откинулся, и герцог без предупреждения ступил на личную территорию предводительницы. Охотница с достоинством покинула временное пристанище подруги. Бывший «возлюбленный» молча смотрел в глаза дочери барона и не видел в них ответа на свой немой вопрос. Предводительница замерла в ожидании. Клепп вместо приветствия произнёс:

– Нам пора поговорить.

Он приблизился к женщине и навис над нею подобно громадному утёсу. Архелия глядела в сторону.

– Ты думаешь, что можно безнаказанно ворваться в мой дом, в мою жизнь, в моё… сердце?

– Ты пришел наказать меня? Опоздал, обет, который я дала Богине, гораздо более страшное «наказание».

– Не говори, что ушла из-за глупого вероисповедания.

– Я ушла, потому что нужна здесь, моим воительницам.

– Скоро твой ненормальный мир рухнет, и куда ты пойдёшь? Земли Хозяина ты, я слышал, отдала в приданое дочери…

– Молодым надо где-то жить. Я вернусь в городище. Там вольно дышится, а крепость Роскви слишком мрачна для меня.

Клепп нетерпеливо тряхнул головой и прижал Архи к себе, сжимая сильными руками её плечи:

– Не то… Вернись домой. Я не устану ждать тебя, – прошептал он ей на ухо, зарываясь в волосы любимой орлиным носом.

Архелия ощутила, как по телу пробежал предательский огонёк. Осторожно повела плечами, высвобождаясь из крепкого захвата. Клепп понял и отпустил.

– Не надо. Я не могу вернуться.

– Твой сын имеет право на престол по праву крови, но людям нужны доказательства. Наш брак – неопровержимое…

– Я не могу. Всё рухнет.

– Всё рухнет раньше, если ты не согласишься бросить свои выдумки и жить со мной.

– Ты угрожаешь?

– Я верну тебя, даже если придётся стереть с лица земли все замки.

– Боюсь, что твои великие замыслы останутся мною не поняты.

– Не так много людей на земле, которые способны оценить их по достоинству.

– Во всём их величии и глубине?

– Не язви. Ты потом поймёшь и будешь мне ещё благодарна.

– Оставь надежду…

– Ты меняешься и не сможешь дальше противостоять ударам судьбы. Когда-то тебе не захочется вести за собой воительниц. Пора успокоиться. Небеса словно используют тебя, чтобы проверить неустойчивые души людей на прочность. Интересно, кто проходит испытание, поднимается выше в глазах богов? Ты, подобно свету для мотыльков, притягиваешь зло и пытаешься противостоять ему в одиночку. Всю жизнь другие пытаются использовать тебя. Даже я, каюсь. Мы всегда, совершая неблаговидные поступки, надеемся, что там, – Клепп выразительно посмотрел вверх, – их не заметят. Напрасные мечтания. За сделку с совестью всегда придётся заплатить. Я хочу исправить свой грех, пока ещё не поздно. Ты мне поможешь?

– Не уверена, но я могу посочувствовать твоему одиночеству…

– А я твоему, – безжалостно заключил он.

Архелия ужаснулась. Для реализации самых высоких помыслов герцог, не задумываясь, использовал самые чудовищные ухищрения.

– Ты жесток. У тебя душа зверя.

– Да, я в достаточной мере зверь, чтобы продлить свой род, но я слишком человек, чтобы погубить его душу и его будущее. Ты скорее вредишь себе и людям, сопротивляясь неизбежному. Я не могу больше откладывать жизнь на завтра. Может наступить день, когда я не увижу восхода солнца. Я не так молод и не могу себе позволить промедления. Я хочу успеть насладиться твоей близостью. Жизнь амазонок постоянно висит на волоске. Выбирай, я не шучу. Я заставлю ваше воинство сдаться, но поможет ли честный бой вернуть твои тепло и нежность?

– Война. Опять война. Даже любовь – война, – Архи слегка трясло, из глаз полились непрошеные слёзы.

Она отвернулась, встав спиной к герцогу. Не хватало ещё, чтобы Клепп стал свидетелем накатывающей истерики предводительницы амазонок. Герцог заметил дрожь в голосе любимой и снова прильнул к ней, успокаивая. Архелия спиной ощущала жар его тела и сильное сердцебиение. Поцелуи мужчины убаюкивали сопротивляющуюся волю. Впрочем, бороться и не хотелось…

Ночь быстро кончилась. Архелия, как всегда, проснулась первой и посмотрела на мирно похрапывающего противника. «Увы, теперь мы по разные стороны, и ничего изменить нельзя». Она села и потянулась за одеждой, разбросанной по полу. Не спеша облачилась в доспехи, привычно завязала многочисленные тесёмочки. Оглянулась, выходя, на дорогого человека и закрыла за собой полог.

– Чёрт, что же я делаю… – пробормотала себе под нос предводительница амазонок, садясь на подведённую Бабочку.

Девушки-воительницы были готовы сняться с места, заблаговременно поднятые предусмотрительной охотницей. Стан гудел, как улей, что не мешало сладко спать утомлённому бурной ночью любви Клеппу.

– Что с шатром будем делать?

– Дарю герцогу на память о себе, – она справилась со смятением и подмигнула примостившемуся у входа верному помощнику – Зигварду.

Архелия отправила посланцев к отцу-барону и сыну с предупреждением, что амазонки покидают насиженное место и возвращаются в свои земли.

Зима прошла необычно спокойно. Жительницы городища не так рьяно, как раньше, учились новому для них воинскому ремеслу. Наступило затишье. Воительницы позволили себе расслабиться. Удачное лето дало неплохой доход в казну амазонок, и, довольные жизнью, они сразу начали устраивать ссоры между собой за призрачную власть. Архелия пока контролировала ситуацию, но, к своему ужасу, видела, что почти мистическая связь женского воинства распадается. Сила лунулы ослабевала с каждым днём, она утекала незаметно, подобно воде, просачивающейся сквозь пальцы в песок. Дочь барона видела, что Клепп прав. Невозможно было удерживать вместе таких разных женщин без помощи потусторонних сил. Причину гнева богини дочь барона видела в собственном «падении». Её тянуло к мирной обыденной жизни, которой она себя лишила когда-то. Уже без особого азарта она садилась в седло, ведя амазонок в поход. Иногда она завидовала энергии Золотой воительницы, которая была годами старше Архелии, но намного злее и рьянее в бою.

Наступившее лето окончательно разрушило мир воинственных женщин. Когда предводительница привела своих девушек на место сражения в качестве союзников очередного воинственно настроенного вождя, то с ужасом увидела, что на противоположной стороне поля гордо колышутся стяги герцога. Клепп в открытую выступил в союзе с противником только ради того, чтобы уничтожить пошатнувшийся мир любимой, который не отпускал к нему Архелию. Зигвард был против недоброго замысла своего повелителя, но, как верный служака, исполнял свои обязанности как положено. Он и раньше устраивал участие дружинников герцога в кампаниях против дерзких женщин, но делал это по возможности скрытно. После последней встречи с воительницей в шатре Клепп решил сбросить маски. Он самолично возглавил отряд.

Исход боя был предрешён, не начавшись. Более сильного противника, чем герцог, в ближайших землях не было. Архелия, выполняя обязательство, повела девушек за собой. Началась страшная бойня. Герцог сражался на другом фланге, предпочитая добить жертву чужими руками. Хельга была постоянно рядом со своей высокопоставленной подругой. Они старались подстраховывать друг друга в бою. Архи увидела, как охотница замахнулась мечом и… бесславно выпустила его из рук. Противник со всего маху налетел на Хельгу, схватил воительницу за рыжие кудри и уже поднял руку, чтобы отсечь девушке голову. Дочь барона, с трудом уклонившись от удара, направленного против неё, успела развернуться и пронзить воина, не ожидавшего нападения сзади от амазонки, и так сражающейся сразу с двумя противниками. Он удивлённо поднял глаза на сверкающую дорогими доспехами воительницу, выпустил волосы Хельги и грузно упал под копыта своего коня.

– Уходи! Прочь! Скорее!

Архелия старалась докричаться до охотницы сквозь топот и лязг битвы. Хельга услышала и, прижавшись к шее лошади, поскакала в сторону, откуда они начали наступление. Сражение начало затухать. Предвидя своё поражение и щадя людей, вождь-неудачник сложил оружие. Герцог заранее обговорил условия дележа добычи. Ему доставались все «варварские» женщины. Оставшиеся в живых проигравшие воины с завистью смотрели вслед милостиво отпущенным Клеппом амазонкам. Плен девушкам больше не грозил. Предводительница, уводя безоружных воительниц, пристально посмотрела в лицо герцога. На его губах играла победоносная самодовольная улыбка. Они не обменялись ни словом. Длинная вереница побеждённых амазонок скрылась за холмом.

Там поджидала Хельга, не решаясь уйти далеко от своей бывшей госпожи.

– Что случилось? – одновременно задали они друг другу один и тот же вопрос.

– Герцог Клепп разбил нас в пух и прах, а потом с позором отпустил восвояси…

– А у меня спина снова ничего не чувствует, как в прошлый раз, – огорчённо пожаловалась охотница.

– Похоже, мы отвоевались. Доедешь верхом?

– Нет.

– Значит, понесём на щите. Твой, к счастью, остался. Раненых забрать не разрешили, ты единственная.

Архелия была подавлена. Мрачные мысли теснились в голове. Возмездия было не избежать: богиня отвернулась от своих неверных слуг. Имела ли право дочь барона подставлять под удар вверенных ей небесами людей? Яд сомнений разъедал веру у немногочисленных подданных, усугубляя их беды. Промедление могло вызвать взрыв недовольства. Предводительница сочла, что пора обратиться к воительницам по приезде в городище. Она должна снять клятвы с подданных, обратив неминуемую кару покровительницы против себя одной.

Бесславное возвращение усилило напряжённость в поселении. Тягостное уныние просачивалось в щели домов вместе с жёлтым светом Луны. Архелия вышла к священному камню, откуда привыкла говорить с воительницами, без предупреждения и молча стояла перед своим немногочисленным воинством. Её появления ждали. Она внимательно наблюдала, как удручённые поражением амазонки стекаются к центру городища.

– Нас постигла неудача, – начала она, оглядывая собравшихся. – У богини много лиц. Мы и раньше преодолевали беды и невзгоды, но были намного сплочённее, чем сейчас. Мы потеряли близких… В человеческих ли силах выдерживать столько боли? Те, кто пришёл к нам в поисках защиты, обрели покой. Смерть поджидала вас во время скитаний, и она навсегда осталась рядом даже здесь, от неё не спрятаться. Надежда и вера, обретённые за этими стенами, помогали жить дальше, не склоняясь под ударами судьбы. Богиня объединила нас и защитила покровительственным крылом. Но связь оборвалась, потеряно единство наших душ, начали угасать вера и… сила. Те, кто готов продолжать дело, отправятся в крепость графа Роскви, но им придётся взять на себя уход за инвалидами прошлых сражений. Девочек, по традиции, отправим под присмотром части отряда Избранниц Луны в бывшие земли Хозяина. Кто хочет участвовать в их воспитании, пусть идут следом. Там правит моя дочь. Городище будет временным пристанищем тех, кто не видит далее для себя воинской судьбы. Я пока останусь с вами. Решите, какую стезю вы изберёте. Я никого не буду удерживать насильно. Те, кто решит покинуть нас, получат свою долю из казны. На первое время хватит… Скитаться дальше необязательно. Можно остаться здесь или обустроиться на землях барона. В следующее полнолуние мы простимся с богиней-защитницей, и те, кто решит уйти от нас, будут освобождены от клятвы. Не стоит испытывать терпение небес обещаниями, которые вы не в силах исполнить…

Архелия замолчала. Присутствующие ждали чего-то ещё. Одинокий голос спросил:

– А куда пойдёшь ты?

– В пещеру. Верну долг богине. Я больше не могу командовать вами.

– Кого ты назовёшь преемником? Кто тебя сменит? Кто-то всё же верен Луне, – шум нарастал.

– Изберите себе новую предводительницу. Когда я уйду, она встанет на моё место.

Дочь барона в последний раз посмотрела на распадающееся воинство.

– Вот и всё! Порядок сохранять до конца.

Архелия медленно спустилась с небольшого возвышения и встала рядом, ожидая окончания дебатов. Жительницы почти единодушно решили перепоручить власть юным девушкам-близняшкам, доказавшим свою надёжность и верность делу. Дочь барона поздравила преемниц, ничуть не удивлённая результатом. Затем она удалилась в дом Хельги, где верная подруга лежала без движения. Охотница подняла глаза:

– Я всё слышала. Всё кончено?

– Почему? Близнецы с удовольствием продолжат моё дело. Они вызвались перебраться в цитадель Роскви. Девушки-воительницы единогласно решили, что Камилла и Хедда достойны их возглавить.

– А Ортрун?

– Ортрун не тем занята.

– Ты что-то скрываешь?

– Похоже, что всё разваливается по моей вине… Как спина? Пойду отправлю послание Берту. Окончена твоя война. И моя тоже.

– Ты согласишься на брак с герцогом.

– За грехи надо расплачиваться, – Архелия грустно улыбнулась своим мыслям. – Твой муж тебе не говорил?

Предводительница вышла. Вечерний прохладный воздух освежил разгорячённую голову. Дочь барона не торопясь обходила свои владения, провожаемая настороженными взглядами группками стоящих женщин. Жительницы городища продолжали обсуждать неотвратимо надвигающиеся перемены. Наконец Архелия приметила женщину, которую искала. Предводительница поманила её рукой. Бывшая жительница земель барона прижилась в сообществе и обратно к ненавистному мужу не торопилась.

– Что ты решила?

– Вернусь домой, раз так получилась. Посмотрю на суженого новым взглядом. Вдруг что увижу? Если он простит и впустит, то я прощу его.

– Ты изменилась…

– Посмелее стала, – согласилась женщина.

– Я думаю, чтобы тебе доверить особое дело. Во-первых, передай Берту, что Хельга слегла. Если не против того, чтобы возиться с немощной, пусть забирает. Ещё не поздно начать жить сначала. Хельга поднимется на ноги, я уверена. Во-вторых, скажешь герцогу, что я согласна выйти за него замуж. Готовьте свадьбу – поздней осенью приеду…

44. Последние шаги

Архелия не смогла уснуть до утра. Широкими шагами она мерила ставшее тесным для неё пространство городища. Снова и снова повторяла дочь барона неровный круг своего пути. Дежурившие на башнях воительницы смотрели не за пределы стен, а на мечущуюся подобно загнанному зверю предводительницу амазонок. Когда рассвет начал освещать усталые лица бодрствующих, Архи остановилась перед священным столпом и тяжело опустилась перед ним на колени. Долго не решались побеспокоить её девушки-воительницы. Однако новый день вступал в свои права, и из домов появлялись первые жительницы, чтобы приступить к обычным обязанностям. Одна из Избранниц осторожно приблизилась к замершей в скорбной позе Архелии и тронула за плечо. Дочь барона вздрогнула и поднялась.

– Срочно зови Камиллу и Хедду – в крепость графа поедем.

Сёстры-близнецы выросли словно из-под земли, ожидая указаний.

– Поднимайте девушек. Беда случилась…

– Что могло произойти? Стены надёжные. Там много воительниц. Отряд Ортрун и Фахад…

– Стены не от всех бед спасают.

– Сколько девушек брать?

– Чтобы хватило поставить на место шайку Золотой воительницы. Они безоговорочно понимают только силу.

Сообразительным юным командиршам больше ничего объяснять не пришлось. Они мигом собрали необходимое для подавления мятежа количество воинства. Архелия первой в одиночестве выехала в поле перед городищем и приказала своим спутницам подождать её. Дочь барона закрыла глаза и долго сидела неподвижно, прислушиваясь к мысленным перешёптываниям вампиров, которых попросила указать искомое место. Затем она повела отряд, но не напрямую в крепость. Они долго скакали вдоль берега реки, намного опережая скорость её течения. Красота увядающей природы резко контрастировала с мрачными лицами невольных карательниц.

Цитадель Роскви осталась далеко позади, когда Архелия соскочила с Бабочки и бросилась к воде. Близнецы последовали за ней, обнажив мечи. На берегу распростёрлось тело убитой Ортрун. Лицо подруги утонуло в песке, а ноги покачивали слабые волны, лениво гонимые ветром. Опавшая жёлто-красная листва, прибитая водой к берегу, создавала иллюзию мягкого солнечного ложа, щедро окроплённого кровью. В спине зияла глубокая рана. Кровь была частично смыта водой. Поверженная ударом воинственная дева, видимо, из последних сил старалась спастись. Следы её рук виднелись вдоль кромки неслышного прибоя. Всклокоченные водой короткие волосы были растрёпаны, как и при жизни разбойницы.

При виде жуткого зрелища воительницы замерли, а Архи второй раз за день опустилась на колени. Она с усилием повернула тело подруги лицом вверх и бережно стёрла песок с бледных щёк. Потянула голову и уложила себе на ногу. На лицо Ортрун капали слёзы предводительницы, но они не могли вернуть сил бывшей разбойнице.

– Сколько же потерь ещё тебе надо?

Дочь барона гневно посмотрела в безучастные небеса, обращаясь неизвестно к кому. Магический рубин вспыхнул, проецируя необузданный нрав хозяйки. Ортрун слабо вздохнула и открыла глаза, в них мелькнул огонёк надежды:

– Архи… Ты пришла. Я знала, что ты придёшь. Мы с Золотой… поссорились. Из-за него… Фахад приказала убить меня. Дикарки сбросили меня в реку, чтобы я утонула. Я боролась, Архи… Я хочу жить. Помоги мне. Мне страшно… Меня никто не встретит там… Он не виноват, он…

Воинственная дева ещё что-то силилась сказать, но губы больше не повиновались ей. Архелия знала, чего просит умирающая, но не хотела выполнять её просьбу. Возвышенный, нежный, одарённый? Да какая разница? Любовь к нему погубила подругу! Дочь барона с удовольствием бы добавила эпитеты «чувственный развратный урод», «неразборчивый в средствах приспособленец»… Зачем ему жить?

Ортрун безвольно уронила голову на колени предводительницы. Красный камень на груди раненой мигнул и погас. Архелия склонилась над умершей, её плечи сотрясали рыдания. Она не могла помочь верной разбойнице. Никто больше не мог ей помочь…

Долго сидела так дочь барона. Потом повернулась к воительницам и сказала:

– Пусть кто-нибудь отвезёт её в городище, а мы отправимся в крепость Роксви и поговорим с этой падальщицей.

Предводительница последний раз посмотрела в серые глаза Ортрун и запоздало произнесла:

– Ты единственная оставалась верна Луне. Ничего не бойся. Фахад-то точно там, за чертой жизни, хорошая встреча не ждёт… И я постараюсь, чтобы она поскорее получила «вознаграждение»…

Отряд двинулся к стенам крепости. Впервые Архелия поднимала меч против своих. Воительницы ворвались в распахнутые ворота. Дерзкие дикарки не ожидали, что расплата настигнет их так скоро, но быстро объединились в противостоянии законным владелицам замка. Яростно рубилась дочь барона во дворе мрачной цитадели. Вскоре путь внутрь замка был расчищен. Девушки Ортрун охотно примкнули к неудержимым мстительницам, едва заслышав о подлом убийстве любимой разбойницы. Давно тлевшее соперничество двух различных миров вспыхнуло яростной враждой. Архелия готова была крушить всех на пути. Всех, кто служил Фахад, несмотря на то, что уже многие из её свиты, видя неминуемое поражение, складывали оружие. Их поддельное смирение не вызывало в предводительнице жалости. Только желание поскорее расквитаться с главной зачинщицей спасло многие жизни. Дочь барона подобно смерчу ворвалась в роскошные покои Золотой воительницы.

Многочисленные свечи затрепетали от резко открытой двери. Мелодичная тихая музыка оборвалась, полуодетые танцовщицы в золотых украшениях испуганно замерли на месте, затем спохватились и шарахнулись в стороны, прижавшись к стенам. Сопровождающие Архелию лучницы встали позади предводительницы и подняли луки. Десяток стрел нацелились в пару, томно возлежащую на возвышении среди разбросанных мехов и расшитых подушек.

Немолодая Золотая воительница ловила каждый миг своей угасающей привлекательности. Даже в день коварного убийства Ортрун она не отказывала себе в удовольствиях и развлечениях. Молодой обаятельный певец, полюбившийся бывшей разбойнице, лениво принимал ласки последней оставшейся претендентки на его тело. Архелия сильно сомневалась, что вместо сердца у парня не камень. Ортрун загадочно исчезла именно тогда, когда он уже окончательно решился предпочесть более молодую разбойницу опытной гетере. Фахад убедила парня, что капризная разбойница сбежала от его навязчивых знаков внимания. Бродячий артист долго не скучал: нет одной – заменим пропажу другой. Ортрун не была более «достойна» его любви. Нет более молодой, бери, что осталось… Так долго Ортрун искала своё счастье, не подозревая об этом, а приблизившись к манившему миражу – снова потеряла. Ослеплённая незнакомым чувством, она так и не смогла разобраться в истинных мотивах поступков бродячего афериста.

Фахад же, несмотря на желание погибнуть в бою и встретить мужа в загробной жизни, легко изменяла его памяти на земле. Женщина весело кутила, развлекала других и развлекалась сама. Она великолепно исполняла манящие восточные танцы в честь праздника полнолуния и легко получала «любовь» любого из пленников без помощи зелий и заговоров. На вопросы Архелии, как она может сочетать несочетаемое, Золотая воительница загадочно отвечала:

– Я пока здесь, а там… Потом и разберёмся.

Теперь, почувствовав свой проигрыш, Фахад решилась на устранение удачливой соперницы. Объятая капризной страстью, она нанесла предательский удар в спину и велела сбросить тело невинной жертвы в реку. Замести следы не удалось. Фахад поняла, что минуты жизни сочтены. Она не поднимала глаз на Архелию. Смазливый юноша неуверенно выбрался из объятий нелюбимой женщины и поднялся навстречу вошедшим:

– Что вам надо?

– Хороший вопрос. Я как раз хотела задать его тебе. Ты не брезгуешь ничем, лишь бы устроиться в этой жизни получше. Интересно, твои способности помогут тебе на том свете?

– Я не понимаю…

– А надо бы. Из-за тебя погибла Ортрун, так и не познав истинных радостей любви… Её убила Фахад ударом кинжала в спину. Ты стравил двух амазонок. Ради чего? Эта крепость принадлежит нашему союзу, а его до сих пор возглавляла я. Тебе следовало соблазнять меня. Жаль, что не разобрался в тонкостях. Теперь поздно…

Дочь барона презрительно посмотрела на обольстителя погибшей подруги. Парень попытался что-то сказать в своё оправдание, но Архелия перебила его:

– Уходи, смерть никчёмного певца не вернёт Ортрун. Тебе придётся жить с тем, что по глупости и себялюбию погубил человека. Ты не воин. И мне не интересен. Если убивать таких, как ты, то на земле останется слишком мало… «людей». Как несправедливо! Мужчины придумывают женщинам много унизительных прозвищ, обвиняя в продажности. Странно, а мне чаще попадаются мужчины, способные предложить себя за богатство, ради достижения цели или свободы, наконец. Но сути это не меняет… У грязных оскорблений давно должен быть и мужской род! Иди, пока я не передумала. Неужели ты сможешь жить дальше с таким грузом на душе? Ортрун любила тебя…

Смущённый и ошарашенный внезапной милостью парень вышел нетвёрдой походкой, не веря в удачный исход. Танцовщицы выскользнули вслед. Архелия не препятствовала. Она, не отрываясь, смотрела в глаза опасной кошки.

– Неужели ты убьёшь меня? Я потеряла голову от любви, разве страсть – не оправдание? – Фахад пыталась остудить гнев предводительницы.

– Для тех, кто поклялся богине-Луне, – нет!

– Вспомни, я помогла твоей дочери, когда она рвалась познать мир, не погибнуть в дороге. Благодаря мне она встретила свою судьбу.

– Наша судьба в руках богов. Я дала приют вашей шайке. И чем вы отплатили за добро? Я думаю о людях хорошо, пока они не докажут мне обратное…

Архелия дала знак девушкам, и в соблазнительное тело Золотой воительницы впились острые зубы стрел, не ведающие пощады. Фахад откинулась на слишком просторное для одного ложе и замерла. Казалось, что красавица уснула безмятежным сном. Сладкая нега её чувственной плоти так и не растворилась в небытии от смертельных укусов оперённых убийц.

Бывшая предводительница оставила разбираться с порядком в замке ответственных близняшек и вернулась в городище, чтобы с честью проводить верную подругу в последний путь. Снова скорбный костёр запылал в ночи, взметая огненные смерчи над крышами домов. Искры летели к звёздным небесам и таяли во мрачной бесконечности. Предводительница не могла держаться на ногах. Тело не слушалось приказов воли. Она сидела неподалёку от огромного пылающего погребального пламени, безжизненно уронив голову на руки. Перед ней на земле лежала потухшая лунула разбойницы-амазонки.

Жизнь в городище постепенно менялась. Некоторые поселенки, потупив взор, забирали у Архелии причитающуюся им долю богатств и навсегда покидали сообщество. Их путь лежал либо к родным местам, либо в земли одного из дружественных амазонкам государств. Поселение женщин постепенно опустело. Оно приобретало забытые черты первых дней своего существования.

Остающиеся воительницы и раньше составляли костяк армии Луны. Предводительница могла положиться на них, как на саму себя. Не ушла ни одна девушка из отряда Избранниц – элиты маленького воинства. Надёжные и бесстрашные в бою, они и в жизни не позволяли себе кривить душой. Большинство из них родились от матерей-воительниц. Богиня щедро одаривала своих детей превосходной внешностью, статью и отточенными профилями. Распылённая ранее на всех жительниц городища сила лунулы опять концентрировалась на немногих оставшихся. У амазонок появлялся шанс на возрождение под предводительством сестёр Камиллы и Хедды, но дочь барона была уже не причастна к новому витку их маленькой истории.

Очередная волна беженцев захлестнула их долину. Незнакомый народ просил милостиво разрешить отдых недалеко от городища. Архи смотрела с башни на пёстрые шатры и многочисленные костры пришлых людей. Они были миролюбивы и подобострастны. Предводительница не отказала убогому кочующему племени. Дочь барона ожидала, что они вскоре снимутся с места, но проходили дни, а соседи-оборванцы продолжали жить бок о бок с воительницами. Девушки из городища свысока посматривали на нищих босоногих ребятишек, просящих милостыню, на дородных бесформенных женщин и их узкоплечих тонкоруких мужчин. Впервые видели они странный сплав полного согласия и семейных распрей, открытости и хитрости, детской доверчивости и ростовщической изворотливости. В необычном народе все смешивалось и выливалось в шумные вечерние застолья под весёлые песни немногочисленных стройных девушек с восточными чертами.

Однажды в ворота городища вошло небольшое посольство. К удивлению Архелии, его возглавляла пожилая женщина с выразительным страдальческим разрезом глаз.

– Рада приветствовать тебя, Архи, – произнесла она так, будто сто лет знала предводительницу.

Она проникновенно отблагодарила дочь барона за временный приют. К ногам предводительницы легли богатые дары, каких нельзя было ожидать от полунищих бродяг. Архелию поразила несоразмерная плата за гостеприимство. Она решила узнать о пришедших побольше:

– Как вам удаётся пронести подобные сокровища в целости мимо множества голодных глаз?

– А разве, глядя на нас, можно подумать, что мы не так просты, как кажемся?

– Ваш внешний вид – лишь маскарад?

– Не совсем. Мы не боимся носить лохмотья, потому что владеем богатством более ценным. В нашем маленьком мирке царит любовь и взаимная поддержка. Ласка, забота, доверие и уют дома – всё, что нужно и мужчине, и женщине, и старику, и ребёнку…

– У вас нет дома.

– Дом там, где соединены воедино половинки одного целого, где они согласны жить вместе, невзирая на трудности.

– Непонятная философия… А что, если мы захотим отнять ваше золото? Почему ты рассказала мне о нём?

– Мы достаточно узнали вас, чтобы не волноваться. Ваши вера и честь не позволят прикоснуться к чужому благу, если оно не завоёвано в бою, не так ли?

– И все же неясно, как вам удалось сохраниться и зайти так далеко на север. Мужчины, которых мы у вас видели, не способны защитить народ.

– Не всё решает сражение. И они не так беззащитны, как кажутся. Наши мужчины отличные стрелки, но слово – их главное оружие. Наши мужи легко перенимают новые языки, и большинство возникающих споров в пути они решают к общему согласию сторон, но могут быть и весьма опасны, если их дому грозит опасность.

– Опять дом… – Архелия нетерпеливо поморщилась.

– Наш дом здесь, – гостья указала на сердце. – Семья – его проявление. Значит, наш дом всегда с нами, куда бы ни заносила нас судьба.

– Я бы предпочла иметь что-то более приземлённое. А чем вы живёте и почему ваши богатства ещё не растаяли как дым?

– Торгуем, лечим, помогаем помириться враждующим, а иногда и наоборот, если бывшие друзья ополчились против нас…

– Ловко, но цинично…

– Я открылась тебе не просто так.

– Я уже догадалась.

– Мы пришли с деловым предложением. Тяжёлый путь подорвал наши силы. Многие не выдержали, особенно женщины. Мужчины и юноши нашего племени остаются одинокими. Так не должно быть. Я являюсь хранительницей наших устоев и должна что-то предпринять, чтобы поправить положение. Предлагаю обоюдовыгодную сделку. Ваши дела тоже пошатнулись, женщины покидают городище и уходят в никуда…

– Вы успели узнать о нас слишком много.

– Я предупреждала, что мы живём этим, – пожилая женщина искренне улыбнулась.

– Что вы предлагаете?

– Ты готова выслушать, а это главное. У вас скоро праздник – Полнолуние. Мы придерживаемся своей веры, но поскольку ночью ты сложишь с себя полномочия и освободишь от клятвы некоторых девушек, то готовы отпраздновать его вместе с вами. Особая ночь ждёт вас! Не ваши девушки, а наши мужчины найдут себе пару…

– Мои девушки не допустят одностороннего выбора. Я не согласна, пусть взаимная симпатия объединяет их.

– А как же иначе? Наши мужчины не могут не понравиться! Может, внешне не все они похожи на буйволов, но зато умеют быть ласковыми и нежными. Поверь, ни одна Избранница не устоит. Обещай не разлучать их потом.

– Я так поняла, что попадутся в сети и некоторые из верных воительниц…

– Значит, так захотели боги.

– Большинство из них не ведают, что в миру женщине полагается заботиться о доме и муже. Они умеют только воевать.

– Отлично, будут нас защищать. Наши мужчины возьмут дом на себя.

– Тем более что его нет… – Архелия не удержалась от замечания, но посланница пропустила его мимо ушей.

– От них требуется то, чего уж точно не может мужской пол, – продолжить род.

– Хорошо. Я согласна. В конце концов, я уже достаточно натворила дел, и ещё один проступок богиня пусть запишет на моё имя.

– Ты настоящая властительница, я вижу красоту и благородство твоей души…

– Ой, не надо этого. Меня охмурять уже поздно… Я знаю, что иду на сделку.

Приготовления к прощальному празднеству были недолгими. Часть забот пришлое племя добровольно взвалило на свои хрупкие плечи. Вечером столы ломились от удивительных яств, которые завораживающе манили заморскими ароматами. Воительницы с любопытством косились на гостей, которые были одеты непривычно ярко, но привлекательно. Тёплый осенний вечер позволял блеснуть нарядами. Избранницы Луны в светлых лёгких туниках и серебряных нагрудниках выделялись из ряда обычных девушек. На них чаще всего и бросали пытливые взоры молодые мужчины чужого племени. Воительницы образовали небольшой круг, центром которого являлась серая каменная глыба. Перед священным камнем была расстелена алая материя, на которой лежали две золотые лунулы Хельги и Ортрун. Архелия приблизилась и сняла с груди собственный символ Луны, потом бережно положила его рядом с остальными. Рядом с помертвевшими рубинами талисманов подруг её лунула горела ровным красным светом. Богиня не принимала преждевременную жертву Архелии. Жительницы зашептались за спиной дочери барона. Предводительница опустилась на колени и взмолилась:

– Прими обратно свои обереги, о великая Богиня! Наши души плачут, но груз священных камней стал слишком тяжёл. Прости своих детей, теряющих покровительство, и даруй славу и успех тем, кто останется твёрд в вере!

Архелия повернулась к собравшимся и негромко сказала в наступившей тишине:

– Я покидаю вас. Настал день, когда надо принести жертву, которая смоет все грехи нашего сообщества, мнимые и действительные. Сегодня с нами разделят праздник удивительные соседи, которых мы видели каждый день, но не узнали о них ничего, замкнутые в собственном мире. Настало время разорвать цепи нашей спеси. Присмотритесь к прибывшим, вы увидите новые возможности для себя, а они нуждаются в вас…

В центр круга без предупреждения выпорхнули чужеземные девушки. Сзади раздалась ритмичная, заводная музыка, напрочь перечеркнувшая тягостное молчание, воцарившееся после слов Архелии. Некоторые из гостей принесли с собой музыкальные инструменты, на которых превосходно играли. Девушки закружились в вихре танца, зажигая огоньки в глазах хмурых воительниц. Настороженность спадала, танец завораживал, яркие материи бликами мелькали в свете факелов. Скоро мелодичный напев и задорный аккомпанемент втянули некоторых амазонок в общую кутерьму. Вино растворило последние барьеры. Не чуждые веселья воительницы передавали по кругу хмельные напитки и бойко знакомились с молодыми людьми, не подозревая подвоха. Юноши реже выходили в круг танцующих, они приглядывали невесту, выхватывали её из яркого освещённого пространства и исчезали за пологом ночи. Девушки не сопротивлялись нежным похитителям. Удивительные гости были необычайно обходительны и легко добивались благосклонности. Кто-то вёл избранницу через украшенный цветами мостик через ручей к дому, где были приготовлены комнаты, другие же увлекали девушку в подлунную долину, где свидетелями их любви были только звёзды. Оставшиеся продолжали наслаждаться приятной музыкой и танцами, вкусной едой и приятными собеседниками, которые говорили с милым акцентом.

Архелия, утомлённая переживаниями и праздником, вернулась в дом, где спала Хельга. На небе забрезжил рассвет, и мягкий свет лился в маленькое оконце. Дочь барона старалась не разбудить больную подругу, она осторожно положила завёрнутые в алую ткань лунулы на стол, но золото предательски звякнуло. Охотница открыла глаза:

– Праздник кончился?

– Да, спи…

– Потерь много?

– Как мы и предполагали… Народец хорошо знает своё дело. Многие девушки уйдут вслед за ними.

– А мне кажется, что бродяги хотят здесь остаться.

– Интересное предположение. А знаешь, я не буду возражать. Мужчины действительно редкостные ухажёры, даже меня пытались «влюбить». И, надо признать, чуть не получили, чего хотели… В последний момент одумалась.

– Наверное, ты тоже входила в их планы.

– Пришлось их нарушить, – усталая женщина блаженно растянулась на лавке.

– Ты верна правилам или себе? Удивительно, что ты допустила их в наш мир… Слабость духовную и телесную они возмещают изощрённой подлостью и льстивой изворотливостью.

– Раз боги покровительствуют бродягам, то зачем-то и они нужны.

– Чтобы благородным натурам скучно на Земле не было.

– Спи, разболталась… Завтра муж твой приедет. Точнее, сегодня, – голос Архелии звучал всё тише, она погружалась в забытье.

– Откуда ты знаешь? – встрепенулась охотница.

– Вижу.

– Когда ту девушку молодую в воровстве хотели обвинить зря – тоже «видела»?

– Да, к счастью. Иначе бы она пострадала неповинно, а десятницей стала недостойная. Некоторые мечтают о власти даже больше, чем о золоте…

Хельга поглядела на подругу, та лежала с закрытыми глазами.

– Что ты за человек? – проворчала охотница.

– Обыкновенный, но… Спи давай.

Муж Хельги действительно приехал под вечер, чем очень порадовал Архелию, которая не смогла бы подняться раньше. Она хотела поговорить с Бертом, прежде чем он увидит жену. Мужчина неторопливо пересекал пустынный двор, и на его лице отражалось изумление. Некогда бурлящее городище казалось вымершим. Редкие воительницы выезжали за пределы поселения, чтобы провести позднюю тренировку. Они были слишком юны, чтобы воевать, но девочки, рождённые амазонками, не знали другой жизни. Другие ухаживали за лошадьми возле неглубокого ручья и негромко переговаривались. Оставшиеся в городище «кормилицы» хлопотали, загоняя немногочисленных коров или высыпая зерно для птиц. Везде ощущалось неторопливое умирание агрессивного поселения.

Изредка тишину нарушал звонкий смех. Берт увидел, что ворота городища более не закрыты для юношей и мужчин. Они смело проходили внутрь двора к ожидающим их девушкам и любезничали с ними. Муж Хельги заметил резкий контраст между высокими широкоплечими воительницами и женоподобными молодыми людьми с яркой внешностью, присущей жителям южных земель. Невольно Берт снова подумал, отчего противоположные черты так притягательны друг для друга? Он не успел ответить себе на вопрос, как увидел Архелию. Предводительница уже поджидала его.

В глазах дочери барона Фридберт не представлялся заманчивым партнёром, но его избрала Хельга. Предводительница смирилась с необычным вкусом подруги и не лезла. Муж охотницы сейчас выглядел совсем плохо. Он исхудал, глаза запали, поскольку, торопясь к любимой, Берт не позволял себе длительных передышек в дороге. Полуголодный и простуженный, измотанный переживаниями за жену бывший «ночной странник» представлял жалкое зрелище.

Он слегка поклонился в знак приветствия, предводительница ответила тем же.

– Я не узнаю вашего городка.

– Упадок сильно ощущается?

– Да, но когда я покидал его в последний раз, дела шли очень хорошо.

– Когда всё хорошо – тоже плохо. Люди расслабились и обленились. Вера отступила, потому что сытые не молятся так истово, как голодные, – Архи криво усмехнулась своим мыслям.

– Я предлагал свою помощь, но ты отказалась. Ваша вера греховна… Прости, ты просила не говорить об этом…

– Ты ведь приехал не для проповедей.

– Хельга сильно пострадала?

– Спина у неё болела и раньше, но с годами наши болезни проявляются всё сильнее и тянутся всё дольше… Но я надеюсь, она скоро поправится. Всё равно воевать ей больше нельзя, и потому я отдаю её тебе.

– Я рад, что выстоял в тяжёлом испытании разлукой.

– У тебя всегда был сильный дух.

– Чего не скажешь о теле. Пока добирался до вас – простудился, – Берт судорожно закашлялся.

– Ну вот вы теперь друг друга лечить и будете, – в голосе Архелии прозвучали тёплые нотки. – Я дам за Хельгой большое «приданое», но не задаром.

– Кажется, с «приданым» ты сильно припозднилась, – засмеялся Берт. – А вообще, нам с сыновьями было достаточно тех денег, что привозила Хельга. Даже многое лежит не тронутым.

– Что же ты не тратишь на распространение своей веры?

Берт обомлел и не нашёлся, что сказать. Золото, полученное под покровительством языческой богини, расходовать на утверждение власти других богов?

– Ты считаешь наше золото «нечистым»? – подсказала Архи.

– Что-то вроде…

– У меня к тебе просьба. Когда всё уляжется, переезжайте с Хельгой в крепость графа Роскви или Хозяина, живите там. Попробуй научить верить в своего бога и юных амазонок…

– Ты хочешь спасти их души?

– Я хочу вернуть мир в уже спасённые души…

– Я рад, что своим поступком ты сама сделала шаг к Богу! Но это будет непросто…

– Понимаешь, мы безоглядно верили нашей покровительнице Луне, верили в свои силы и перестали доверять людям. Мне кажется, что-то главное утеряно…

– А я-то думал, идя сюда, что самый трудный урок жизни у меня позади.

– Так ты согласен?

– Я обязан помочь вам.

– Тогда отпускаю тебя к Хельге.

– Последний вопрос можно?

– Я слушаю.

– Правда, что ты дала согласие Клеппу и выйдешь за него?

– Откуда тебе известно?

– Герцог просил меня освятить ваш брак.

– О, он хочет, чтобы и в таком вопросе я играла по его правилам!

– Я отказался…

– Почему?

– Я давно знаю Клеппа и обязан ему жизнью, но тебе я тоже обязан, что не отняла у меня Хельгу. Короче, я достаточно знаю вас обоих, чтобы видеть: ничего хорошего не получится. Вы прекрасно понимаете сами себя, но упорно идёте к неосуществимой цели. Ваш брак не будет долговечным…

– Как ты прав. Он действительно будет очень недолгим, – Архелия обречённо вздохнула.

– Мои ученики повенчают вас. Они не чувствуют подвоха и потому не совершают ничего предосудительного. Я не могу, прости.

– У тебя есть ученики? – предводительница была рада уйти от тягостной темы.

– Надо же было себя занять в отсутствие жены, – пошутил он. – Мне кажется, что их вера даже сильнее моей. Во всяком случае, они не одобряют, что я служу и Богу, и женщине.

– Превосходно! Перебирайтесь в цитадель вместе с ними. Избранницы Луны поверят больше тем, кто так похож на них самих в самоотречении…

Берт согласно кивнул и прошёл внутрь дома. Хельга давно прислушивалась к голосам снаружи и про себя ругала недогадливую подругу, что она задерживает любимого на пороге так долго. Муж опустился рядом с охотницей и осторожно обнял, положив ладони под больную спину жены. Они молчали, летели минуты, их дыхание становилось всё белее прерывистым.

– Тебя наконец отпустили?

– Скорее, выгнали за ненадобностью, – слабо пошутила Хельга.

– Хватит мечом махать, а дома тоже ничего не разрешу тебе делать. Будешь нашей госпожой, – он ласково улыбнулся и запустил одну руку в рыжую шевелюру больной.

– Я так долго не смогу – заскучаю.

– Ничего, привыкнешь, – он прильнул губами к щеке жены и замер, вдыхая родной запах.

– Когда поедем?

– Завтра. Посплю и поедем. Не верю своему счастью, боюсь, что передумает твоя Архи.

– Как сыновья?

– С домом их оставил управляться. Ждут тебя. Очень ждут.

– Ты быстро приехал…

– А мне показалось, что еду целую вечность…

Наутро он спозаранок начал собираться в дальний путь. Щедро накрыл подводу тёплыми шкурами поверх мягкого сена. Бережно перенёс любимую и положил на импровизированное ложе. Почтительно расступались перед ним вооружённые до зубов юные амазонки, пришедшие проститься с Хельгой, когда тихий странник проходил мимо них со своей драгоценной ношей на руках. Потом Фридберт устроился рядом с женой и взял вожжи в руки. Любимая лошадь охотницы была привязана сзади.

Отбывающую Хельгу вышли проводить все оставшиеся жители поселения. Архелия стояла рядом и смотрела на подругу так, будто видит её последний раз в жизни. Охотницу смущала безысходность в настрое предводительницы:

– Мы ещё увидимся, – в голосе Хельги прозвучал скорее вопрос, чем прощальная фраза.

Архелия поцеловала лежащую подругу и ничего ей не ответила, только махнула рукой Берту и тихо скомандовала:

– Трогай!

Фридберт прикрикнул на впряжённую пару гнедых и направил их в открытые ворота. Добрые напутствия пожилых «кормилиц» понеслись вслед. Девушки с интересом разглядывали скромного избранника Хельги. Женщины-воительницы со скрытой завистью смотрели, как заботливо поправляет он шерстяной плед, укрывая свою жену. Большинству из остающихся никогда не суждено будет познать простого счастья близости родной души.

45. Священная жертва

Архелия недолго пробыла в городище. Следовало помочь девушкам до конца осознать свой выбор. Те, кто предпочитал дорогу войны, отправлялись в крепость под начало предводительниц-близняшек. Многие из нашедших суженого среди соседей-бродяг получали свою долю золота от дочери барона и щедрые обещания от будущих супругов. Бывшая предводительница амазонок позволила им занять опустевшие дома, они оставались жить в поселении. Маленьких девочек, рождённых под покровительством Луны, матери брали с собой в зависимости от выбранного пути. Сироток же приютила сердобольная Нейт, обосновавшаяся с мужем в новых владениях. Часть избранниц Луны осталась жить в крепости Хозяина вместе с ними, согласившись терпеть присутствие спасителя дочери Архелии – Ингвара. Скоро он полностью взял власть в свои руки, но не тронул воительниц Луны, позволив им сохранить верность своей холодной богине. Более надёжных телохранителей для Нейт, чем амазонки, трудно было найти.

Архи отправилась в родные земли поздней осенью, как и обещала. Все долги были розданы. Оставалось отдать последний. Дочь барона достала магическую лунулу. Она тихо светилась в полумраке комнаты, приковывая взгляд. Бывшая предводительница со вздохом надела её обратно на шею:

– Что ж, помоги в последний раз.

За пояс заткнула новенький кинжал – прощальный подарок талантливых близняшек, сделанный их руками. Сквозь гладко отполированную поверхность лезвия таинственно просвечивали симметричные узоры, созданные настоящими мастерами своего дела. Девушки нерешительно объяснили бывшей предводительнице, что меч дарить не стали из-за его ненужности в намечающейся тихой семейной жизни. Кинжал мог пригодиться и замужней женщине, как защита от злых зверей или… людей. После смерти их матери близняшки стали заметно сентиментальнее.

Архелия вышла, оседлала стареющую Бабочку и неторопливо выехала навстречу своему «счастью». Дорога обратно была на удивление спокойной. Никто не трогал одинокую странницу в удивительных чужеземных доспехах. Архи проскакала часть пути под промозглым моросящим дождём, изредка превращающимся в снег, но даже холод не заставил её приостановить движение. Вот и стены родного дома стали видны с крутого обрыва. Много лет назад здесь остановился Клепп со своей дружиной, ехавший в земли барона, чтобы отпраздновать ненужную свадьбу. Круг замкнулся. Бывшая предводительница смотрела на садящееся солнце, на гряду чёрного леса до самого горизонта и мысленно видела скачущую по огненному полю неудержимую юную амазонку. Бабочка дёрнулась под седлом, видение растворилось. Дочь барона благодарно похлопала белую шею благородного животного:

– Терпи, тебе ещё меня обратно везти. Ночуем здесь, а завтра – мы дома.

Старый барон ждал возвращения дочери, казалось, сильнее жениха. Он велел разослать дозоры по дорогам, чтобы не пропустить долгожданный миг. Наконец гонцы принесли весть, что вооружённую странницу видели недалеко от города. Отец сердцем учуял, что пора готовиться. Весь вечер был посвящён украшению дома цветами. На башнях крепости взвились полотнища с символами домов барона и герцога. Подъезжая к родовому гнезду, Архелия увидела неприступный бастион, расцветший всеми цветами радуги. Мать и отец, сильно постаревшие, но не утратившие гордой осанки, встречали её у ворот. Она спешилась и подошла к родителям. Отец важно похлопал её по плечу, словно старого боевого товарища. Мать слегка прикоснулась губами ко лбу дочери, в ответ Архелия слегка пожала ей запястье. Клепп подошёл последним. Позади него стоял в нерешительности Лейф.

– Ты пришла.

– Так надо нашему сыну.

Герцог сдержанно поцеловал свою невесту под одобрительные крики вышедших на улицы людей. Сын нетерпеливо оттеснил отца и крепко обнял мать, приподняв её над землей. Могучий, как дубок, наследник был ещё сущим ребёнком. Элина, распускавшая грязные слухи о подмене ребёнка, была низвергнута. Люди ликовали. Вернулась истинная хозяйка владений барона, и герцогу было немного обидно, что все старания во имя процветания здешних земель были забыты в единый миг при появлении Архелии. Народ шумной радостью сопровождал возвратившуюся беглянку и близких ей людей, пока они шли к дому вождя.

Единственным человеком, которого не радовало возвращение дочери барона, являлась Элина. Сестра Клеппа недоброжелательно смотрела на торжественную процессию из окна своей временной опочивальни. Герцог почти силой заставил её приехать на свою свадьбу. Элина простить оскорбления не могла. Вероломное вторжение в привычный ей уклад жизни «мокрой курицы» спутал планы старой интриганки. По прошествии многих лет она продолжала вынашивать идею мести амазонке. Под незримым ударом оказывались и Архелия, и её сын Лейф. Дочь барона должна была поплатиться первой.

Клепп вскоре растаял и, как ребёнок, радовался возвращению любимой. Ему казалось, что кончились тягостные годы их противостояния, и остаток жизни новоиспечённые супруги посвятят друг другу. Оба сына герцога быстро нашли общий язык и негласно поделили две не лежащие рядом земли по справедливости. Каждый оставался в своём наделе и не переходил дорогу другому. Элина же продолжала упорно двигаться к недостижимой цели – получить в свои руки абсолютную власть. Только один нетерпеливый человек, хотя и не мог усидеть на двух тронах, очень к этому стремился… Старший сын Клеппа зло огрызался, когда бывшая опекунша пыталась натравить его на сводного брата, но остановить подлую женщину было невозможно.

Архелия не позаботилась о подвенечном наряде и судорожно перебирала сейчас бережно сохранённые матерью старые запасы одежды. Платьев среди них было немного: ещё девчонкой Архи привыкла носить мужскую одежду. Одно из них оказалось впору женщине, поражённая мать смотрела на повзрослевшую, но не раздобревшую с годами дочь:

– Какие боги сохранили тебя почти неизменной?

– Меня больше интересует, зачем, – грустно промолвила воительница.

Архелия пристегнула подаренный кинжал к поясу, поправила священный нагрудник и посмотрелась в отполированное зеркало.

– Надеюсь, ты щит, меч или шлем на свадьбу брать не будешь? – добродушно пошутила баронесса.

– Нет, это лишнее, – серьёзно ответила дочь, не заметившая юмора в её словах.

Дата свадьбы была назначена на ближайшие дни, немногие гости успевали появиться вовремя. Элина злорадствовала. Клепп не понимал поспешности. Отец погрузился в приятные хлопоты по организации мероприятия. Мать развлекала разговорами прибывающих немногочисленных гостей. Вскоре верхом прискакали Нейт с мужем в сопровождении Избранниц Луны, чтобы поучаствовать в долгожданном празднестве.

В назначенный день тихая церемония открыла торжество. Клепп и Архелия клялись быть верными друг другу до гроба, и, надо сказать, дочь барона душой не кривила. После дополнительных обрядов и связанных с ними примет гости добрались до праздничного стола. Родные, друзья и дружина свободно расселись за приготовленными столами. Пир начался. Музыканты веселили гостей танцами и песнями. Нейт задорно плясала вместе с мужем и братом. Запыхавшаяся и раскрасневшаяся, она приземлилась рядом с матерью на освободившееся место и жарко прильнула к родному плечу:

– Здорово! Пойдём в круг, ты же невеста!

– Иди, родная! Я посижу! Волнуюсь, наверно. Я больше не чувствую музыки…

Веселье из дома барона волной катилось по всему городу. Жители выходили на улицу, чтобы получить угощение и вино, щедро разостланные герцогом для народа. Они поднимали тосты за «молодых», славили вернувшуюся хозяйку, клялись в верности будущим властителям… Хмельные обещания перемежались танцами, песнями, развязными заигрываниями, забавными сценками.

Атмосфера праздника поглотила город. В доме барона пир шёл своим чередом. Лишь один человек сидел за столом, безучастно взирая на происходящее. Плотно сжатые губы и каменное лицо выделяли сестру Клеппа на фоне веселящихся людей. Всеобщая вакханалия бесила Элину, она уже не раз ловила на себе настороженные и неодобрительные взгляды брата. Очередной кубок был наполнен услужливыми дворовыми, и Архелия поднялась, чтобы в который раз поприветствовать гостей. Она обвела присутствующих серьёзным взглядом, который не вязался с радостной обстановкой за столом. В первый раз слова не шли с её языка, бывшая амазонка поборола сковавшую её неуверенность и произнесла:

– Здоровья вам и вашим близким! Силы, чтобы бороться с нечистью и защищать дом! Мудрости, чтобы управлять этим домом! Процветания роду! Да избежите вы подлого удара в спину… Пусть даже ваши враги будут достойны вас! Бейтесь с ними лицом к лицу и в честной победе обретёте мир!

Захмелевшие гости приняли её слова с бурным восторгом. Особенно ликовал старый барон: тост полностью соответствовал его понятиям о воспитании дочери. Архелия осушила кубок наполовину и остановилась, чтобы перевести дыхание. Вино раскалённым свинцом обожгло желудок. Огонь горел и во рту, делая бесчувственными нёбо и язык. Архелия медленно, словно в забытьи, перевела взгляд на единственного недоброжелателя за праздничным столом. Злобный триумф светился на лице Элины, презрительная улыбка играла на губах. Сестра Клеппа соизволила поднять наконец и свой кубок, приветствуя скорую кончину врага. Среди общего шума никто не разобрал слова невесты, обращённые к убийце:

– Сколько мне осталось?

– Дней пять-шесть. Ты будешь умирать мучительно, заживо горя в огне…

Словно змея прошипела в ответ Архелии. Укус её был смертельным, но дочь барона собиралась проверить слова отравительницы. Их диалога никто не расслышал, гости были заняты собой. Только Клепп, заподозривший неладное, попытался понять, о чём толкуют непримиримые враги, но гомон глушил слова.

– Пять дней – королевский подарок… Спасибо.

Архелия выглядела спокойной, поведение обречённой выводило Элину из себя:

– Я старая – мне бояться поздно, но и ты не успеешь порадоваться жизни…

– Я и не надеялась, счастья мне в этой жизни, кажется, не положено…

Архи замолчала, прислушиваясь к себе и оценивая ощущения. Силы утекали в незримую щель, словно вода из разбитого кувшина. Бывшая предводительница ждала расплаты и боялась. Перешагнув последнюю черту, сестра Клеппа стала опасна для Лейфа. Дочь барона решительно повернулась к герцогу:

– Выпей из моего кубка, чтобы наша клятва быть вместе до конца исполнилась. Итак, в радости, в горе, в болезни, в… смерти?

Клепп поднялся, машинально принял вино, разбавленное ядом, из рук любимой и поднёс кубок к губам.

– Стой! Не пей! – маска холодного спокойствия слетела с лица Элины.

Она вскочила и потянулась к брату, пытаясь вырвать отравленный напиток из его рук, но не успела. Архелия сама остановила Клеппа, удержав его за локоть.

– Что происходит? – глухой рокот, подобный шуму прибоя, нарастал в его голосе.

Гости притихли, их взоры были устремлены на стоящую троицу.

– Не пей, – одними губами произнесла Элина, её пыл угас под грозным взглядом брата.

Он со стуком поставил кубок на стол. До него и до собравшихся постепенно доходил смысл произошедшего. Нейт подбежала к матери и прижалась, словно пытаясь оградить от невидимого врага. Лейф встал выжидающе и смотрел на отца. Герцог не мог решиться заслуженно покарать опасную интриганку. Он бессильно опустился на стул и закрыл лицо руками. Ожидание затягивалось. Клепп поднял голову и спросил сестру каким-то обыденным голосом:

– Противоядие есть?

Та отрицательно покачала головой.

– Я знаю, тебе компаньонка все яды готовит!

Он схватил кубок с остатками зелья и бросился к доверенной даме Элины:

– Пей! Я из тебя раскалёнными клещами противоядие добуду!

– Я не… Я не хочу умирать, – женщина затряслась.

Он насильно влил остатки ядовитого пойла в рот сообщнице. Та, не раздумывая, выхватила откуда-то из-за пояса маленькую склянку и осушила её. Компаньонка Элины схватилась за свою шею, посинела и замертво упала к ногам герцога. Смерти в мучениях она предпочла мгновенную. Клепп тяжело опустился на скамью рядом с её телом и бессильно уронил руки.

Архелия извлекла из дорогих ножен подарок близнецов и направилась к Элине, чтобы навсегда раздавить заползшую в её дом гадину. Сестра Клеппа видела говорящий жест «невесты», но не тронулась с места.

– Я избавлю тебя от необходимости запятнать свои руки родной кровью… – обратилась амазонка к герцогу и в два прыжка очутилась позади не пытавшейся защищаться спесивой убийцы.

Архи взмахнула новеньким клинком, и кровь хлынула из перерезанного горла Элины на свадебный стол, на попятившихся людей и скромный наряд невесты. Сестра Клеппа обмякла и неловко упала на пол, задев сиденье стула. Архелия с отвращением сорвала с себя платье, забрызганное ненавистной грязной кровью. К удивлению собравшихся, под ним обнаружилась лёгкая походная одежда амазонки. Бросив подвенечный наряд на пол, невеста взглянула на замерших в ожидании людей. Она неспешно обвела затуманенным взглядом присутствующих, остановила его на рыдающей на плече Ингвара дочери и приблизилась к ней первой:

– Нейт, ты лучшее, что позволено было мне иметь в этой жизни небесами, – Архелия тихо положила руку на плечо наследницы, утешая. – Всё к лучшему… Не убивайся так. Береги её, Ингвар. Правда, тебе говорить этого и не надо…

Она подошла к сыну и заглянула в его печальные глаза:

– Лейф, своим рождением ты спас многие жизни, ты был нужен всем нам. Не изменяй свому предназначению. Утешь отца…

– Мама, – Архи встала над сидящими родителями, отец уронил голову на плечо баронессы. – Не кори себя, я снова избрала бы тот же путь, если бы пришлось начинать сначала…

Мать, державшаяся до сих пор, тихо заплакала.

– Отец, спасибо, что воспитал во мне силу духа. Твой дар помог выжить мне и многим воительницам.

Дочь барона повернула голову в сторону сидящего в скорбной позе суженого:

– Стоит ли переживать о теле, если душа давно умерла в нём? Я рада, что женская линия оборвалась на Элине, иначе змеи бы продолжали плодиться… Ваш род силён своими воинами. Ты лучший среди них!

Клепп поднял глаза на любимую, она поняла, что герцог собирается удержать её, и остановила:

– Мне снова придётся уйти. Я не хочу, умирая, заставлять вас смотреть на меня и страдать. Я пойду одна. У меня есть последний долг, и я должна его вернуть… Прощай!

Архелия тяжело приблизилась к двери. Огонь пылал внутри её и сжигал внутренности. Дорогу преградил верный Зигвард. Он свысока смотрел на виновницу смерти сестры Клеппа. Его обязанностью было задержать убийцу и предать честному суду. Позади Архи угрожающе поднялись из-за стола несколько Избранниц Луны, готовые ринуться на стражников герцога. Бывшая предводительница примирительно произнесла, обращаясь к воинственным девушкам:

– Достаточно смертей.

Дочь барона неуверенно подняла глаза на старого служаку, в них стояла мольба.

– Зигвард, пожалуйста. Ты ведь всегда сочувствовал мне. У меня нет сил противостоять вам. Пожалей и сейчас, пропусти… Ты лучше всех знаешь, что такое долг службы. Я обязана сама исполнить его. Мне предстоит дальний путь, а времени отпущено мало… Амазонка впервые просит пощады.

Она медленно начала опускаться на колени, но Зигвард в замешательстве остановил её:

– Не надо… Хорошо, иди. Никто не будет препятствовать. Ты уходишь свободной, не оставив своим врагам шанса.

– Война была моим предназначением. Ради собственной безопасности я никогда не нападала первой. Даже на тех, от кого исходила реальная опасность. У меня нет врагов.

– Теперь нет…

– И времени тоже нет.

Он посторонился, пропуская слабеющую воительницу, и затем закрыл своим могучим торсом проход, явственно давая понять, что помешает всякому, кто осмелится преследовать обречённую женщину вопреки её последней воле.

Архелия вышла во двор. Бабочка стояла под седлом и нетерпеливо грызла удила, поджидая хозяйку. Верная боевая подруга готова была послужить дочери барона верой и правдой снова. Она ласково ткнулась мордой в живот подошедшей Архелии, будто знала, где спряталась причина бед хозяйки.

– Да, здесь и горит! – подтвердила воительница и осторожно села верхом.

По дороге к воротам крепости «невеста» слабо кивала на многочисленные приветствия подданных, сыплющиеся со всех сторон. Изредка просила слушать герцога и Лейфа во всём. Люди долго смотрели вслед дочери барона, покинувшей свадебный пир в самом разгаре. Её одинокий силуэт был едва высвечен слабым светом луны, но потом и его поглотила сгущающаяся ночная мгла.

Бабочка прекрасно знала дорогу к пещере и не нуждалась в понукании. Временами Архелия впадала в забытье и теряла контроль над собой. Она бессвязно бормотала что-то или звала невидимых людей, иногда резко вскрикивала, пугая редких птах на деревьях. Лошадь, не управляемая твёрдой рукой, порой останавливалась у водоёмов, чтобы утолить жажду, или устало засыпала прямо с хозяйкой на спине, лежащей головой на белоснежной шее. В редкие минуты просветления Архелия тоже припадала к живительному источнику, но вода не гасила жара, сжигавшего плоть изнутри. Лихорадка колотила дочь барона, тело переставало повиноваться своей хозяйке, мысли путались…

Неожиданно для себя Архелия очнулась на холодной земле. Она лежала, прижавшись грудью к маленькому незаметному холмику, покрытому пожухшей травой. Из глаз амазонки ручьём струились слёзы, она с удивлением осознала свои последние слова:

– Почему ты так и не полюбил меня?

Архи огляделась. Невдалеке виднелось знакомое городище. Холмиком оказалась могила Исама, где больной странник нашёл свой последний приют. Бред отступил, голос разума заставил замолчать стонущее по ушедшему сердце. Бабочка нетерпеливо жевала губами поникшие свадебные цветы в волосах распластавшейся на земле хозяйки. Дочь барона приподнялась и с трудом взобралась на опустившуюся на передние ноги лошадь.

Архелия миновала преобразившееся поселение, стараясь не попадаться на глаза бывшим воительницам. Силы таяли с каждой минутой, мгновение ценилось на вес золота. Оставалось совсем немного, но дочь барона снова провалилась в бессознательное состояние. Ей начали мерещиться погибшие Коринн и Ортрун. Они скакали впереди, сопровождая свою подругу к священной горе. Но Архи тщетно звала их, видения исчезали так же внезапно, как и появлялись. Их незримое присутствие поддерживало слабеющий дух амазонки.

В следующий раз она обнаружила себя сидящей верхом на Бабочке в том месте, откуда обычно начинался пеший путь к пещере. Лошадь, изловчившись, выбивала ногу хозяйки из стремени, словно торопя её. Архелия спешилась, ощущая нарастающую жгучую резь внутри. Она зарылась лицом в густую гриву верной четвероногой подруги, прощаясь:

– Спасибо, хорошая моя! А сейчас – домой!

Бабочка прекрасно выполняла приказы, но впервые ей приходилось покидать хозяйку. Лошадь неуверенно побрела прочь, то и дело косясь на воительницу, пока Архи не собрала остатки сил и не хлопнула в ладоши, подтверждая данный приказ. Бабочка побежала быстрее, а слабеющую женщину пронзила нестерпимая боль.

Предстоял нелёгкий подъём. Умирающая воительница крепко сжала в руке алую материю с завёрнутыми в неё лунулами. Каждый шаг, каждое движение нестерпимым ударом пронзали тело. Порой бывшая предводительница падала, не веря, что сможет опять подняться. Однако укрывающий склоны ранний снег охлаждал разгорячённую плоть и бодрил разум. Неведомая сила гнала её вперёд. Архелия спотыкалась и теряла сознание в одном месте, а приходила в себя уже в другом. Она медленно и неуклонно двигалась к цели последнего путешествия.

Видения изменились. Фантастическая длинная лестница круто вела вверх. Архи стояла посередине. Начало и конец полупрозрачного строения терялись в чернеющей бездне вселенной. Чужие солнца освещали путь, плавно перемещаясь по заданным орбитам. Дочь барона поднималась всё выше из пропасти бытия в пространство небытия. Холодные ступени обжигали босые ступни, каждый шаг давался с неимоверным усилием. Воительница точно знала, что стоит раскинуть руки – и она взмоет к звёздам, легко, как птица, и ненавистная лестница не станет более препятствием на пути. Но Архелия не спешила расставаться со сдерживающими её продвижение оковами тяготения. Она намерена была пройти путь до конца, как положено человеку. Бывшая предводительница хотела знать, что ожидает её на невидимой вершине.

Умирающая амазонка в последний раз очнулась на знакомой площадке перед входом в пещеру. Кто-то держал руку на её груди, там, где слабо тлел красный рубин. Золотые блики взошедшего солнца освещали отвесную стену горы, в ней зловещим провалом чернел вход в пещеру. Архелия повернула голову и увидела старого вампира, сидящего возле неё. Лёгкие снежинки кружились вокруг и плавно садились на его щетинистое «лицо». Они не таяли, и Архелия могла в мельчайших деталях разглядеть их идеально выверенную красоту. На морщинистой мордочке вампира отражалась безмерная жалость к страданиям женщины. Дочери барона не хотелось, чтобы последним, кто её увидит, был получеловек-полумышь, но выбора он ей не оставил.

– Старейшина? Ты? – произнесла она, старательно пряча свои мысли подальше и сосредотачивая взгляд на переливающихся гранями холодных кристаллах зимы.

– Кто-то из посвящённых должен был проводить тебя…

– Мы не единственные? – бывшая предводительница поразилась его словам.

– Теперь нет. Ты учила меня, я учил свой народ… Своих детей, тех, кто мог овладеть силой.

– Увы, дар слышать мысли мне не пригодился.

– Не гневи богиню. Ты сама не захотела увидеть яд в кубке и добровольно выбрала путь. Я о другом даре – использовании духа людей.

– Я не могла тебя этому научить.

– Ты использовала силу камня неосознанно, вбирала в себя энергию из пространства и дарила её вверенным тебе людям, но не умела видеть света в окружающих и тем более использовать её в своих целях. Многие из вампиров различают присутствие человека сквозь мглу и расстояния благодаря его священному излучению. Я научил детей пользоваться новым даром, ведь когда ты войдёшь в пещеру, то закроешь её от нас навсегда. Мы станем обычными нелюдями. Теперь у нашего рода появился шанс выстоять.

– Кровь людей вам больше не понадобится?

– Нет. Я могу отнять твои силы, чтобы облегчить уход, а могу и передать тебе свои, что и делаю сейчас.

– Это будет честный поединок, или шансы людей стали ничтожны?

– Мы не можем питаться силой людей, объединённых кругом любви, он непреодолим, как оберег.

– Обнадёживает…

– Любовь к детям, к родителям, к родному краю ни при чём, – уточнил Старейшина.

– Похоже на отбор тех, кто способен на любовь…

– И уничтожение остальных, но они сами выберут свою участь… – безжалостно закончил вампир.

– А вокруг меня есть этот… «круг»? – затаив дыхание, поинтересовалась несчастная.

– Нет. Ты и твой муж тешите своё самолюбие… Ты чувствовала другого, он умер, так и не сумев принять тебя. Тебя защищает лишь амулет богов.

– Спасибо, ты развеял мои сомнения. Значит, дорога к свету станет для людей бесконечно долгой и трудной.

– Вас не подпускают к божественным знаниям, потому что вы слишком близки к животным.

– Странно это слышать от тебя, – Архелия слабо улыбнулась.

– Поверь, в нас гораздо меньше звериного, чем в самом лучшем из вас, – он повёл крылом в сторону, из полумрака вперёд выступили удивительной красоты подростки. – Посмотри на моих детей.

Архелия не могла поверить глазам. Перед ней стояли люди. Уж не согрешил ли старый вампир с какой-нибудь красоткой? Старейшина усмехнулся:

– При рождении и у них были крылья, но я учил их питаться энергией людей, и она сделала их плоть схожей с вашей, но неустойчивой.

Вампиры-подростки словно по команде превратились в расплывчатые тени и стали незаметны на фоне мрачного леса.

– Они будут жить среди нас?

– Посмотрим, – уклонился от ответа Старейшина, может, он и не знал его.

– Мне пора. Жаль, что мы не поговорили раньше. Спасибо, что поддержал, – Архелия с удовольствием окунула лицо в мягкий рассыпчатый снег и поднялась. Реальность не ускользала более. Старый вампир наклонил голову:

– Прощай, – он взмахнул крыльями и легко поднялся в небо.

Амазонка поднялась, она стояла в шаге от входа в пещеру. Обречённая на смерть дочь барона окинула взглядом простирающуюся вдали грандиозную картину просыпающегося под первыми лучами восходящего солнца мира и решительно перешагнула грань, отделяющую утреннее сияние от тьмы. Она беззвучно прошептала свету свой последний привет:

– Прощай, доченька! Больше не увидимся. Береги детей – никого не бойся!

В таинственном полумраке только тусклый блеск лунулы указывал путь. Она достигла знакомой пещеры, где когда-то вела разговор с потусторонней покровительницей. Её встретила оглушающая тишина. Бывшая предводительница вернула магические амулеты на каменную приступку и замерла в ожидании.

– Я пришла, – просто сказала она, эхо многократно повторило последние слова амазонки.

Архелия стояла с достоинством смертельно уставшей после удачной охоты волчицы. Её взгляд выражал такую безмерную тоску, что казалось, что в ней утонул бы весь род человеческий. Всё было кончено. Дочь барона сделала максимум, что было в её силах. Большего небеса не смели требовать от неё. Каменный свод дрогнул, множество трещин пролегло по потолку подобно чёрным молниям. Архи даже не подняла голову вверх. Она была готова к тому, что обратно ей не суждено вернуться…

– Мама! – дочь резко села в кровати.

Сон улетучился, рядом испуганно глядел на любимую разбуженный Ингвар. Солнце нетерпеливо пронзало окно яркими золотыми лучами.

– Ты чего?

– Мама… Она попрощалась со мной и… погибла.

Муж серьёзно отнёсся к словам Нейт. Он поднялся и начал собираться:

– Поехали.

– Куда?

– К пещере. Больше ей идти было некуда, – иногда его умная жёнушка была страшно недогадлива.

– Я брата позову… – еле слышно пробормотала дочь Архелии.

Их вызвался проводить и Клепп. Спустя несколько дней четверо всадников миновали городище, некогда заложенное Архелией. Там начиналась новая жизнь, в которую причудливо вплетались старые правила. Жёны покидали мужей, уходя в дальние походы. Бывшие воительницы не мыслили своей жизни без риска. Их мужчины вели хозяйство и заботились о детях, пока мама не вернётся «со щитом или на щите». Бабочку, понуро забредшую в поселение, определили в лучшее стойло и заботились, будто она была священным животным. Однако путники не задержались в некогда доблестных местах. Пещера звала и манила их к себе.

Ингвар легко отыскал путь к загадочному месту, но скорбных странников встретил огромный каменный завал, порушивший даже окрест растущие деревья.

– Ты уверен, что именно здесь была пещера? – Нейт не решалась поставить ногу на рассыпанные глыбы скалы, словно под каждой из них могло находиться тело матери.

– Да. Оползень свежий – земля поверх снега лежит.

Клепп в сердцах поднял огромный валун и швырнул его вниз. Камень нехотя покатился по склону.

– Мы разгребем завал. Надо собрать людей. Я похороню Архелию, как подобает представительнице знатного рода, – пообещал герцог.

– Не надо, отец, – Лейф задумчиво смотрел перед собой. – Я думаю, она бы не хотела другого памятника себе… Её место здесь, рядом с богиней.

Парень осторожно дотронулся до огромного валуна, освещённого солнцем, словно прощаясь с самым близким и родным человеком. Камень был тёплым. Слёзы появились в глазах сына гордой амазонки. Нейт давно уже рыдала на груди мужа. Ингвар нежно гладил её волосы и приговаривал:

– Случилось то, что и должно было случиться… Перестань, тебе нельзя волноваться.

– Я племянника жду? – Лейф вытер слёзы могучей рукой.

– Племянницу. Архелия уговорит богов, я уверен… Она с ними давно на короткой ноге.

– Мамы больше нет, – всхлипывала Нейт.

– Может, где-то она и есть, – Клепп поднял глаза к пронзительно голубым небесам.

Солнце и луна снисходительно смотрели на горстку людей, стоящих у вершины. Дневное и ночное светила снова делили поровну бескрайние просторы небес. Прозрачная луна ослепительно блистала, обласканная лучами солнца. Им не было тесно вместе в бирюзовом океане, они сосуществовали в одном мире, но разные орбиты как не позволяли им встретиться, так и не давали разлучиться.

46. Возвращение

Заспанный ребёнок испуганно выглядывал из свой комнатки в полутёмный коридор. Перед взором миловидной белокурой девчушки разыгрывалась ужасающая сцена. Мама молча лежала на полу, прикрывая лицо от безжалостных ударов мужа. Папа, такой добрый и сильный, папа, который вчера весело и беззаботно катал девочку на аттракционах, которого дочь боготворила, сейчас возвышался над несчастной женщиной угрожающей громадой. Перекошенное от бешенства лицо казалось чужим и незнакомым. Это не могло быть реальностью, страшный сон должен кончиться, и спокойный и надёжный мир вернуться в семью с первыми лучами солнца. Девочка крепко зажмурилась и тряхнула кудряшками, потом осторожно приоткрыла один глаз. Та же картина, всё на своих местах. Кошмар не желал отступать. Боясь закричать и привлечь внимание полуночного монстра к себе, трёхлетний ребёнок до боли закусил кулачки.

– Ты забываешь, что я тебя содержу. Не смей попрекать меня. Я заложу и этот дом, если захочу…

– Ты же сам запрещаешь мне работать, – существо, что вчера было заботливой и самой лучшей в мире мамой, попыталось слабо оправдаться.

– Правильно, моя жена должна домом и ребёнком заниматься… Тебе что, делать нечего? – пьяный чужак старался придать голосу назидательные нотки.

Спор в разных вариациях продолжался давно, но впервые он принял вид уродливой ненависти. Девочка с вечера заметила, что родители дуются друг на друга. Она привыкла к изредка вспыхивающим яростным скандалам и пошла спать со спокойной душой, считая свою любовь к маме и папе достаточным условием для маленького детского счастья. Глухой звук рухнувшего на пол тела разбудил сладко дремлющего ребёнка.

Малышка видела, что сейчас всё по-другому. Привычный мир рушился на её глазах, а на его месте оставался безотчётный животный страх. Забыв себя, девочка бросилась к матери в тщетной надежде прекратить избиение. Увидев дочь, тесно прижавшуюся маленьким тельцем к вздрагивающей от беззвучных рыданий жене, глава семейства еле сдержался, чтобы не пнуть лежащую у ног поверженную несчастную ещё раз. В его глазах клокотала ярость.

– За что? Господи, за что? – избитая мать тяжело поднялась и, держась за стену, поплелась в детскую, еле переставляя ноги.

Дочка плакала, силясь слабыми ручонками помочь родному человеку обрести равновесие. Мама шла наощупь – глаза застилали слёзы. Они присели на край яркой кроватки. У побитой женщины хватило мужества взять себя в руки и утешить дрожащего ребёнка. Так и продолжали бедняжки сидеть рядом, пока отчётливо не хлопнула закрываемая входная дверь. Дочка спрятала лицо на груди у самой близкой души на земле, а женщина, убаюкивая, прижимала к себе беззащитную белокурую головку. Сколько длилось их тихое счастье? Девочка незаметно уснула, и мать осторожно положила её поудобнее. Выбралась из цепких объятий и вышла в коридор, тихо прикрыв за собой полупрозрачную дверь. Она вернулась в спальню, там было пустынно. Женщина бросилась на роскошную кровать, её охватила истерика, бороться с которой и дальше сил уже не оставалось. Обезумевшая от горя, она каталась по кровати, пытаясь заглушить телесную и душевную боль. Тело колотила крупная дрожь, выгибаясь дугой, страдалица приподнималась на локтях над кроватью и снова обрушивалась на неё, охваченная временным безумием. Мысли, подобно вспугнутой стае птиц, метались в голове. Несчастная более не могла контролировать ни их, ни себя.

«За что? – неотступно стучало в голове. – Господи, что я сделала плохого, чтобы так мучиться? Любила его! Не предавала даже в мыслях! Верила! Никогда не обманывала! За что? Господи, ты же видишь, как я страдаю! Где ты? Почему молчишь? Почему не поможешь? Помоги! Защити! Я отдала всю себя… Всё, что у меня есть… И что взамен? Не любовь! Он терпит меня! Меня… потому что надо… Изменяет, измывается… Господи, где ты? Ты вообще есть?! Да есть там кто-нибудь?! Почему я не хочу жить, хотя совесть моя чиста, а этот урод хочет? Хочет наслаждаться, не ведая ни препятствий, ни преград, не зная душевных мук… А я не выдержу так больше! Не могу больше мучиться! Господи, избавь меня от страданий! Забери меня…»

Женщина в отчаянии заломила руки, незримо протестуя против равнодушия небес к участи человека, который более других мог бы надеяться на их покровительство. Если бы суженый пришёл сейчас и пристрелил её, то она бы благословила руку, избавившую её от унижений. Но у разгневанного мужа не было ружья, в слепом упоении собственной силой и всевластием в доме он метался в полумраке гаража в поисках подходящего орудия наказания непокорной. Даже сейчас он не позволил себе из привычной скупости включить яркий свет. Любые деньги он готов был выбросить на развлечения и игры, но в житейских делах в нём просыпалась неумеренная жадность. Деньги! Ему нужно срочно погасить долг, а эта глупая тварь встала на его пути. Ну и что с того, что свой дом он уже потерял: кредит, некогда взятый под залог строения, азартный мужчина так и не смог выплатить. В этот раз всё будет по-другому! Он уверен в своих шансах, да только согласия «второй половинки» добиться не получалось. Женщина внезапно воспротивилась, впервые открыто пойдя против его воли. Отчаянно защищая право дочери на нормальную жизнь, супруга отказывалась рисковать ради прихотей сластолюбца. Муж воспринял это как предательство, а прощать его он не собирался! Вот то, что нужно, – в руку тяжело легла рукоять маленького топорика, который семейство брало для выездов на природу. Сейчас он навсегда расквитается с той, что посмела встать на пути его победного шествия по земле. Хмель бродил в жилах, и туман застилал светлые воспоминания, которые могли бы остановить карающую руку. В ненависти утонули чувства, некогда питавшие их счастливый брак, не осталось любви, разрушено доверие. Рождение ребёнка заставило мать отойти от дел и полностью посвятить себя дому. Жена хотела хотя бы первые годы жизни дочери провести вместе с ней и не отдавать Софию на попечение няни – постороннего, в общем, человека. События последних лет сделали их чужими, некогда процветающий маленький бизнес, который они поднимали вместе, пошёл ко дну. Взаимные попрёки стали нормой совместной жизни, в которой слабеньким растеньицем пыталась существовать дочка. Сейчас глава семейства намерен был разрубить гордиев узел, невзирая на последствия. Мужчина, пошатываясь, повернулся, чтобы проследовать к выходу…

Жена без движения лежала на кровати. Конвульсии уже не сотрясали тело, слёзы больше не текли из глаз, их просто не осталось. Руками женщина с силой сжимала голову, готовую разорваться от безумных мыслей, воспалённый взгляд был отрешённо устремлён в одну точку на стене. Несчастная сильно походила на сумасшедшую. Полная луна безучастно взирала в окно на неизменные в веках людские горести.

Память… Чего лучше лишиться: её или жизни? Женщина повернулась на широком ложе и уставилась в окно. Когда они с мужем потеряли друг друга? Когда она вынуждена была ради дитя ненадолго отодвинуть бизнес, который они строили плечом к плечу? Или когда «сердечный друг» начал праздновать свои маленькие победы со своими партнёрами, разбавляя мужскую компанию дорогим вином и столь же дорогими «девочками»? Тогда как неминуемые поражения он продолжал «выплакивать» на её груди. Ложь расколола семью. Осколки счастья больно впились в сердце. Чувствуя свою вину, муж вместо покаяния всё сильнее отдалялся от несчастной женщины, всё больше недостатков видел в некогда любимом человеке. Наконец само присутствие жены в его жизни стало тяготить упрямца, делец нехотя возвращался под родной кров и терпел, как она хлопочет вокруг. Её чистая доверчивость контрастно оттеняла развратную сторону его души. Он добровольно тонул во всепоглощающем мраке, не желая признать свою вину перед близкими. Робкие попрёки приводили его в бешенство, мужчина не хотел себя контролировать, распущенность брала верх над духом… Жена всё понимала. Она пыталась из последних сил сохранить разрушающийся мирок, но не могла сделать этого в одиночку. Главным пострадавшим при любом исходе станет дочь. Нет, женщина не могла допустить и мысли, что девочка останется незащищённой перед лицом страшной действительности. Муж был неспособен воспитать её ребенка, потому что отвернулся от них, забыл о своём долге. Права была тогда умирающая мать: женщины их рода никогда не были счастливы в браке. А она-то наивно хотела избежать странного рока, преследующего не одно поколение белокурых красавиц. Несчастная помнила последний завет родного человека: «Береги свой дом, он защитит…» Но как могли холодные стены помочь ей спасти развалившееся семейное счастье?

Мужчина направился к выходу, с удовольствием ощущая тяжесть орудия мести в руке. Сейчас он навсегда разделается с той, которая мешала ему жить так, как хочется… Внезапно он с размаху налетел на невидимую преграду, возникшую на пути к заветной цели, упал и от неожиданности выронил топорик из рук. Металл загрохотал в тишине, сталь лезвия сверкнула возле двери, ведущей к свободе, но мужчина не мог дотянуться до него, бессильно тыкаясь в незримую стену. Хмель мгновенно испарился, страх сделал мысли ясными, но было поздно. «Праведный каратель» поднял голову, силясь осознать происходящее. Контуры предметов стали расплывчатыми, а на их тёмном фоне явственно проступали светлые мерцающие силуэты. Перед его носом в землю было воткнуто полупрозрачное копьё, острие оружия явственно светилось в полумраке. Вдруг оно пошевелилось и поднялось вверх. Проследив траекторию его движения, разъярённый взгляд мужчины столкнулся со столь же гневным взором необычного привидения. Силуэт воинственной всадницы всё отчётливее проступал из сгущающегося вокруг сумрака, пока не стал вполне различимым, почти реальным. Белая лошадь непокорно пританцовывала, сдерживаемая своей хозяйкой. Неведомое существо казалось сотканным из воздуха, оно плыло над поверхностью земли, но детали украшений, доспехов или сбруи чёткими деталями вырисовывались на призрачных видениях. Мистическая амазонка начала объезжать свою жертву по кругу, не замечая материальных препятствий на своём пути. Круп лошади легко проходил сквозь стоящую в просторном гараже машину, многочисленные шкафчики, стеллажи, коробки и прочий хлам. Из-за спины поверженного появились ещё две спутницы-воительницы. Они мрачно и беззвучно гарцевали вокруг почти протрезвевшего мужчины, решимость которого сползала подобно коже со змеи. Потусторонние соратницы держали наготове любимое оружие, но не торопились его применять.

– Ты не выйдешь отсюда, – напротив него остановилась та из всадниц, чьи глаза увидел он первыми, на её груди красным огнём светилось тяжёлое украшение.

– Кто вы? – мужчина не узнал своего голоса.

– Имя значения не имеет. Ты хочешь забрать жизнь близкого нам человека, потому обречён.

– Вы ангелы-хранители?

– Что-то вроде… Но не твои. Своих ты разогнал.

– Вы не имеете права, – губы приговорённого пересохли, язык не повиновался, бессмысленный протест рвался наружу.

– Ты тоже не имел права отнимать то, что не тобой дано, – подала голос белокурая наездница, чьи черты до боли напоминали ненавистное лицо жены. На ней единственной из амазонок не было сияющего красного рубина на груди.

Мужчина почувствовал, что пол под ним потихоньку раскаляется, в центре образовывающегося огненного круга появилось слабое свечение. От него, будто круги по воде, пошли во все стороны жгучие оранжевые волны. От них пламенем занялись некоторые окружающие предметы. Развязка неминуемо приближалась. Запертый в незримой ловушке неверный муж чувствовал у своего лица жаркое дыхание смерти.

– Я всё исправлю, – в последней надежде пробормотал он.

– Поздно. Мы долго ждали, – в словах коротко стриженной воинственной девушки не слышно было сочувствия.

– Душевные раны твоей жены лучше заживут без тебя, – снизошла до объяснения первая амазонка, пригнувшись к луке седла. – Она призывала смерть, мольба услышана, но вместо неё пойдёшь ты.

– Нет! – в бессильной злобе он ударил кулаком по полу.

– Да, – холодно констатировала воительница со смешным ёжиком из волос, её колючий взгляд не оставлял надежды.

Языки вполне реального пламени уже лизали дорогую обшивку гаража изнутри и тянули к нему свои горячие кончики. Занялась крыша, огонь добрался до машины. Он начал бессвязно молиться, судорожно цепляясь за последнюю надежду.

– Мольба бессмысленна, – снова произнесла суровая амазонка, вооружённая копьём. – Твоя душа разломана тобой самим и держится воедино благодаря жизни тела. Когда сосуд будет разрушен, части духа не восстановятся, ты навсегда канешь в небытие без шанса на спасение. Среди твоих близких нет никого, кто сможет помочь… Или захочет…

Она замолчала и провела копьём над его головой, бушующее пламя ворвалось в доселе недосягаемый круг, где находился обречённый, и единым броском уничтожило бренную плоть. Всадницы печально, но с достоинством смотрели на огонь, освободивший грешную душу от оков бытия.

– Уходим, наша миссия окончена, – то, что имело облик Архелии, обратилось к спутницам, похожим на Ортрун и Коринн.

– Почему Хельга никогда не помогает нам?

– Они с Бертом слишком высоко, не снизойдут до отдельных…

– Тебя опять накажут за вмешательство, – в голосе призрачной красавицы послышалось сожаление. – Я виновата, что кристалл не вернулся.

– Да, и я не знаю, как вернуть его.

– Я останусь и попробую это сделать.

– Но без нас ты не поднимешься. Мне стоило больших усилий вытащить твою душу из того варева, в которое ты угодила после смерти. Мы едва не лишились верной подруги… Обратно мы с Ортрун вернёмся не скоро, а тебя будет держать здесь потерянная лунула.

Призраки воительниц беседовали, не обращая внимания на бушевавшее вокруг них адское пламя, даже рухнувшая сквозь них крыша не отвлекла соратниц от тягостной темы. Бывшая разбойница нетерпеливо горячила коня:

– Поехали уже! Благодаря «маякам» мы хоть иногда сюда заглядываем. Давайте посмотрим, что новенького вокруг…

Она беззаботно скользнула сквозь обрушившиеся в завихрениях искр конструкции, скопление зевак и пожарных машин.

– Я хочу разобраться, – упрямо произнесла Коринн.

– Твой выбор, – склонила голову перед решением соратницы Архелия и направила коня вслед удаляющейся светящейся точке, которой казалась издалека мчащаяся над землей Ортрун.

– Осталась? – поинтересовалась бывшая разбойница, когда предводительница нагнала её.

– Она права. Хельга предупредила, что колонию закроют, если от «маяков» и дальше будет поступать негативная информация. Тогда и избранные не поднимутся…

– Почему в Совете она, а не ты?

– Я многое наперекор их воле сделала, – в улыбке дочери вождя не ощущалось раскаяние. – И сейчас иногда продолжаю…

Они неслись среди уснувшего маленького пригородного посёлка, респектабельные виллы выглядели в ночи слепыми монстрами, притихшими до утра. Впереди светлым бликом манил вечно бодрствующий столичный мегаполис. Расстояния и время более не были помехой на пути призрачных гостей из другого бытия.

– Упростим образ? Скорее доберёмся…

– Давай, тяжело поддерживать прежнюю форму, лишние силы уходят, – силуэт Ортрун расплылся аморфным облаком и мгновенно сжался в яркий голубоватый шар.

– А так приятно посмотреть на нас такими, какими мы были раньше, – Архелия последовала примеру своей спутницы.

– Здесь это называют ностальгией.

– Здесь много старых проблем с новыми названиями…

Два полупрозрачных шара стали практически незаметны на фоне бездонного чёрного неба, усыпанного звёздами. Путь их лежал к новой столице некогда принадлежавших амазонкам земель. Потусторонние подруги ворвались в ореол не утихающей ни на минуту жизни огромного города. Праздничные гирлянды украшали центральные улицы, скопище машин медленно плыло по широким улицам, отражая полированными боками блеск витрин и неоновых огней. Весна кипела в жилах людей и будоражила застоявшуюся инфантильную кровь горожан.

Архелия и Ортрун вернулись к любимым образам и не спеша ехали по разделительной полосе, невидимые для глаз живущих. Копыта несуществующих лошадей лишь на миг подлетали к земле и, не коснувшись её, снова плавно взмывали ввысь. Грациозно и торжественно мчались соратницы мимо людей, состоящих из плоти и крови, но прожигающих драгоценное время абсолютно безответственно, будто они бессмертны.

Ортрун восхищённо озиралась, ей доставляли истинное наслаждение и нарядный вид города, и ощущение сопричастности к новой жизни родной земли. Архелия настороженно всматривалась в окружающее, и увиденное не радовало её. Взгляд бывшей предводительницы не ослепляли реальные огни. Не замечая ни машин, ни строений, взор выхватывал лишь редкие, неясные голубые сияющие образы на бесконечно-чёрном поле. Наконец Архи произнесла:

– Плохо всё. Одиночество стало удобным. Люди – уязвимыми.

Ортрун встрепенулась:

– Опять? Вампиры ещё здесь?

– Они приспособились и стали разборчивее. Забирают лучших. Поэтому «маяки» дают сбои. Но… Интересно, энергии некоторых людей хватает на двоих. Человек не только не погибает, но становится сильнее, а избавившись от вампира-прилипалы, получает силу, которой даже Совет должен опасаться. Земля не пропадёт, но изменится. Смотри…

Архелия легко приподнялась над поверхностью дороги и остановилась напротив окна высокого офисного здания. Там ещё горел свет, и одинокий молодой человек сидел в пустующем зале среди многочисленных выключенных мониторов. Он единственный не участвовал в общем празднике по доброй воле и предпочёл провести уик-энд в скучном помещении унылого офиса. Весёлая суета не занимала парня, он погрузился с головой в созерцание однообразных столбцов меняющихся цифр на экране единственного работающего компьютера. Трудоголик – обычное явление в жестоком ритме индустриального и финансового рабства. Но другое заставило Архелию заинтересоваться судьбой рядового менеджера. Чистый прозрачно-голубоватый свет, который исходил от молодого человека, резко обрывался в области шеи, будто тёмная накидка была наброшена на плечи и спину. Тёмное облако не давало двум мощным потокам сверху и снизу объединиться, подобно плотине отгораживая разум от чувств.

– Хорошо устроился. «Разделяй и властвуй», – Архелия вытянула руку с копьём, и его остриё вонзилось в центр мрачного пятна.

– Не надо, – Ортрун не успела остановить подругу.

Тёмное облако недовольно колыхнулось и приподнялось над сидящим человеком, словно искало причину внезапного неудобства. Мгновения было достаточно, чтобы оба потока внутреннего света человека слились, образовав непробиваемую мощную защиту чистой пока души. Вампир некоторое время выжидал, но, поняв тщетность своих попыток, исчез из вида.

– Новую жертву пошёл искать, – сквозь зубы процедила бывшая разбойница. – Ну и чего ты добилась? Он другого найдёт, а тебе за вмешательство снова отвечать…

Полночный работяга отпрянул от монитора, сладко потянулся, скептически взглянув на экран, выключил компьютер и потянулся к телефону. Не одна только холодная логика царила теперь в душе начинающего финансиста. Вампир, предпочитающий поглощать в первую очередь чувственную часть энергии, теперь освободил юношу от своей «компании». Необузданная молодость брала своё…

– У парня уж больно сильный дух. Жалко, если пропадёт. А меня, может, снова Хельга защитит.

– Ага, и меня, и Коринн… Мы хоть женщин спасали, а ты…

– А я просто человека. Для меня теперь неважно, кто он. Да и ваша помощь более чем сомнительна! Одна убила мужа, не дав ему шанса исправить свои ошибки, чтобы оправдаться перед Высшими…

– Ждать и видеть, как кровь родного человека на топоре помогает убийце «переосмыслить» своё бытие? Пусть спасутся две души, но одну жизнь уже не вернуть. Родную жизнь. Ты, кстати, сама помогла Коринн!

– Согласна. А другая? Зачем ты походя замкнула Круг Оберега над венчающимися?

– Придя в церковь, они сами попросили богов о вечном сотрудничестве, я лишь хотела их оградить от вампиров.

– Не все просьбы людей надо выполнять. Влюблённые не боятся последствий своих желаний. Они должны были сами возвести непреодолимое препятствие на пути вампиров, своей любовью, а не с помощью вмешательства извне. А что, если один из них не устоит перед предстоящими искушениями? Погибнут оба! Среди наших нынешних проступков мой выглядит самым невинным…

– Ладно, пока ещё чего не натворили – надо возвращаться, – Ортрун до сих пор не любила, когда её поучают, и предпочла прервать спор.

– Да, пора.

– К ближайшему Разлому пойдём?

– Нам не обязательно, без Коринн мы и отсюда легко поднимемся. Ей после «переплавки» тяжело, да и Рубин не отпускает далеко.

– Пошли? Надеюсь, что Коринн сможет справиться.

Они снова вернулись в привычную им новую форму. В свете многочисленных бликов и огней никто не заметил бы два неярких шара, легко взмывших ввысь и растворившихся среди миллиардов звёзд бесконечной и непознанной Вселенной.

– Мама! Мама! Пожар! – испуганная девочка яростно трясла лежащую почти без дыхания мать, слабый детский голосок срывался на крик.

– Где? Что? Что случилось, Софи? – мать медленно приходила в себя.

Сознание, частично угасшее от стресса, нехотя возвращалось. Подстёгиваемое новой бедой.

– Там наш гараж горит, – девочка подбежала к окну, за которым колыхалось зловещее зарево.

До слуха хозяйки дома донеслись крики людей снаружи, нескончаемые телефонные трели, кто-то настойчиво барабанил во входную дверь, разочаровавшись в действенности мелодичного звонка. Женщина бросилась открывать, пока полицейские не отдали приказ взламывать ненадёжную преграду. Охваченная плохим предчувствием, она по пути запахивала элегантный шёлковый халат, чтобы скрыть за непроницаемыми складками от любопытных глаз изысканное нижнее бельё.

– Мария! Мария! – доносился снаружи чей-то хриплый голос. – Ты жива там?!

Местный полицейский в окружении озабоченных соседей уже решился посильнее подналечь на дверь, когда та наконец распахнулась.

– Ну слава богу! Чего так долго не открывала? – послышался вздох облегчения.

– В душе была, – стандартно соврала хозяйка дома.

– Смотри, что тут у вас делается, пока ты там намываешься… – он почти орал на растерянно смотревшую на пламя женщину. – Почему-то сигнализация не сработала, соседи пожарных вызвали. Где муж?

– Не знаю…

– Хорошо, что гараж не вплотную к дому примыкает, а то бы и сауну приняла, – сострил высокий усатый пожарный, мужчина в годах, привычный к виду полыхающих строений и шокированному виду безалаберных хозяев. Он благодушно взирал на присмирённый огонь, жалко скребущийся об отдельные фрагменты сгоревшего строения, которые ещё не покрыл толстый слой пены.

Женщина не слышала его слов, она заворожённо смотрела на рухнувшую крышу, на одетых в яркую спецодежду людей, по роду службы пытающихся ей помочь. Одни споро сматывали лишние рукава, пока другие продолжали добивать остатки огня из длинных шлангов. Дым, свет фар, встревоженные крики людей, эфемерные силуэты, скользившие среди всеобщего хаоса… Хозяйка стряхнула с себя наваждение и, опираясь на перила, тяжело спустилась до нижней ступеньки и села на неё. К усатому пожарному подбежал молодой подчинённый и, настороженно косясь на сидевшую у его ног женщину, прошептал что-то на ухо своему начальнику. Самодовольная улыбка вмиг слетела с лица мужчины, будто стёртая невидимым ластиком. Он крякнул в кулак, чтобы скрыть замешательство, и знаком пригласил полицейского отойти с ним в сторону для разговора.

– Мама, а где папа? – девочка в одной пижаме и босиком спустилась вниз и робко присела рядом, её тельце снова дрожало от волнения.

– Его больше нет, – тиха произнесла Мария, она читала многоговорящие знаки по выражению губ и глаз окружающих.

К ней нерешительно направлялся полицейский, на ходу вспоминая приличествующие ситуации выражения. Ему пришлось взять на себя неприятную миссию – сообщить новоиспечённой вдове трагическую новость.

– Я очень сожалею, но… Нельзя ли мне поговорить с вами наедине? Дело серьёзное, – неожиданно для себя он начал выражаться очень высокопарно.

– Я догадываюсь, я чувствую… Мой муж там? – Мария вяло указала на дымящиеся обломки, сил подняться не было, и она робко помогала растерянному полицейскому сообщить ей тяжёлую весть.

– Да.

– И его больше нет, – как эхо, повторила она собственные слова уже более отчётливо и уверенно, но мягким голосом, щадя чувства дочери.

– Да, – полицейский облегчённо вздохнул, втайне радуясь, что деликатная тема исчерпана, и ему, похоже не придётся выслушивать криков отчаяния, уместных в данном случае. Видно, женщина умело держала себя в руках. За долгие годы своей не очень удачной карьеры полицейский повидал множество слёз и горя, и с каждым разом ему становилось всё тяжелее воспринимать их бесстрастно: возраст делал его сентиментальным и нервным. Он осторожно отошёл от хозяйки дома, оставив её на попечение участливых соседей, уже прослышавших о свалившейся на Марию беде.

«Руки всё не доходят… Надо наконец разобраться с этими руинами. Спасибо, соседи, что терпите пока! Денег в семье уже два года не водится: все доходы за долги мужа отдаю. Слава богу, всё выплатила, и теперь пора заняться домом и собой», – она недовольно поглядывала в кухонное окошко, украшенное весёленькими занавесками. Дочка снова бродила по пепелищу, а значит, вернётся грязная с головы до ног. И что её так тянет к мрачным обугленным головешкам? Всё время, пока приходилось жить, еле сводя концы с концами, мать старалась не напоминать девочке о случившемся, лишь чёрный остов гаража был единственным безмолвным свидетелем той страшной ночи, от него вдова пока не могла избавиться из-за финансовых затруднений. Она давно продала ненавистное дело, которое когда-то было её мечтой, но смогла вернуть лишь часть тяготившего семью кредита. За последние два года женщина не купила себе ни одной вещи, забыла, где находится магазин любимой косметики и как пройти к парикмахерской… Ходила за дешёвыми продуктами в самый дальний конец городка. Зарплата начинающей учительницы не позволяла шиковать, но дала возможность расквитаться с остатками долгов и набраться так необходимого опыта в новом ремесле. Дочь Мария не стесняла – девочка не замечала денежных затруднений в семье, да и не должны они были волновать маленького ребёнка, и без того лишившегося любимого родного человека. Любимого… Несмотря ни на что!

София, как и ожидалось, вбежала в кухню, вся перемазанная чёрной сажей. Маленькая озорница загадочно сверкнула очаровательными глазками:

– Мама, а там пол треснул…

– Ну и что? Ты лучше скажи, как такая чумазая собираешься за стол садиться? Быстро переодеваться и мыться.

– А там светится что-то… – девочка не обратила внимание на ворчание матери.

– Господи, что ещё ты там натворила? – Мария бросилась вон из кухни, опасаясь повторения беды двухлетней давности, хотя гореть в бывшем гараже уже, по большому счёту, было нечему.

Довольная, что не пришлось клянчить у мамы желаемое в течение всего ужина, София побежала следом. Возле самого пепелища Мария остановилась. Неприятные воспоминания снова нахлынули на неё, но дочь уверенно тянула внутрь, и женщина нехотя повиновалась её настойчивой просьбе. Среди обгоревших останков противно пахло застарелой сыростью. София звала дальше, туда, где скрывалась в темноте маленького подвала полуразрушенная лестница.

– Куда тебя только черти носят, – недовольно пробормотала мать, следуя за дочерью.

В тусклом свете, льющемся сквозь прогнивший пол, она оглядела заброшенное помещение. Глубокая трещина буквально разорвала фундамент поперёк, а из глубины жёлтым тусклым блеском отсвечивал незнакомый предмет. Рука матери не пролезала в свежеобразованную щель, а просить девочку она не рискнула. Поднявшись наверх и отыскав среди хлама подходящий почерневший от сажи и времени топорик, она снова вернулась и немного расширила углубление. Бетон пола крошился и поддавался на редкость легко. Женщина ещё раз постаралась достать странный предмет, и на этот раз попытка увенчалась успехом. Нащупав пальцами гладкую поверхность, Мария извлекла на свет массивное золотое украшение с тускло поблёскивавшим посередине красным камнем. Женщина тщательно стёрла землю с хитрых переплетений древних узоров и символов, и перед ними во всей красе предстала потерянная некогда амазонками священная лунула.

– Мама, мы клад нашли? Как в мультфильмах?

– Кажется, но удивительно… Откуда? – Мария была серьёзно озадачена.

– Давай ещё поищем, – рассудительно предложила София, но дальнейшие раскопки результатов не дали.

Вечером заинтригованные мама и дочь с любопытством разглядывали сверкающую гранями находку. Драгоценная вещь гордо лежала посередине кухонного стола между чашек с недопитым чаем, вазой с печеньем и старой сахарницей.

– Мама, откуда здесь такая штука?

– Не знаю. Может, от прежних хозяев. Хотя бабушка говорила, что дом и земля всегда принадлежали нашему роду…

– А это золото?

– Похоже, да, но очень старое.

– Мы его продадим и будем богатыми?

– А мы разве бедные?

– А ты всё время в одной и той же кофте ходишь…

– Она мне просто нравится, – мать неожиданно покраснела.

– Тебе мало платят?

– Нормально. На обучение тебя в художественной студии хватает.

– Да, учитель говорит, что у меня очень хорошие кисточки и краски. А потом я буду в твоей школе учиться?

– Наверное, когда подрастёшь. Туда трудно попасть. Пансион соблюдает старые традиции, он очень престижный. Он когда-то образовался на месте старого женского монастыря, в котором был приют для девочек-сирот.

– А до монастыря что было?

– Никто не раскопал ещё, история умалчивает, – улыбнулась Мария неуёмному любопытству дочери. – И, вообще, иди спать! Замучила меня вопросами.

Девочка недовольно сползла со стула и медленно закрыла за собой дверь, пристально глядя на мать и в глубине души надеясь, что та ещё передумает и вернёт её назад. Мария не обернулась, и дочери пришлось с глубоким вздохом сожаления отправиться в свою комнатку.

Поутру София вернулась и к своему удивлению застала мать, склонённую над загадочным древним предметом. Мария вздрогнула, выпрямилась и взглянула на дочь, под её глазами явственно пролегли синие тени. Всю ночь женщина не сомкнула глаз, борясь с желанием примерить на себя странный амулет, но что-то останавливало её. Дочка крепко обняла маму в знак приветствия и, задорно блеснув глазками, вскарабкалась на любимый высокий стул.

– Мама, а мне сказка приснилась.

– Фантазёрка, сначала позавтракай, – Мария отвернулась, чтобы скрыть следы внутренней борьбы и усталости на лице, и начала готовить еду для дочери.

– А мне ты приснилась, но какая-то другая…

– Интересно, – скорее по инерции, чем из искреннего желания выслушать девочку, произнесла мать.

– Одеты ты была по-старинному, но красиво. Называла меня «маленькой принцессой». Сказала, что все земли вокруг были наши, но папа их отдал брату, потому что не хотел больше быть королём, а переселился жить поближе к озеру в маленький домик со мной и слугами… Он хотел быть рядом со своей любовью. С тобой, наверное…

– Ты не только картины рисовать, но и книжки сочинять можешь, – ласково улыбнулась Мария.

– А ещё она, то есть ты, просила вернуть ей это украшение.

Женщина замерла со стаканом свежевыжатого сока в руке, она внимательно посмотрела на дочь. Впервые ей сделалось страшно, будто Мария прикоснулась к чему-то необъяснимому и потому пугающему.

– А как его «вернуть»? – голос мамы дрогнул, София удивлённо подняла глаза от любимых шоколадных хлопьев, которые самозабвенно уплетала.

– Она мне показала очень красивое озеро, но не наше… Наверное, далеко где-то. Там, говорит, «предназначено» место для красного камня.

У Марии подкосились ноги, и она села на ближайший стул, с подозрением косясь на слабо мерцающий кристалл на столе. Дочь не заметила реакции мамы и радостно продолжала щебетать о своём:

– А мы сегодня в гости пойдём на день рождения? Что мне надеть? А ты почему не готовишься? Тебе вчера из салона красоты звонили, я забыла сказать…

Мария вспомнила о текущих делах и рванулась к телефону, чтобы уточнить время, к которому следовало прийти для стрижки. Девочку следовало бы отвести к подруге, но всё складывалось не в пользу молодой женщины. Оставить дочь было не с кем, идти и скучать в ожидании мамы в фойе салона София категорически отказалась. Оставалось одно – рискнуть и оставить дочку на часок дома одну. Девочка не любила чужих нянь и была вполне спокойной и рассудительной, чтобы не опасаться за её безопасность. Мария поцеловала кроху и вылетела прочь из дома, на ходу застёгивая короткий плащ.

Он гнал свою машину уже второй час, не давая передышки ни себе, ни глухо рычащему мотору. Сильный двигатель любимой спортивной «лошадки» словно насмехался над слабыми попытками человека довести его до предела. Скорость всё росла, ярость водителя закипала, а легко скользящий по гладкому асфальту автобана автомобиль покорно слушался хозяина, не обращая внимания на ограничивающие скорость знаки. Камеры слежения, видимо, в один миг все ослепли, поскольку никто до сих пор не пытался воспрепятствовать неудержимой гонке мужчины с самим собой, устроенной на полупустой ночной трассе.

Над востоком уже начинала светиться узкая красная полоска, предвосхищая наступление утра. Солнце лениво потягивалось за краем земли, раздумывая, появиться ему сейчас или дать бренному миру ещё несколько секунд сумеречной неги. Небо начинало слабо, нежно розоветь впереди, а дорога, казалось, упирается одним концом прямо в расплывчатую линию горизонта. Машина летела навстречу восходящему огненному светилу, повинуясь твёрдой руке своего владельца. Мужчина тряхнул непокорными светлыми с рыжими вкраплениями прядями волос и снова выругался, хотя врождённая интеллигентность давно и жалобно просила пощады:

– Сволочь, предатель… Другом прикидывался… Заместитель хренов! Во всём меня «замещать» захотел. Бизнес ему тесным показался, ха… И она тоже тварь. Чего не хватало-то? Сразу всех потерял. Нет, дочь отсудил. Справедливо… Ведь не я затеял игру. «Игра» – это не игра. Я-то её любил… Любил, – он снова с силой вдавил педаль газа в пол; машина, не напрягаясь, взяла очередную поставленную хозяином высоту.

– Один, всё – конец. И дочь – одна…

Мужчина опустил взгляд на спидометр и понял, что ещё чуть-чуть, и дочь останется одна вполне реально. Он с трудом разомкнул обруч слепого гнева, стиснувшего мозг, и начал сбавлять скорость.

Впереди показался затор из машин, нелепо смотрящийся на пустом шоссе. Последней притормозила громадная фура. Водитель уже соскочил на землю и горячо обсуждал что-то с другим шофёром. У обиженного на судьбу отчаянного гонщика оставалось немного шансов удачно вписаться в новую ситуацию, но верная вороная «лошадка» опять не подвела. Он тоже вышел из автомобиля, с удовольствием вдохнув свежесть весеннего утреннего воздуха. Разговаривающие замолкли при приближении изнурённого владельца столь неуместной ранним утром на дороге роскошной чёрной «тачки». Один из собеседников в сердцах сплюнул и демонстративно вернулся в свою колымагу, хлопнув дверцей. Водитель фуры остался стоять на дороге и поджидал любопытствующего.

– Всё, отдыхаем. Дальше перекрыта дорога. То ли авария впереди, то ли ловят кого…

Дальнобойщик лукаво смотрел на богатенького «дядю», но, не дождавшись ответа от подошедшего мужчины, который был явно не в себе, глубокомысленно добавил:

– Да-а, перед пробками мы все равны…

Странный гонщик молча развернулся и понуро поплёлся к своей замечательной машине, усталость навалилась на плечи и не давала шанса возвратиться домой. В уме он проигрывал все возможные варианты отдыха: припомнился мелькнувший недавно перед глазами рекламный щит, призывающий путников к уютному времяпрепровождению на лоне природы в семейном отеле. Вроде недалеко, но надо было вернуться чуть-чуть обратно. Вероятно, жизнь заставляла мужчину сегодня нарушать все правила, и он покорно повиновался. Взялся за руль и резко крутанул его, направляя автомобиль «против течения», которое, к счастью, было совсем слабым. Дорогая железная зверюга, недовольно заворчав, плавно поплыла по дороге прочь от скопления людей и машин. Вот и желанный поворот, дорогу обступили высокие сосны, заслоняя слабый утренний свет. Путь вёл всё ниже, а холмы на глазах вырастали по обеим сторонам от дороги, превращаясь в горы. Попетляв немного среди уснувших домов небольшого городка, притулившегося у самой кромки живописного озера, он нашёл наконец желанный приют. Припарковавшись на полупустой стоянке у входа, огляделся. Виды вокруг приятно радовали глаз, только чуть в стороне возвышался обгорелый остов какого-то строения. Мужчина уже не жалел, что забрался в такую даль. Однако оставалась досада на себя за то, что позволил нервам дать сбой, и горький осадок на душе из-за недавнего предательства двух близких ему людей. Стандартная ситуация, служившая поводом для многочисленных анекдотов, выглядела не так комично изнутри. Он никому бы не пожелал стать одним из действующих лиц любовного треугольника… Бальзамом на душу легли заливистые трели ранней птахи. Муж-рогоносец решил себе позволить день прогула, день без дел, день после суда, который навсегда развёл в сторону две некогда единые половинки…

Он вошёл внутрь маленького отеля. Пожилой мужчина поднялся ему навстречу, откладывая газету, которую до этого с интересом читал:

– Добро пожаловать! Гостям всегда рады, – он искренне улыбался. – Какую комнату хотите? Сейчас ещё не сезон, и есть превосходные, с видом на озеро…

Дежурный администратор продолжал расписывать возможности отдыха в своём заведении. Усталый путник вполуха слушал добродушного хозяина. Согласился на самый лучший номер и вскоре с удовольствием растянулся на огромной кровати, забыв и о бизнесе, и о разломанной любви, и о неудержимой ночной гонке… Клокотавшая дрожь внутри отпустила свои когти и позволила человеку немного расслабиться, чтобы после его пробуждения снова начать исподтишка терзать свою жертву.

Когда мужчина спустился, чтобы «позавтракать», день уже вступал во вторую завершающую фазу. Отдохнувший и посвежевший, он устроился за одним из пустующих столиков на открытой веранде с торца здания под отцветающими яблонями, откуда просматривалось и бирюзовое озеро, и часть идущей вдоль него дороги. Жизнь вовсю кипела в маленьком городке. Люди спешили по своим делам, сновали машины, дети, преимущественно девочки, возвращались из школы.

– Доброе утро, Пауль! – над вчерашним гонщиком возвышался всё тот же улыбающийся ночной администратор. – Как спалось?

– Прекрасно, спасибо, – вежливо ответил гость, продолжая с удовольствием прихлёбывать превосходный кофе. – У вас красивый город…

Хотелось найти собеседника, чтобы отвлечься от мучивших душу вопросов. Немолодой метрдотель с ходу уяснил, что от него требуется и, отдав некоторые распоряжения снующим поблизости расторопным официантам, снова вернулся к столику богатого постояльца.

– Да, места у нас отличные. И для отдыха, и для жизни вообще… Сейчас наплыв начнётся отдыхающих, и уже так легко у нас вам номер заполучить не удастся, но можно заранее бронировать… – администратор продолжал «работать».

– Я случайно здесь оказался.

– Случайно в наши края трудно попасть, столько кружить среди скал по серпантину надо… – недоверчиво покосился пожилой мужчина.

Разговор не вязался, но Пауль всё равно знаком пригласил добродушного метрдотеля присесть напротив, тот с готовностью приземлился на предложенное место. Мимо по дороге проехали два мотоциклиста, припарковали свои байки возле выделяющейся среди семейных машин спортивной «тачки» Пауля и сняли шлемы. По плечам рассыпались роскошные локоны, при ближайшем рассмотрении лихими наездницами оказались две миловидные девушки. Они придирчиво и как-то слишком пристально посмотрели на спортивную машину и сразу же на него, будто у Пауля на лбу было написано, что он владелец чёрного авто. Девушки прошли в кафе, кивнули администратору и сели за ближайший столик, от их соседства гостю стало отчего-то не по себе. То ли от чрезмерно испытующего взгляда одной из них, то ли от по-хозяйски вальяжного поведения обеих. На шеях пришедших красовались тонкие серебристые с зелёной полосой косынки. По изумрудному полю вилась вязь узоров, отдалённо напоминающая древние письмена. Привыкший уделять много внимания деталям Пауль тщательно разглядывал непривычный узор, за что был снова удостоен недоброжелательным колючим взором красавиц. И только, когда к соседкам присоединились трое знакомых парней и внимание юных мотоциклисток было отвлечено более интересным для молодых девушек предметом, Пауль вздохнул облегчённо.

– Выпускницы нашего закрытого пансиона для девочек. Одна из них моя дочь, – проследил за взглядом гостя бдительный метрдотель.

– Выпускницы респектабельного заведения? – удивлению Пауля не было предела.

– Очень престижного. Всё изучают: рисование, танцы, верховая езда, плавание, борьба, стрельба, теннис…

– А на традиционные науки время остаётся? – не удержался от замечания Пауль.

– Там много предметов, некоторые выпускницы очень известными леди стали. Например… – пожилой мужчина заметил сарказм в голосе гостя и с готовностью собирался отстаивать честь учебного заведения.

– Ладно, верю, – примиренчески произнёс Пауль, отметив про себя, что надо навести подробные справки о пансионе. – У меня ведь дочка на руках осталась после развода. Вот и интересуюсь… Думаю, куда бы её пристроить учиться в хорошее место.

– А жена… – хотел полюбопытствовать администратор, но осёкся, заметив мелькнувшую боль в глазах собеседника. – Я ведь тоже второй раз женат. Дочка вот от первого брака уже выросла. Ночью она должна была дежурить, но на свидание отпросилась. Я её и заменил. Сами знаете, дело молодое, а нам-то уже что надо?

– Не согласен! У меня дочери только четыре года, я ещё и сам пожить не против был бы… Однако бывшая жена решила, что со мной ей скучно.

– Да, жаль. Но и у меня есть сын маленький. Первая моя супруга лет десять назад в авиакатастрофе погибла. Сама спортивным самолётом управляла, но только всё не клеилось у неё в тот день проклятый! Говорил ей, чтобы на аэродром не ездила, – не послушалась… – собеседник украдкой стёр навернувшуюся скупую слезу.

– Смелая была.

– До безрассудства, да…

– А вторая? – Пауль постарался увести старика от скорбной темы, их разговор приобретал всё более задушевный характер, и от этого брошенному мужу становилось легче на сердце.

– В полиции работает. Сейчас на дежурстве. Слава богу, городок у нас тихий, я за неё спокоен. А в гостинице мы с дочкой управляемся самостоятельно. Правда, моя-то вторая половинка столько электроники здесь новейшей понаставила, что я порой и сам путаюсь. Днём в баре ненароком сигнализация сработала из-за меня.

– Я заметил, – улыбнулся Пауль, вспомнив, как разбуженный противным визгом сирены, он решил подняться и долго колдовал над многочисленными кнопочками в душе.

Вчерашний гонщик уже был благодарен судьбе за то, что она вынесла его на берега тихого озера, где раздражённая последними событиями психика обретала второе дыхание. Умиротворяющая обстановка возвращала привычное равновесие в жизнь. Вопрос «кто кого увёл» более не занимал его. Факт – ты остался один! И надо жить дальше… И растить дочь, в которой не чаял души.

Собеседник продолжал что-то повествовать о любимом родном городке, Пауль изредка вставлял замечания и иногда говорил о себе. Порой их диалог прерывался звонкой мелодией: приходилось терпеливо объяснять обеспокоенным родным и друзьям о причине отсутствия несчастного рогоносца в столице. Сотрудники, знакомые и просто любопытствующие… Пауль отключил назойливый телефон. Толстый денежный мешок окончательно пропал с радаров псевдосочувствующих лиц.

Пора было отпустить метрдотеля. Пауль вновь остался в одиночестве и принялся разглядывать посетителей ресторана. За дальним столиком звонко засмеялась молодая женщина, её рассмешил очередной комплимент сидящего напротив ухажёра. В душе Пауля неожиданно всколыхнулась волна раздражения на чужую любовь. Почему судьба так несправедлива к нему? Весной так хотелось окунуться в океан страсти, а бизнесмен потерял даже то, что имел. Пьянящий аромат цветущих деревьев разозлил его ещё больше, постоялец торопливо покинул гостеприимный приют. Подходя к стоянке, он заметил подозрительное шевеление возле любимой машины. Осторожно обойдя свою «лошадку», Пауль наткнулся на юную особу, с удовольствием водящую пастельным мелком по лакированному чёрному боку авто. Нарисованный цветок вышел колоритным, он выгодно контрастировал с тёмным фоном. Владелец машины художественной ценности в рисунке не усмотрел и строго поинтересовался:

– Это что ещё за юный живописец? Ты зачем мне машину разукрасила? Где родители? Пойдём, познакомишь нас…

Его благодушный настрой был омрачён заблаговременно, а неприятное событие лишь усугубило раздражение, но в целом Пауль в глубине души уже простил незадачливого ребёнка, тем более что мягкие восковые мелки не грозили целостности полировки… Он с интересом разглядывал выроненное девочкой «орудие преступления» – яркий и нежный стержень легко растёрся в его сильных пальцах. Маленькая художница нехотя указала на спешащую к ним встревоженную женщину. От дома, где грязными сколами торчали остатки сожжённого строения, спешила Мария. Она поздно заметила, заболтавшись на пороге с соседкой, что её непоседа-дочь слишком долго крутится возле стоянки напротив. Возвращаясь из гостей, девочка получила на прощание в подарок новый набор пастельных мелков, и ей не терпелось их опробовать. Похоже, эксперимент удался… Строгий голос хозяина машины явственно доносился до ушей Марии.

– Что случилось? Что она натворила? – раскаяния в голосе женщины было больше, чем у её маленького чада.

– Во-первых, здравствуйте, – Пауль немного оттаял и невольно залюбовался подошедшей красавицей – стильная причёска, превосходный неброский макияж, мягкие движения и слегка усталый вид придавали её природной красоте дополнительного шарма.

– Здравствуйте, – рассеянно и запоздало произнесла женщина.

– Меня зовут Пауль, и я счастливый обладатель этой машины с художествами вашей дочери на борту.

– Я Мария, и, как вы догадываетесь, я счастливая обладательница этой маленькой хулиганки, – она поддержала ироничный тон мужчины. – Прошу, извинить её и меня, что не доглядела. Если я могу компенсировать ущерб, то с удовольствием сделаю это. Сколько? – женщина невольно перешла на деловой тон, отгораживаясь холодностью от привычно заинтересованного взгляда нового знакомого.

Рядом появился метрдотель и сокрушённо вслушивался в разговор, разглядывая маленький схематичный цветок на заднем крыле машины. Он рукой незаметно поманил к себе Пауля и зашептал, как своему давнему другу, когда тот приблизился:

– Прости девочку. Негоже деньги у вдовы-то брать. Тем более что ничего страшного с твоей «ласточкой» не случилось. Помнишь, я тебе только что о головешках тех неподалёку поведал? Так Мария – учительница в пансионе – и есть жена погибшего…

– Разберусь, – Пауль был недоволен, что в его разговор бесцеремонно вмешиваются, однако совету старожила внял.

Хозяин авто вернулся к ожидавшей его решения симпатичной паре.

– Я думаю, что проступок вашей дочери ничем мне не грозит, я всё равно собирался заехать на мойку.

– Спасибо, ещё раз извините… – Мария поспешно взяла девочку за руку и собиралась уйти.

– Подождите, я слышал, что вы работаете учительницей в местной школе для девочек.

– Я недавно устроилась, – женщина не расположена была продолжать общение, но вынуждена была из приличия обернуться и остановиться.

– Жаль, я надеялся поподробнее расспросить о нём. Хочу пристроить сюда свою дочь…

– Моего рассказа едва хватит на пять минут.

– Я провожу вас до дома, если позволите.

Мария оценила расстояние до родного порога и заметила:

– Придётся сократить до двух минут.

– Вы не очень общительны…

– У нас учатся в основном сироты, – туманно намекнула Мария.

– Я один должен теперь воспитать дочь, но моя занятость сыграет против неё. Хочу, чтобы деньги, что я заработаю, принесли больше пользы…

– Деньги – вещь не лишняя, но ей нужна ваша душа.

– Я всегда открыт для дочери и буду приезжать всегда, в любую свободную минуту.

– Многие так говорят.

– Может, это и нескромно, но я человек не только слова, но и дела, – Пауля задело замечание робкой с виду женщины.

– Мы почти дошли, а о школе так и не поговорили…

– Ничего, может, в следующий раз, – они стояли у входной двери.

– Конечно, сколько лет девочке?

– Скоро пять лет, – он заметил, как женщина украдкой скользнула взглядом по своей дочери.

– Через год пора будет задуматься, у нас много желающих учить детей, потерявших одного или обоих родителей.

– Вот моя визитка – занимаюсь организацией аукционов. Немного понимаю в живописи… Ваша девочка нарисовала неплохой эскиз, могу порекомендовать её в хорошую студию. Если нужна будет помощь – обращайтесь, – Пауль постарался вложить в улыбку максимум имеющегося в его распоряжении обаяния.

В глазах женщины мелькнуло сомнение, но Мария взяла протянутый пластиковый прямоугольник с данными.

– София уже ходит на занятия по живописи. Однако всё равно спасибо. Прощайте.

Они расстались легко. Его мысли снова вернулись к печальным событиям прошедшего дня. Мария закрыла за собой дверь, ворчала на проделку дочери и переодевалась, меняя парадный наряд на привычную домашнюю одежду.

Пауль сел за руль, опустил стекло, глубоко вздохнул и настроился на долгое возвращение домой. Приятное тепло разливалось внутри, оно было рождено от соприкосновения с мирным провинциальным укладом маленького городка. Дав себе обещание по приезде назад вплотную заняться вопросом образования своей дочери, мужчина направил автомобиль по знакомому пути, мимо дома молодой учительницы. Вечер уже спустился к очаровательному озёрному краю, расплывчатые в сумерках силуэты домов могли бы служить прекрасной декорацией к лирической мелодраме, но главных героев судьба ещё не поставила на передний план. Пауль, проезжая мимо, невольно посмотрел на освещённые окна знакомого дома. Что-то ярко полыхнуло в одном из них, по комнате заметались тени, послышался испуганный детский крик и голос Марии. Рыжий отсвет пламени пополз по занавеси… Вчерашний гонщик резко остановил машину, слегка дёрнувшись всем телом вперёд. На раздумья не оставалось времени, он действовал почти машинально: схватил компактный огнетушитель и бросился на помощь. Навстречу, словно в замедленной съемке, открылась входная дверь, София испуганно выбежала на крыльцо и застыла, увидев быстро мчащегося по дорожке строгого хозяина чёрной машины. Пауль интуитивно сориентировался в незнакомом доме и попал на кухню, где в одиночку боролась с неведомо откуда взявшимся огнём Мария. В руках женщины был обыкновенный электрический чайник, и только вмешательство Пауля уберегло жилище от окончательного разрушения. Пена ещё клоками сползала по обгорелым стенам возле окна, когда мужчина устало присел за стол и вопросительно посмотрел на Марию:

– У вас нет сигнализации?

– Есть, мы недавно новую поставили, но она опять не сработала. Спасибо…

Пауль отмахнулся:

– Ваше «спасибо» я уже сегодня слышал… Что у вас загорелось? Ведь не сами же занавески вспыхнули?

– Нет, конечно…

– Раз уж я заглянул к вам на «огонёк», то хотелось бы услышать вашу версию.

Мария колебалась, ей не хотелось посвящать незнакомца в странные перипетии своей жизни. Он не торопил, но основательно устроился за столом, давая понять, что не уйдёт отсюда, пока не получит вразумительного объяснения происшествию. Хозяйское поведение Пауля возмутило молодую учительницу, холодная выдержка внезапно изменила, женщина села напротив и… заплакала.

– Я не могу объяснить ничего. У меня одни догадки… Бред какой-то. Вы примете меня за сумасшедшую. Поверьте, я эти чёртовы занавески не поджигала… Меня в тот момент и на кухне-то не было!

– Допустим, – Пауля смутили слёзы женщины, хотя он и не считал их веским аргументом. – Тогда что?

Мария подошла к обгорелому подоконнику, взяла в руки ещё дымящуюся мокрую шкатулку и осторожно поставила её на стол перед требовательным незнакомцем. Пауль понял, что причина возгорания прячется в чреве деревянной вещицы и одним пальцем поднял почерневшую крышку. Яркий красный луч полоснул по глазам и спрятался, будто был живым существом. На дне покоилась старинная лунула. При виде замечательного амулета у Пауля загорелся азарт, как у охотника при виде отличной добычи:

– Откуда у вас этот нагрудник?

– Нашли в подполе гаража.

– Того, что сгорел? – Пауль легко связал два одинаковых события, хотя голос разума и протестовал против почти мистических совпадений.

– Там ещё и муж погиб…

– Мой папа, – в дверях показалась Софи.

Пауль отметил про себя, что по тону говорящих потеряли скорее «папу», чем «мужа», но деликатно промолчал.

– Фу, какое чёрное пятно на стене! Цвет как у вашей машины. А почему она такая мрачная? Я спортивный канал по телевизору смотрела, там машины все красивые, – София всё никак не могла примириться с мастью его «лошадки».

– Поэтому ты мне её раскрасила?

– Девочка после похорон отца недолюбливает чёрный цвет, – разъяснила Мария.

– Понятно. Вернёмся к главной теме. Вы догадываетесь, сколько может стоить украшение?

– Догадываюсь, но не могу его продать. Даже долги погасила самостоятельно, хотя могла воспользоваться нежданной находкой. Трудно было…

– Я наслышан. У вас здесь все про всех всё знают, – он улыбнулся, разглядывая затейливый узор на золотой поверхности: где-то он уже видел подобные знаки…

– Это в принципе невозможно. Бывает, живёшь с человеком десять лет бок о бок и совсем его не знаешь, как выясняется… С вами такого не было? – она впервые пристально посмотрела в его глаза.

– К сожалению, было, – не стал отпираться Пауль, сердце снова отдало глухой болью. – Так почему вы не попытались избавиться от реликвии, которую, кстати, вам и хранить негде?

– Я хочу избавиться от неё, но не продавать.

– Подарить? – от безумного предположения Пауль развеселился.

– Вернуть… – слова Марии прозвучали так обречённо, что улыбка исчезла с лица бизнесмена.

– Простите, но я что-то недопонимаю. Вернуть кому? Вы же её случайно обнаружили?

– София наткнулась. Может, и случайно, но потом…

– Мне потом во сне мама приснилась и велела…

Мария строго посмотрела на дочь и незаметно пригрозила пальцем. Девочка осеклась, но бдительный Пауль успел заметить их безмолвный диалог. Он понял, что странности в поведении женщины имеют под собой основу, о которой хозяйка дома распространяться не может или не хочет. Подумав, что его визит в городок обрастает лишней таинственностью, Пауль усмехнулся про себя и решил откланяться одиноким родственницам. Он вернул разговор на рельсы практического применения украшения:

– Советую всё же продать это. Мой телефон у вас, воспользуйтесь услугами нашей фирмы – и вы не прогадаете.

Деловой официальный тон окончательно разрушил ауру доверительного разговора, Пауль поднялся и направился к двери.

– До свидания, – почти синхронно произнесли мать и дочь вслед решительно уходящему спасителю.

Он промолчал, ему было достаточно на сегодня новостей и необычных событий. И хотя они и заслонили от него собой ненадолго недавнюю потерю, но не могли излечить окончательно. Паулю требовался более надёжный доктор – время.

Прошёл год со дня знакомства Пауля с миловидными жительницами провинциального городка. Раны, полученные от разрыва с женой, понемногу затягивались. Работа требовала максимума усилий и помогала забыться в калейдоскопе лиц и дел. Он приспособился к своему новому состоянию и не стремился ничего изменить в своей жизни.

Дочь подросла, необходимо было подыскать ей подходящее образовательное учреждение, чтобы девочка могла уверенно войти во взрослую жизнь. Всё чаще стал вспоминаться придирчивый взгляд выпускницы-мотоциклистки. Хотел бы Пауль увидеть свою девочку похожей на холодную стерву? Нет, но и представить её зависимой от перипетий нестабильной жизни отец не желал ещё сильнее. Выбор был небогатым. Чаша весов всё более склонялась в пользу пансиона, запрятанного среди скал, отражающихся в лазурных водах чистейшего озера. Ведь не все становятся леди со стальным характером и ледяным взором. Дочь может пойти в будущем и своим путём, но несомненной подмогой станет на нём независимый и твёрдый характер. В его памяти часто всплывали образы растерянных жительниц маленького городка, владеющих бесценным сокровищем, но предпочитающих рассчитывать на свои силы. Как много веков прошло с тех пор, как неизвестный мастер изготовил бесценную лунулу, а как мало изменилось в чаяниях людей…

Итак, Пауль взглянул на календарь. Сегодня он отмечал нерадостную годовщину, а завтра… Завтра он снова встретит рассвет по пути в маленький городок. Он уже давно поклялся себе, что рано или поздно вернётся, интересно, ждут ли мужчину там? Никаких новостей не поступало от Марии, но стоило ли удивляться… Пауль слишком поспешно оставил новых знакомых, едва пообщавшись.

Он скрупулёзно закончил все текущие дела и довольный посмотрел в окно: пора было покинуть стены офиса и двинуться в путь. Вечерние фонари освещали облетающие розовые цветы на редких деревьях. В его душе жил безнадёжный романтик, но некому было разделить с ним приятную и непредсказуемую черту его характера. Сейчас в его голове окончательно созрел маленький план, который он с удовольствием собирался воплотить в жизнь, если небеса, конечно, не против…

Пауль никогда не ходил в церковь и не считал себя верующим. Однако твёрдо был убеждён, что люди не имеют права поступать против совести. Его интуитивно тянуло к натурам, обладающим неуёмной позитивной энергией. Однако у таких, как правило, не водились деньги. Пауль легко совершал бескорыстные и ненужные с точки зрения окружающих поступки. Один он знал, что его доброта направлена на строго выбранные цели. Разрозненные символы – бог, совесть, свет, путь – никак не связывались для него воедино. Пауль жил, не задаваясь философскими вопросами, приземлённо и предельно открыто, за что часто и несправедливо страдал. Благо математически устроенный ум вытаскивал своего владельца из неминуемых передряг и порой награждал неплохой прибылью.

Руки привычно легли на руль, его обшивка приятно ласкала кожу. Пауль сосредоточился, готовясь к дальнему пути, и резко тронулся с места, сразу нарушив все мыслимые ограничения:

– Проверим мою теорию…

В отеле гостя встретила давняя знакомая. На дочери метрдотеля красовался строгий костюм деловой женщины, навязанный заботливым отцом. Она крайне неуютно чувствовала себя в непривычном имидже, но стоически терпела пытку. Видно, свидания у девушки-мотоциклистки в ту ночь не было, и она скучала. Мельком кинув взор на припаркованный чёрный спортивный автомобиль, девушка приветливо улыбнулась Паулю, как старому другу, и предложила тот же превосходный номер, что и её отец год назад.

Поутру бизнесмен в первую очередь решил посетить школу, которую уверенно опекал в течение последнего года. Директор отсутствовала, что, впрочем, не удивило Пауля, заблаговременно позаботившегося об отпуске ответственной женщины на этот период. Как один из спонсоров пансиона, он предложил уставшей от трудов праведных директрисе оздоровительную поездку по о-очень выгодной цене, и маленькая уловка сработала. Как и та, что помогла поставить на время отсутствия главы школы Марию, как замещающее лицо. Итак, Пауль намеревался встретить в школе свою необычную знакомую. Секретарь позвонила домой Марии и сообщила, что человек, не оставляющий благотворительностью их заведение, сейчас находится в пансионе и хотел бы своими глазами посмотреть на плоды немереных вложений. Когда девушка передала трубку мужчине, он давно знал, что будет говорить.

– Здравствуйте, я к вам с маленькой инспекцией. Наша фирма интересуется, как расходуются полученные от нас деньги.

На другом конце трубки воцарилось молчание, появление ревизора не входило в планы неохотно согласившейся на своё временное повышение учительницы.

– Здравствуйте, жаль, что вы не предупредили нас заранее, я бы встретила вас в школе. Сегодня у меня выходной, но я сейчас же подъеду – подождите немного. Секретарь даст вам кофе.

– Спасибо, я только что его пил. Я за вами сам подъеду, если вы не возражаете: я на машине. Это ускорит ваше появление здесь.

– Не беспокойтесь, я недалеко живу.

– Я знаю, – улыбнулся он. – Подождите, я сейчас буду.

Пауль положил трубку, не дав Марии опомниться. Учительница удивлённо посмотрела на телефон: хоть бы адрес спросил этот некстати объявившийся проверяющий.

Вскоре на пустынной улице показалась до боли знакомая машина. Она уверенно притормозила напротив дома Марии, и той ничего не оставалось делать, кроме как выйти, скрыв крайнее смущение под маской доброжелательной приветливости. Спрятанная за отражением оконных стёкол, за встречей с любопытством наблюдала София, коротавшая время за мольбертом в детской.

Спонсор пансиона вышел из машины, придирчиво оглядел ровный газон с ухоженными рядами цветов – обгорелого остова гаража видно не было, его снесли. Он нарочито чопорно и немного комично наклонил голову для встречного приветствия. Мария лёгким шагом, который, наверное, передаётся по наследству в генах, приблизилась к нему:

– Пауль?

– Я уж думал, что вы забыли, как меня зовут.

– Как можно забыть своего спасителя, – поддержала она шутливый тон.

– Однако вы так и не воспользовалась моей визиткой.

– Не было необходимости.

– Вы не продали золотой нагрудник?

Мария грустно покачала головой:

– Нет. А вы теперь спонсор пансиона?

– Не первый день уже, вы не внимательны при разборе документов.

– Я недолго замещаю директора. Она скоро вернётся. Может, вам лучше пообщаться с ней.

– Увы, у меня больше не будет времени, – соврал Пауль. – Придётся вам самостоятельно показывать мне достижения пансиона. Поедем?

Он открыл дверцу машины перед миловидной женщиной, и та уже собиралась сесть на сиденье рядом с водителем, когда от дома по дорожке примчалась София:

– А меня бросаете? – впопыхах она забыла поздороваться.

– Софи, я же тебе сказала, что еду на работу на часок. Посиди дома.

– А Пауль почему в пансион едет? Я тоже хочу посмотреть, где буду учиться. Мам, ты меня так редко берёшь туда, ну пожалуйста, – в голосе юной художницы появились угрожающе высокие нотки, а на глаза готовы были навернуться слёзы.

– Пусть едет, – легко сдался Пауль, хотя присутствие свидетеля никак не вписывалось в его планы.

Он также открыл перед девочкой дверцу, ведущую на заднее сиденье, но Софи не торопилась на предложенное место, она с нескрываемым восхищением разглядывала лакированные бока спортивного авто. Мария нетерпеливо подогнала дочь:

– Садись, чего тянешь? Сама напросилась…

– Мам, смотри, какой рисунок здесь, – голосок Софии прерывался от восхищения.

Женщина тоже подошла, чтобы посмотреть, и замерла. Как могла она не обратить внимания на роскошную аэрографию, изменившую вид машины до неузнаваемости? На месте робкого наброска маленькой девочки красовалось колючее растение – чертополох. Художник передал самую суть неприхотливого и дикого цветка, добившись почти стереоэффекта. Мощные шипы угрожающе топорщились, казалось, они могут поцарапать неосторожного прохожего, слишком близко прошедшего к авто. И тем не менее истинная природная красота во всей своей необузданной страсти к жизни сквозила в каждом лепестке пышных лиловых цветков. Яркие краски выигрышно смотрелись на строгом чёрном фоне, придавая экзотической агрессивности стильному силуэту машины.

Пауль был откровенно доволен произведённым впечатлением. Мать и дочь как заворожённые глядели на работу настоящего профессионала, которого не без труда нашёл бизнесмен, чтобы добиться желаемого результата. Единственный из многих художников, с которыми он беседовал, смог предложить ему эскиз, в котором Пауль углядел воплощение своей смелой задумки.

– А почему не розы, а какие-то сорняки? – единственное, что смущало недогадливого ребёнка.

– Жизнестойкие, сильные – более подходящие символы для мужчины, к тому же они мне близки и по другим причинам, но это долгая история, – Пауль скромно умолчал о своей затерявшейся в веках родословной. – Нам пора?

Спутницы сели в машину и долго без умолку обсуждали потрясшую их картину.

В пансионе ещё не закончились занятия, когда трое «проверяющих» начали свою инспекцию по этажам и коридорам старинной обители. Современные классы, превосходный интерьер, отличное оборудование – хозяйки учреждения все душевные силы вкладывали в необычный пансион. Прежние выпускницы, добившиеся определённого статуса в жизни, никогда не забывали родной школы, открывшей перед ними новые горизонты. Помогали средствами и заботливые родители, и опекуны отправленных на обучение девочек: кто в пределах своих возможностей, а кто и практически всю прибыль отдавал, как это делал сейчас Пауль. Мария с гордостью демонстрировала достижения, которые были нужны школе не только для поднятия престижа: во главу угла ставились интересы детей. Она с упоением рассказывала о перспективах пансиона. И всё же Пауль на протяжении всей «экскурсии» ощущал неведомый дух, витающий в стенах заведения, который незримо объединял разных и сперва чуждых друг другу людей под своё начало. Под конец обхода, облокотившись на бортик манежа и с удовольствием наблюдая, как начинающие наездницы осваивают азы рискованной науки, он не удержался и поведал о странном чувстве, вызванном от посещения школы. Мария ответила не сразу:

– Мы все это чувствуем, но предпочитаем объяснять намоленностью места. Здесь всегда был женский монастырь, поклонялись покровительницам женщин. Всё объяснимо… Только…

– Что «только»?

– Узоры на традиционном шейном платке учащихся имеют более древнее происхождение.

– Они ровесники символов на золотом нагруднике, который вы держите на подоконнике?

– Вы тоже заметили?

– Я бы уделил этому вопросу более пристальное внимание.

– Нельзя афишировать, пусть всё остаётся по-прежнему, так удобнее и понятнее для ныне живущих…

– Вы как-то странно выражаетесь.

– Так сказала женщина из снов Софи.

– Я не верю снам: бред, рождённый усталым мозгом.

– Поэтому я боюсь показывать дочку психологу, вдруг её забракуют и не возьмут в пансион. У нас строгий отбор. Софи, хочешь присоединиться?

Мария переключила своё внимание на дочь и кивнула в сторону занимавшейся группы. Девочка, с завистью смотревшая на низкорослых лошадок на манеже и их маленьких робеющих хозяек, радостно закивала головой:

– А можно?

– Сейчас с инструктором переговорю…

Мария удалилась, и некоторое время Пауль и Софи оставались наедине. Чтобы как-то найти общий язык с ребёнком, мужчина начал издалека:

– Понравились цветы на машине? Твоя была идея.

– Ты добрый, а сорняки злые. Их колючки похожи на пики и стрелы… Но жутко красивые!

– Аллегория. Гротеск. Шипы снаружи могут защищать хрупкую душу внутри…

– Я, когда вырасту и научусь, такие же смогу нарисовать.

– Хорошо, следующую аэрографию ты мне и нарисуешь, – улыбнулся он.

– Правда? – Софию воодушевила открывшаяся перспектива.

– Ты художник, значит, фантазёрка. Ещё лучше придумаешь!

– А мама ругает меня за «излишне богатое воображение», – у девочки даже плечи грустно опустились при воспоминании о попрёках Марии. – Я же не виновата, что со мной во сне всадница разговаривает.

– И что же она тебе говорит?

– Я всего не помню, но всегда повторяет, чтобы мы вернули ей украшение с камнем. «Вам служить не надо, а я должна…» – так и говорила, – вспомнив предостережения мамы, девочка запнулась и подняла испуганные глазёнки, будто желая прочитать на лице у Пауля насмешку, но мужчина слушал спокойно.

– Куда вернуть?

София с сомнением покосилась на приближающуюся мать и прошептала:

– В Разлом бросить, в озере каком-то.

– Да-а, координаты более чем точные…

– Она мне показала его!

– На планете тысячи озёр, – напомнил он ребёнку и замолчал, потому что подошла Мария.

– Иди туда, инструктор подберёт тебе амуницию и присоединишься к группе, потом пообедаешь и порисуешь с девочками, а мы пока документами с Паулем займёмся.

– Нарисуй свои сны, мне интересно, – попросил «ревизор», хотя Мария и покачала неодобрительно головой.

– Хорошо. Пока, – София весело побежала к ожидавшей её молодой девушке.

– Ну вот. Дочь пристроила на время, могу не волноваться за её безопасность.

– И за безопасность близстоящих автомобилей… – иронично напомнил Пауль.

Мария повела его к кабинету директора. Спонсор покорно плёлся сзади, хотя ему совсем не хотелось с головой погружаться в разборы отчётов и квитанций. Он судорожно искал способ избежать вполне предсказуемого «наказания» за то, что представил себя как проверяющего.

– Простите, но я немного устал сегодня от избытка информации. Может, нам пора передохнуть и пообедать? После и продолжим.

Мария резко остановилась, и Пауль едва не налетел на неё.

– Вы не выглядите уставшим, – она недоверчиво вгляделась в его лицо, но мужчина настаивал, делая ставку на превосходство положения.

Решено было перекусить на открытой веранде, пристроенной к отелю, где остановился Пауль. Других мест он в городке не знал, а предложенные Марией названия ничего ему не говорили. Увидев на пороге своего заведения богатого постояльца, сопровождающего Марию, немолодой метрдотель быстро смекнул, в чём дело, и отвёл им уединённое место, откуда открывался живописнейший вид на озеро. Молодая учительница чувствовала себя крайне скованно, проходя мимо обедающих, многие из которых приходились ей давними знакомыми.

Они сели, студент-официант небрежно смахнул со столика нападавшие розовые яблоневые лепестки и, вручив им меню, куда-то исчез. Мария окинула взором горизонт, из-за возвышающихся хребтов наползала лиловая туча, грозя окончить их деловое свидание раньше срока.

– Погода портится? – Пауль, проглядев меню, отложил его в сторону. – Заказывайте всё, что хотите, но прошу вас дать мне возможность расплатиться за двоих.

– Ни в коем случае.

– Я могу помочь не только школе.

– Это деловая встреча.

– Вы хотите отгородиться, а, как представитель пансиона, должны быть заинтересованы в нашем сотрудничестве.

– Я имею право отказаться?

– От моих вложений в общее дело? – он иронично вскинул брови.

– Вы смеётесь? Нет, конечно. Однако вашей дочери предстоит у нас учиться.

– Это неприкрытый шантаж. Я могу подать на вас в суд.

– Я не это имела в виду, – Мария нахохлилась, как пойманная птаха.

– Я знаю, не обижайтесь. Хотя вы так красиво обижаетесь… Мы будем помогать школе и дальше. Вы правы, я более других заинтересован в подобной «благотворительности».

Рядом проявился студент, подрабатывающий официантом, принял заказ и снова растворился среди надвигающихся грозовых сумерек. На веранде заметно посерело, включили мягкое освещение. Пауль выждал, пока они с Марией снова окажутся одни, и продолжал:

– Я всегда помнил о вас и в течение года косвенно участвовал в вашей судьбе.

– Спасибо, я заметила.

– Однако так мне и не позвонили…

– Мы говорим не о деле, – напомнила Мария.

– Почему же? Я предлагал вам сделку…

– Вы и сейчас её предлагаете?

– О, сейчас сразу две! – он давно и с удовольствием любовался, как Мария нервно теребила тонкими пальцами выбившийся белокурый локон, который никак не хотел убираться за ухо.

– Я не могу продолжать разговор, он явно не о пансионе… Мне пора, – представительница школы хотела встать и уйти, но Пауль удержал её за руку.

– Я вам настолько неприятен?

– Напротив, но вы пригласили на обед директора, а я…

– Забудьте, – он досадливо отмахнулся. – Давай на «ты»? Каюсь, я хотел встретиться.

– Хотя бы честно, – Мария смилостивилась и осталась сидеть.

Резкий порыв ветра взвил вокруг множество миниатюрных смерчей. Светлые волосы молодой красавицы разметались вокруг головы угрожающим ореолом, придав миролюбивой учительнице фантастически воинственный вид. Пока Пауль восхищался метаморфозами, погода явно не собиралась шутить. Небо слабо полыхнуло, а потом издалека прокатился приглушённый расстоянием гром. В воздухе почувствовалось напряжение, от которого по спине пополз холодок.

Официант принёс заказ и предложил посетителям пройти внутрь ресторана, но пара единодушно отказалась. Их встреча начинала напоминать поединок двух миров, которые хотели бы объединиться, но лидер ещё не определён. Пауль впервые не знал, с чего начать, хотя много раз в разных вариантах представлял себе их первую встречу. Сейчас, рядом с Марией, он почувствовал необычное противостояние, которому не мог найти объяснение. Слова, давно прирученные, не желали слетать с языка. Заурядный разговор не клеился. Начать с главного казалось Паулю неправильным. Мария смотрела на него спокойным отрешённым взором, в котором не читалось ни страсти, ни ненависти. Она ждала, она давала ему выбор.

Краем глаза Пауль заметил свет, напоминающий отблеск далёких фар. Отчего-то он шёл со стороны озера, где машине было не место по определению. Заинтересовавшись, мужчина повернул голову и увидел то, что ввергло его в состояние шока. К их веранде мягко плыла по воздуху светящаяся сфера. Её курс лежал прямо к сидящим людям, и надежды на то, что он изменится, не было. Шаровая молния упрямо игнорировала сильные порывы ветра. Легко пройдя сквозь ветки растущих поблизости деревьев, она замерла невдалеке от столика Марии и Пауля. Учительница также заметила непрошеную гостью и, опасаясь, что электрическая энергия разрядится от малейшего шевеления, замерла. Пальцы Марии побелели оттого, что женщина со всей силы сжала стоящий перед ней стакан с соком. Казалось, что ещё немного, и он лопнет, не выдержав натиска. Пауль успокаивающе взял вторую руку учительницы и взглянул ей в глаза.

– Я тебя люблю…

Ответом ему была тишина. Мария с отсутствующим видом перевела взгляд от парящего шара на своего собеседника. В глазах женщины была тоска, которую трудно излечить словами и пустыми обещаниями. Красавице не впервой было выслушивать признания, которые кончались ничего не значащими расставаниями. Отец всегда учил её, что мужчина либо берёт на себя ответственность за свою женщину, либо он не мужчина и недостоин иметь продолжение своего гнилого рода. Она же никогда не представляла себе, что сможет жить с человеком, которого не станет любить больше себя. Предательство погибшего мужа, долгое прединфарктное состояние, тяжёлая реабилитация… Она боялась вновь довериться другому, но голос сердца был сильнее её воли. Внутренняя борьба и отразилась на лице Марии. Но, чёрт, если эта штука взорвётся, то он никогда не узнает правды.

– Я тоже… – простые слова дались с большим трудом.

– Выйдешь за меня?

Светящийся шар плавно качнулся, будто снимался с якоря, и полетел в сторону. Первые капли дождя забарабанили по крыше. Пауль проводил взглядом удаляющуюся яркую точку, пока она не скрылась за углом далёкого строения. Он облегчённо выдохнул, свежесть озона начала наполнять воздух, молнии сверкали всё ближе, а грохот ударов заглушал слова. Мария молчала, уперев взгляд в тарелку, тогда мужчина поднялся и, обойдя столик, приблизился к любимой. На веранде не осталось посетителей, потому он без сомнений помог молодой женщине подняться и привлёк к себе. Пауль не целовал её, только крепко прижал белокурую голову к своей груди и убаюкивающе покачивался всем телом, словно стремился успокоить.

– Я боюсь, – сделав над собой усилие, наконец произнесла Мария.

– Я тоже.

– Мне кажется, что ты сделал предложение почти под дулом пистолета, – улыбнулась учительница.

– Ну, если бы не «шарик», то я бы, наверное, не скоро бы решился… У меня опыт семейной жизни не очень положительный. Но я не жалею. Наоборот, рад, что так вышло! Твой ответ?

– Да.

– Тогда не будем торопиться забирать дочку из пансиона? Пусть ещё чуть-чуть порисует…

Пауль стал регулярно наведываться в ставший почти родным городок. Иногда он брал и свою дочурку, чтобы познакомить с будущей сестрёнкой и новой мамой. К счастью, отношения между новыми знакомыми складывались как нельзя лучше. Девочки скоро сдружились и не нуждались более в постоянном внимании родителей, которое требуется детям, не имеющим братьев и сестёр. Они находили тысячи общих занятий, а Паулю и Марии приходилось лишь направлять их неуёмную энергию в безопасное русло. Порой девочек оставляли в пансионе, чтобы те получше освоились в новой обстановке. Забирать их оттуда приходилось при помощи долгих уговоров. Решено было записать подруг в один класс, благо небольшая разница в возрасте вполне позволяла это сделать.

Лето уже давно вступило в свои права, а Софи всё не вспоминала о странных снах, пока однажды поутру не ворвалась в спальню Марии:

– Мама, мне опять она приснилась.

Женщина старалась разлепить глаза и судорожно прислушивалась, Пауль бряцал посудой на кухне.

– Господи, опять… Я уже надеялась, что тебе лучше.

Мария искренне считала, что одинаковые повторяющиеся сны являются следствием полученного девочкой некогда стресса.

– Она сердится и требует вернуть амулет.

Дочь ждала ответной реакции, но мать лениво потянулась и нехотя спустила ноги с кровати, собираясь удалиться в ванную.

– Она сказала, что тебе пока нельзя выходить замуж, если ты дорожишь Паулем…

– Вы обо мне говорите? – будущий муж возвышался над сидящими.

– Софи опять кошмар приснился, – Мария заспанными глазами смотрела на любимого, в руках у него была новая шкатулка, которую она купила взамен некогда обгоревшей.

– Да, и я этот «кошмар» собираюсь прекратить! Смотри, – он открыл резную крышку, и мать и дочь увидели, что золотой нагрудник покоится на изрядно обугленной подстилке внутри, материя ещё дымилась. – Дороговато вам эта «зажигалка» обходится.

Софи ещё находилась под впечатлением от сновидения и, увидев амулет, припомнила:

– А я нарисовала тебе всадницу, как и обещала.

– Покажи.

Девочка выбежала и вернулась в сопровождении дочери Пауля и неся в руках небольшой листок, свёрнутый вчетверо. Она протянула его будущему папе.

– Так, посмотрим, – мужчина бережно развернул рисунок. – Амазонка. Прекрасно! Вот вам и «женский монастырь». Монахини-то воинствующие…

Он передал листок Марии, та нехотя взяла и даже не взглянула. Она давно знала, кто снится дочке.

– Ну что ж, «амазонки» вы мои… Пора с вами кончать. Мне надоело, что в нашу жизнь постоянно что-то вмешивается. Пока обходилось, и слава богу. Но что бы это ни было, ОНО у меня вас не отнимет.

Пауль впервые рассердился не на шутку. Он мрачно погрозил кулаком золотой лунуле и резко вышел. Невидимая для присутствующих Коринн искренне потешалась: далёкие потомки были всё так же суеверны, как и её соплеменники, несмотря на многие прошедшие века и резко набирающий обороты прогресс… Сверхдостижение техники исчезнувшей цивилизации пугало их своей непостижимостью. Почившая красавица-воительница уменьшила мощность излучения кристалла и решила посмотреть, что наконец предпримет энергичный бизнесмен, которого она так усиленно «опекала».

Пауль вернулся обратно полностью собранным в дорогу. Три представительницы слабого пола одновременно удивлённо уставились на него, им ещё так хотелось немного побездельничать. Мария не спеша причёсывалась, одним глазом поглядывая на отражённый в зеркале телевизор. Девочки, поставив перед собой завтрак, смотрели мультфильм, который захватил их целиком. Еда оставалась нетронутой. Оценив общее ленивое состояние, Пауль быстро привёл всех в более приподнятое состояние духа своим уверенным заявлением:

– Собирайтесь, поедем искать ваше озеро.

– Куда? – Мария недоумённо повернулась к нему.

– Где у вас поблизости турагенство?

– Вы и в Интернете не нашли похожего…

– Значит, попробуем действовать наугад. В вашем маленьком городке странные вещи со мной постоянно происходят, и, сдаётся мне, я здесь не единственный «везунчик»…

Скоро вдвое увеличившееся семейство уже высадилось из машины у входа в небольшую фирму, занимавшуюся продажей туров. Молоденькая девушка в отсутствие клиентов увлечённо читала какой-то журнал. Играла музыка, в распахнутые окна врывался тёплый летний ветер, принося с собой многочисленные ароматы далёких луговых трав. Пауль с компанией мгновенно заполнили собой всё имеющееся уютное пространство комнаты. Агент поспешно отложила журнал и радушно улыбнулась вошедшим: ей действительно надоело вынужденное одиночество. Бизнесмен прочитал на обложке название – известный туристический путеводитель – здорово, когда хобби и работа совпадают.

– Здравствуйте, садитесь, пожалуйста!

Девушка указала на два кресла рядом со своим столом, предложив посетителям самим разобраться, кто сядет рядом с ней, а кто на диване напротив огромного аквариума. Взрослые устроились у стола, а девочкам оставалось сидеть и любоваться яркими рыбками. Однако едва Софи свесила ноги с удобного сидения, как тут же подскочила как ужаленная и, указывая на большую картину, висящую напротив, закричала:

– Мам, это оно!

Пауль мигом оказался возле пейзажа, заурядного по своим художественным качествам. Он ожидал чего-то подобного, теперь его опасения подтвердились.

– Интересная картина, – произнёс бизнесмен, с видом знатока разглядывая витиеватые восточные постройки, изображённые по берегам озера, окружённого высокими грядами заснеженных гор.

– Наша бывшая управляющая нарисовала после поездки туда, – девушка была слегка сбита с толку вниманием, которого удостоился простой рисунок.

– Почему бывшая?

– Она убила своего мужа, её посадили, – сотрудница агентства сомневалась, что стоило говорить о печальном событии, но большинство жителей городка знали о происшествии, и скрывать правду не имело смысла.

Пауль многозначительно кашлянул, искоса взглянув на Марию. Больше всего его поразил будничный тон, которым было донесено известие. Воистину, в этом странном местечке люди посходили с ума, удивительно, что он ещё держится. Или уже сдался и не замечает перемены в себе? Теперь мужчина был окончательно убеждён, что само провидение ведёт его по верному пути, а он должен остановить мучения хотя бы близких ему людей. Может, и остальным поможет…

– Устройте нам поездку туда.

– Вы хотите посмотреть на Огни Дракона? Тогда следует поехать, когда будет праздник, связанный с местной легендой…

– Нет, не надо, – он с вежливой улыбкой прервал девушку, собравшуюся ознакомить их с поверьями далёкой страны. – «Огней дракона» я уже здесь насмотрелся.

– Вы тоже видели шаровые молнии в грозу весной? – слухи быстро расходились по городку.

– Да, слишком близко, чтобы ещё раз захотеть с ними познакомиться. Подберите период затишья, когда туристов мало, но желательно дату поближе.

– Хотите совместить с деловой поездкой?

– Скорее, это будет предсвадебное путешествие.

– Тур на двоих? – девушка задала вопрос, быстро бегая пальчиками по клавиатуре и пристально изучая информацию, появляющуюся на мониторе.

– На четверых. С нами поедут две прелестные маленькие спутницы. Хотелось бы проводить больше времени на воде, а не в гостинице. Яхты там есть?

Агент забыла на миг, что непрофессионально смотреть на клиента, как на забавного чудака, и уставилась на Пауля, потом окинула взором всю дружную компанию.

– Трудная задача, но я попробую…

Она продолжала сыпать вопросами и уже, казалось, дала себе слово больше ничему не удивляться. Необходимые договоры были к вечеру составлены, Пауль не без содрогания оплатил тур, прекрасно осознавая, что подписывает своей маленькой фирме смертный приговор. Дела после развода шли вяло. Он стал вспыльчивым, и клиенты отскакивали от него во все стороны, как упругие мячики. А ведь обаяние и обходительность играли не последнюю роль в утончённом нелёгком бизнесе… Огорчать немногочисленных сотрудников по телефону не хотелось, и он просто сообщил, что берёт отпуск на неопределённое время, надеясь, что снова сумеет со временем выпутаться из очередной передряги.

Радуясь, что связи, которыми Пауль обзавёлся в процессе работы, помогут им оформить и вывезти таинственное украшение из страны беспрепятственно, он со спутницами начал активную подготовку к скорому путешествию.

Маленькое утлое судёнышко уже несколько дней и ночей безрезультатно бороздило гладь неприветливого озера. Пауль чувствовал себя здесь крайне неуютно. Постоянное беспокойство за своих шумных подопечных усиливалось ощущением, что они не смогут наугад определить искомое место, и потому их «вояж» затянется на неопределённый срок. Приветливому и улыбчивому капитану переделанной под нужды туристов небольшой рыбацкой лодки, напротив, нравилось долгое странствие симпатичной и щедрой компании. Он радостно кивал и с готовностью менял курс, когда иностранный турист вновь понуро появлялся на пороге его рубки. Импровизированная тесная «яхта» продолжала выписывать замысловатые зигзаги, а раздражение Пауля росло день за днём.

– Может, просто взять и бросить украшение в озеро? – эту мысль нетерпеливый жених всё чаще и чаще озвучивал, когда редкий раз оставался наедине с Марией.

Они стояли, облокотившись на невысокие перила и смотрели на воду с колеблющимися на ней бликами далёкими огней на берегу. Мягко урчал мотор, холодный бриз пробирал до костей – отсутствие толп туристов объяснялось отсутствием хорошей погоды.

– Я тебя прошу, потерпи ещё чуть-чуть. Мне кажется неразумным совершить опрометчивый поступок сейчас, когда мы так близки к цели… Другого шанса уже не будет.

– Конечно, чтобы выкинуть такие деньги за борт, нужны, безусловно, особые условия! Обычно женщины хотят, чтобы им на свадьбу подарили дорогую безделицу, а ты умоляешь избавить тебя от неё.

– Вернуть, – мягко, но настойчиво прошептала она.

– Так чего мы ждём? Чего тут разыскиваем?

– Я не знаю… – она растерянно оглянулась, будто искала поддержки.

– Я так больше не выдержу, – выдохнул Пауль. – Быть рядом с тобой и… И не быть рядом.

Он увидел, что к ним приближается растрёпанная Софи, которую незадолго до разговора с таким трудом удалось уложить спать. Девочка услышала окончание фразы, произнесённой на повышенных тонах, и испуганно остановилась поодаль. Мужчина обречённо махнул рукой и отправился в рубку, послышались приглушённые голоса, и лодка снова повернула. Теперь она взяла курс на дремлющую в небе луну, скользя по голубой, мерцающей на волнах дорожке.

– Мама, он сердится? – девочка с опаской проводила будущего папу взглядом.

– Надеюсь, что временно. Начинаю задумываться, стоит ли менять нашу тихую жизнь вдвоём на новую. Выходить за него или?..

– И ты опять станешь грустная? Сейчас ты другая…

– Какая «другая»?

– Живая, – дочка с трудом подобрала нужное определение. – А он просто беспокоится.

Они замолчали и долго смотрели в сгущающийся мрак. Пенный след от судёнышка белой полосой тянулся за кормой. Ночная мгла скрывала очертания берегов, темнота поглотила мир, оставив на арене лишь нескольких странников, ищущих неизвестно чего…

Внезапно Мария отчётливо услышала стук своего сердца, оно сначала затрепыхалось, подобно пойманной птице, а затем резкий удар оглушил сознание, а перед глазами поплыли круги. Дочка почувствовала то же и от страха со всей силы вцепилась в перила, боясь упасть. Они посмотрели друг на друга и почти одновременно прокричали Паулю:

– Стой!

Некое шестое, седьмое или тысячное чувство дало знак, велев остановиться. Даже звёзды в небе, казалось, испуганно шарахнулись в стороны от неведомого Разлома, и только огни одинокой яхты продолжали отражаться в воде. Мотор затих, Пауль подбежал к своим близким и обнял за плечи обеих:

– Здесь? – с надеждой и радостью в голосе спросил он, долгому ожиданию, кажется, приходил конец. – Извините, сразу «затормозить» не удалось…

Мария и Софи лишь утвердительно кивнули.

– Здесь, – эхом повторила Коринн.

Эфемерная всадница, незримая для посторонних глаз, смотрела с пологого берега на одиноко качающееся на волнах судёнышко. Лошадь под ней неторопливо пританцовывала, выдавая волнение хозяйки, но не трогалась с места, хотя и казалось, что Коринн не управляет ею.

Мария спустилась в импровизированную каюту – там крепко спала дочка Пауля, утомившаяся от долгого пребывания на тесной лодке. Женщина осторожно достала лунулу из шкатулки и вынесла к ожидавшим её людям наверху. Талисман амазонок был тёплым, будто живым. Он ласково согревал руки, прощаясь со своими последними владелицами. Мария нежно погладила его украшенную узором поверхность и передала дочери. Софи свесилась поближе к воде и долго не могла разжать руки, как загипнотизированная, глядя в мягкий отсвет красного кристалла. Золотой нагрудник постепенно раскалялся, и держать его дальше становилось невыносимо. Девочка выпустила дорогую вещицу, и лунула мягко скользнула вглубь озера. Волны вокруг украшения слегка вспенились и зашипели, чёрная глубина приняла долгожданный дар. Люди на судёнышке уже не могли видеть, как плавно опускается на дно древний амулет, оставляя за собой шлейф из клокочущей воды. Когда кристалл коснулся дна, то и песок не стал препятствием на его пути к бездне. Легко расплавляя грунт, он продолжал своё неумолимое движение к неведомой цели, будто чья-то рука влекла его вниз.

– Всё? – осторожно поинтересовался Пауль, прервав затянувшееся благоговейное молчание.

– Свободна… – тихо, одними губами прошептала Мария.

– Свободна! – ликующий крик Коринн не мог быть услышан никем.

Призрачный силуэт давно почившей красавицы торжественно раскинул руки, обдуваемый эфемерным розовым ветром, кругами исходящим от последнего места захоронения мистического рубина. Коринн пустила коня вперёд, навстречу разливающимся потокам освобождённой энергии лунулы. Он, не касаясь копытами поверхности воды, помчался к лодке, гордо неся воинственную всадницу, на груди которой теперь вновь красовался талисман амазонок. Пора было возвратиться, чтобы присоединиться к странствиям вечных подруг. Призрак Коринн по пути к судёнышку начал терять чёткие очертания, сливаясь в тугой светящийся клубок.

Софи первая заметила приближающийся свет и дёрнула руками взрослых:

– Смотрите!

– Фары, – предположил Пауль, но осёкся.

Над чёрной гладью воды прямо на них летела старая знакомая – шаровая молния. Улыбчивый круглолицый капитан, выглянув из рубки, явственно забормотал молитвы своим небесным покровителям. Мария испуганно прижалась к любимому, одновременно крепко схватив за плечи дочь.

Немного не долетев до лодки, яркий шар резко изменил направление и, описав на бешеной скорости полноценный круг около кораблика, по спирали круто взмыл вверх. Его движение напоминало ликующий танец неведомого существа, празднующего обретённую заново независимость. Шар, легко преодолевая земное тяготение, поднимался к звёздам, оставляя ошарашенных действом людей далеко внизу, пока совсем не исчез из вида.

Марию слегка зазнобило: пережитые волнения и ночная прохлада давали о себе знать. Чтобы как-то отвлечь дорогую сердцу женщину, Пауль напомнил ей последние слова:

– Я не понял, почему «свободна»? Ты, кажется, замуж за меня собиралась? Уже передумала? Я, конечно, уже не настолько престижный жених, как во время нашей первой встречи… Дела несколько пошатнулись. Смогу понять, если что…

Он специально говорил быстро, не давая Марии вставить слово. Паулю важно было высказаться, ведь скрывать истинное положение не имело смысла. Он не желал, чтобы между ними оставались недомолвки.

– Я ни за что тебя не отпущу. Без тебя я просто «свободна», а с тобой у моей свободы ещё и крылья вырастают. Здорово, когда есть кому поддержать тебя в трудную минуту не только словами…

– Я говорю о том, что хочу продать свой бизнес бывшему заместителю. Он давно об этом мечтает, – при воспоминании о предателе Пауль злорадно ухмыльнулся. – Потом переберусь к вам в городок и начну сначала. Задумка уже есть неплохая. Ты меня приютишь?

– Конечно, хотя в столице у тебя было бы больше возможностей, чтобы развернуться…

– Я не хочу править всем миром. К чему конкурировать с истинными хозяевами? – он многозначительно поднял взгляд к звёздам.

– Приезжайте, дом у меня большой, – Марию немного развеял разговор, и она дрожала уже заметно меньше.

– Главное, уютный, мне он нравится, но потом надо будет всё же немного расшириться. Если всё пойдёт хорошо…

– Иди ложись спать, – женщина, спохватившись, обняла и поцеловала дочку, заинтересованно слушавшую разговор взрослых. – Всё закончилось. «Огни дракона» посмотрели. Возвращаемся.

– Пора, – вставил слово Пауль. – Я всегда обожал водные просторы, корабли и путешествия, но не в таком виде. В следующий раз по-другому сплаваем… А сейчас пора домой.

Софи капризно поджала губки, будто её лишили лакомства, и не спеша удалилась. Капитан уловил знакомое слово, прищурил и без того узкие глаза и скрылся в рубке. Вскоре глухо заурчал заработавший старый мотор, лодка направилась к покинутому некогда причалу.

– Продадим, если понадобится, кинжал, и всё пойдёт хорошо, – Мария хитро улыбнулась, исподволь и с удовольствием наблюдая за реакцией Пауля.

– Какой ещё кинжал? – мужчине показалось, что он снова стоит на краю неведомой пропасти, от которой с таким трудом отдалился.

– Моё наследство. На рукоятке изображён цветок, а в центре голубой камень. Не беспокойся, он очень старинный и, наверное, ценный, но не опасен, поэтому я и не пыталась избавиться от него. Он – наш страховой фонд.

– Отлично, – Пауль задумался, привычно прикидывая все возможные варианты сбыть вещицу подороже, но Мария прервала его размышления невинным замечанием.

– Твои волосы сейчас с рыжим оттенком. А на солнце просто светлые, – она ласково запустила пальцы в густую шевелюру бизнесмена и слегка потрепала.

Мороз пробрал мужчину до самых пяток при прикосновении любимой руки. Мысли о делах мигом улетучились, Пауль опять погружался в сладкие грёзы. Приобняв Марию, он задал коварный вопрос:

– Хочешь, чтобы и у нашего сына такие же были?

– Ой, в нашем роду, насколько я помню, одни девчонки рождаются… – её звонкий смех прокатился над уснувшими волнами озера.

– А я думал, что мы переломили ситуацию, – Пауль наигранно высоко поднял брови, словно удивлялся, и добавил: – А как мы его назовем?

– Тибо, – почти неслышно произнесла Мария имя, невесть откуда всплывшее в мозгу. Она отчего-то погрустнела и затуманенным взором поглядела на белые горные хребты, по которым скользили гигантские тени облаков.

– Хорошо, – легко согласился он, довольный косвенным согласием будущей супруги.

Пауль нежно поцеловал любимую, чувствуя на себе любопытный взгляд капитана, и, отправив красавицу спать, сам остался на палубе, чтобы хотя бы попытаться до конца осознать произошедшее.

Когда Мария привычной летящей походкой удалилась, мужчина достал из нагрудного кармана сложенный листок бумаги и, развернув, долго вглядывался в тонкие линии неуверенной детской руки, очертившие контуры далёкого, казалось, канувшего в Лету прошлого. Красавица-амазонка крепко сжимала кинжал с навершием-цветком, восседая на тонконогом коне. На губах воинственной всадницы играла лукавая улыбка. Пауль поднял глаза к небу, там ярким прожектором сияла полная луна. Он не мог знать, что нынешним великодушным поступком оплатил давние долги своего рода перед небесами, получив обратно право на счастливую любовь и защиту. Для Пауля всё случившееся было похоже на сделку. И потому он уверенно и твёрдо произнёс, глядя в безмолвные небеса, словно в глаза надёжному деловому партнеру, с которым только что заключил обоюдовыгодный долгосрочный контракт:

– Спасибо, – и, поскольку пожать руку было некому, Пауль ещё некоторое время смотрел на рисунок, потом аккуратно убрал его и спустился в каюту, где мирно спали родные люди.